Юрка кивнул, взял ведро и вышел. Дверь за ним тихо скрипнула, а в комнате на мгновение стало тише — будто даже воздух замер в ожидании.

— Да я не про обед, вообще‑то, — иронично ответил Пашка, не отрывая взгляда от окна. Его пальцы нервно постукивали по раме.

Девчонки молчали, все были заняты делом: Алина мыла посуду в тазу, её руки двигались ритмично, но взгляд то и дело скользил к Яне; Юлька вытирала тарелки полотенцем, слегка хмурясь, будто пыталась решить в голове сложную задачу; Даша ушла в кладовку за сухарями, её шаги глухо отдавались в тишине; Катя протирала стол, движения были механическими, будто она делала это на автомате.

Яна вздохнула, провела рукой по волосам, убирая выбившуюся прядь. Она чувствовала, как внутри нарастает напряжение — не только от ситуации, но и от груза ответственности, который будто сам собой лёг на её плечи.

— А что делать? Не знаю… У тебя есть предложения? — спросила она, разворачиваясь к Пашке. Её голос звучал устало, но в нём ещё теплилась надежда на то, что кто‑то другой возьмёт инициативу в свои руки.

Тот по‑прежнему смотрел в окно. Его профиль был напряжённым, а плечи слегка сгорбились — будто он пытался разглядеть что‑то важное в доме напротив.

— Я тоже не знаю, — он пожал плечами, не оборачиваясь.

— Девчонки, у вас какие соображения? — обратилась к ним Яна, обводя взглядом каждую.

Те недоуменно уставились на неё. Алина замерла с тарелкой в руках, Юлька перестала вытирать посуду, Даша выглянула из кладовки, Катя опустила тряпку. Их глаза — полные растерянности и тревоги — говорили больше слов.

— Что? Что вы на меня так смотрите, как будто я спросила у вас, полетим ли мы на Луну? — Яна резко развернулась, с грохотом открыла ящик стола. Звук эхом разнёсся по комнате, заставляя всех вздрогнуть.

Она резко закрыла ящик, но тот не поддался — пришлось толкнуть сильнее. В этот момент её терпение лопнуло.

— Янчик, не злись, — тихо сказал Пашка, наконец отворачиваясь от окна. В его голосе звучала непривычная мягкость. — Просто… все привыкли, что решения принимаешь ты…

— А почему я‑то? Вот почему? — воскликнула Яна, со злостью наконец-то задвигая ящик. Её голос дрогнул, но она продолжила, не скрывая горечи: — Почему не ты? Не Алина? Не Юрка? Почему я???

В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже звуки снаружи — шелест листвы, далёкое карканье вороны — словно затихли, будто природа замерла в ожидании ответа.

Пашка вздохнул, пожал плечами:

— Не знаю, — спокойно ответил он. — Но ты всегда знаешь, что делать. Или хотя бы делаешь вид, что знаешь.

Яна закрыла глаза, пытаясь унять внутреннюю бурю. Она понимала: они все напуганы, все ищут опору. Но ей тоже было страшно. Страшно ошибиться, страшно подвести, страшно не справиться.

— Ладно, — сказала она, наконец, открывая глаза. — Давайте сначала накормим всех. Потом поговорим. Но… — она обвела взглядом товарищей, — нам нужно решить, что делать дальше. Сегодня.

Все молча кивнули. Никто не возражал.

___________

Обед прошёл в молчании. Все ели, опустив глаза, стараясь не встречаться взглядом с Яной. Звук ложек о тарелки казался непривычно громким в этой напряжённой тишине. В воздухе витал запах тушёнки и варёной гречки, но никто не ощущал аппетита — еда шла словно по обязанности.

Яна смотрела в окно. За мутными стёклами виднелись очертания деревьев, их тени медленно удлинялись — день продолжался. Сомнения терзали её изнутри: предстоящая зима пугала. Условия, в которых они сейчас жили, были откровенно неподходящими. Нехватка припасов, постоянная настороженность… Она вздохнула, проводя пальцем по краю тарелки.

Девчонки тихо убрали грязную посуду со стола — без привычных перешёптываний и шуток. Движения были механическими, будто они выполняли ритуал, не вкладывая в него души. Потом расселись по местам: кто‑то на табуретке, кто‑то прямо на полу, прислонившись к стене. Прошло ещё несколько минут. Никто не решался начать непростой разговор.

— Ну что, так и будем сидеть, как на похоронах? — наконец не выдержал Пашка. Его голос прозвучал резко, почти вызывающе. Он хлопнул ладонью по столу, заставляя всех вздрогнуть. — Чё все кислые такие?

Яна перевела на него взгляд. Её глаза были усталыми, но в них читалась решимость.

— Я думаю, что этот… человек — наш шанс, — начала она, подбирая слова. — Если у них действительно есть лагерь, и там… безопасно. И можно жить, не… думая каждую минуту, где брать еду на завтра, то… нам, наверное, надо… идти с ним. — Она закончила мысль и выдохнула, словно сбросила тяжёлый груз. — Говорите, каждый, что думаете вы. И… и будем голосовать. Я больше не хо… не могу принимать решения за всех.

Снова повисла тишина. Слышно было только, как тикают старые часы на стене — их стрелки давно остановились, но механизм всё ещё издавал редкие, скрипучие звуки.

— О как?! — удивлённо воскликнул Пашка, вскинув брови. Он почесал затылок, обдумывая слова Яны. — Ну, в принципе, я с тобой согласен… В принципе… Если там реально люди, организация, запасы… Может, это и выход...

— А я против, — твёрдо сказал Юрка, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень раздражения. — Мне этот тип не нравится, честно говоря. Слишком… гладко всё звучит. Откуда мы знаем, что он не врёт?

Алина вздохнула, нервно постукивая пальцами.

— Не знаю… Хочется, конечно, какой‑то цивилизованности… Душ, нормальная еда, крыша над головой… Я, наверное, тоже за. Хоть и страшно.

— Я против, — тихо сказала Даша, обхватив колени руками. Её голос дрожал, но она продолжила: — У меня… почему‑то мороз по коже от этого… человека. Не могу объяснить. Интуиция.

Юлька волновалась, это было заметно: она то и дело поглядывала на дверь, будто ожидая, что незнакомец вдруг появится на пороге.

— Я… я… тоже за, — наконец выговорила она. — Если их там много, людей, то им проще, чем нам… выживать. Может, там есть врачи, учителя… Что‑то вроде нормальной жизни.

Катя растерянно хлопала глазами, её пальцы сжимали край стола. Она молчала дольше всех, будто боролась с собой.

— А я… не знаю… — прошептала она, опустив голову. — Но… я против. Простите. Просто… не верю ему.

Яна обвела всех взглядом. В её глазах читалась усталость, но и решимость довести дело до конца. Она медленно кивнула, подсчитывая голоса.

— Итого, четыре за и три против, — подытожила она, нахмурив брови. — Решение принято. Но… — она подняла руку, останавливая готовые вырваться возражения, — мы не будем об этом ему говорить сразу. Сначала узнаем больше. Побеседуем с ним.

В комнате снова стало тихо. Но теперь это была другая тишина — не безнадёжная, а напряжённая, будто все ждали следующего шага.

Яна потянулась к шкафчику, снова достала две банки тушёнки, пакет сухарей. Движения её были чёткими, почти механическими — будто она проделывала это сотни раз. В голове всё ещё крутились мысли о голосовании, о разделении среди товарищей, но сейчас нужно было действовать.

— Юрка, найди ведро, набери воды. Унесём ему, чтобы с бутылками не таскаться, — сказала она, не оборачиваясь.

Юрка кивнул и молча вышел. Дверь тихо скрипнула, пропуская его наружу, а в комнате на мгновение стало тише — только слышно было, как Алина нервно переставляет тарелки на столе.

— Идём, — коротко сказала Яна, подхватывая продукты. Её голос звучал твёрдо, но внутри всё сжималось от тревоги. Она первой направилась к выходу, толкнула тяжёлую дверь и шагнула на улицу.

Остальные последовали за ней — молча, словно по команде. Пашка замыкал шествие, время от времени оглядываясь по сторонам. Его рука невольно потянулась к ножу на поясе — привычка, выработанная за время выживания.

Тем временем Мясник сидел в своём укрытии — в заброшенном доме напротив. Он расположился на старом, потрёпанном диване, удобно устроившись так, чтобы видеть вход в убежище ребят. Окно было слегка прикрыто пыльными шторами, но между ними оставалась узкая щель — идеальный наблюдательный пункт.

Он ждал. Время тянулось медленно, но он не нервничал. Терпение было его главным оружием. В голове уже складывался план: "сначала — дать им поверить, что они контролируют ситуацию. Потом — постепенно втереться в доверие…"

Мясник улыбнулся, едва заметно, уголком рта. Он знал: они придут. Обязательно.

И вот — ожидание оправдалось. Он увидел, как они идут, все вместе. Яна впереди, за ней остальные, словно стая, следующая за вожаком. Мясник широко улыбнулся, и в его глазах мелькнул недобрый блеск.

Он прилёг на диван, принял расслабленную позу — но мышцы оставались напряжёнными, готовыми к действию. "Всё должно выглядеть естественно."

Когда шаги за дверью стали отчётливее, Мясник сделал глубокий вдох, выровнял дыхание.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Яна. За ней последовали остальные, держась чуть позади, настороженно оглядываясь. Мясник медленно поднялся, изображая слабость — слегка пошатнулся, оперся на подлокотник дивана.

— О, вы… вы вернулись, — произнёс он тихо, с ноткой благодарности в голосе. — Я уж думал, вы решили оставить меня…

Его взгляд скользнул по лицам ребят, отмечая каждого, он успел запомнить их имена: "Яна — лидер, Пашка — настороженный, Юрка — недоверчивый… Хорошо. Всё идёт по плану."

— Мы принесли еду и воду, — сказала Яна, кладя продукты на стол. Юрка поставил ведро с водой на тумбочку. Её голос звучал ровно, но глаза внимательно следили за каждым его движением. — Ешьте. И… расскажите подробнее о вашем лагере. Где он находится? Как туда добраться?

Мясник кивнул, опустился обратно на диван. "Время задавать вопросы пришло. Но отвечать буду я — и только то, что нужно."

— Конечно, расскажу, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Всё расскажу.

— Меня зовут Алексей, — начал разговор мужчина, поудобнее устраиваясь на диване. Его голос, поначалу слабый, постепенно обретал силу. Он обвёл взглядом ребят — в глазах каждого читалось напряжённое внимание, — и продолжил:

— Наш лагерь находится в тридцати километрах отсюда, примерно. Если идти напрямик через лес. Там что-то вроде дачного посёлка. Обосновались мы в трёхэтажном огромном особняке. Большой участок огорожен прочным высоким забором. Наверное, дача какого‑нибудь депутата, — на этих словах он хмыкнул, и в его улыбке промелькнула тень прежнего юмора, будто на мгновение усталость отступила.

Ребята слушали, затаив дыхание, боясь упустить хоть слово. Пашка невольно подался вперёд, Юрка скрестил руки на груди, но глаза его горели интересом. Девчонки — Алина, Юлька, Даша и Катя — стояли чуть позади, сгрудившись, их взгляды не отрывались от Алексея.

— У нас есть электричество, от солнечных батарей, — продолжил он, делая паузу после каждой фразы, словно давая им время осознать сказанное. — Полно комнат в доме, чистые, обставленные. Есть душ и даже бассейн. Мы стараемся искать много продуктов, запасаемся. Впереди зима…

Он замолчал, будто собираясь с мыслями, и в комнате повисла напряжённая тишина. Слышно было лишь, как тикают часы на стене.

Яна первой нарушила молчание:

— А как вы с электричеством разобрались? Солнечные батареи — это же… сложно, — её голос звучал осторожно, будто она боялась спугнуть удачу.

Алексей кивнул, понимая её сомнения.

— Да, сначала было непросто. Но у нас есть парень — инженер по образованию. Он всё наладил. Батареи на крыше, аккумуляторы в подвале. Пока хватает на основные нужды: освещение, насос для воды, бытовые приборы.

— И много вас там? — спросил Пашка, не скрывая любопытства. Его пальцы опять сжимали нож, но теперь это было скорее привычкой, чем необходимостью.

— Больше пятидесяти человек. Семьи, одиночки… Кто‑то пришёл сам, кого‑то нашли, как вы меня сегодня. Все стараемся помогать друг другу. Иначе никак.

Юрка хмыкнул, но в его голосе уже не было прежней враждебности:

— И что, никто не ссорится? Не пытается всё под себя подмять?

Алексей посмотрел на него прямо, без тени улыбки:

— Ссоримся, конечно. Люди есть люди. Но мы установили правила. Кто их нарушает — уходит. Без исключений. Это держит всех в рамках.

Алина тихо спросила:

— А… как вы защищаетесь? От мертвецов… и от других…

— Хороший вопрос, — Алексей кивнул. — У нас есть охрана, патрулируют территорию. Ворота всегда закрыты, снаружи — ловушки. Внутри — запас оружия. Не для агрессии, а для защиты. Мы не ищем конфликтов, но и не позволяем никому угрожать нашему дому.

Яна переглянулась с ребятами. В их глазах читались надежда и сомнение — слишком уж хорошо звучала эта история.

— А почему вы один пошли на вылазку? — осторожно спросила она. — Разве вас не отправляют группами?

Алексей вздохнул, опустил взгляд:

— Так и есть, я уже говорил. Нас было трое. Но… — он запнулся, и на мгновение его лицо исказилось болью. — Они погибли... Я пытался им помочь, но… сам чуть не погиб.

В комнате снова стало тихо. Каждый обдумывал услышанное: лагерь с электричеством, едой, защитой… Это могло быть спасением. Но могло и оказаться ловушкой.

— Ладно, — сказала Яна, наконец. — Давайте так: вы отдыхаете, восстанавливаетесь. А завтра… наверное завтра мы решим, что делать дальше.

Алексей кивнул, благодарно улыбнувшись:

— Спасибо. Я понимаю, вам сложно сразу поверить. Но я не вру. Там действительно можно жить. Но это только вам решать. Насильно вас туда никто не потащит.

Он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза, будто силы снова начали покидать его. Ребята молча переглянулись — каждый думал о своём, но все понимали: завтрашний день может всё изменить.

Мясник ждал два дня, валяясь на диване в заброшенном доме. Время тянулось медленно, но предвкушение от предстоящего скрашивало минуты ожидания. Пыльные лучи солнца пробивались сквозь щели в шторах, рисуя на полу причудливые узоры, а он всё лежал, погружённый в яркие фантазии.

Он достал свой блестящий нож — лезвие отражало тусклый свет, играя бликами. Мясник медленно провёл пальцем по холодному металлу, ощущая едва заметную шероховатость заточки. В воображении он уже видел всё в деталях: кого возьмёт первым, как сделает первый надрез, как заглянет в глаза, смотрящие на него с ужасом. Да, в ожидании была своя прелесть — сладостное томление перед кульминацией.