Время тянулось медленно, словно тягучая смола. Лучи полуденного солнца пробивались сквозь щели в стенах голубятни, рисуя на пыльном полу дрожащие полосы света. В воздухе висела густая тишина, нарушаемая лишь редким стрекотом кузнечиков да далёким криком множества птиц. Дмитрий внимательно вглядывался в бинокль, обозревая окрестности. Его пальцы, крепко сжимавшие прибор, слегка подрагивали от напряжения. Он методично осматривал каждый участок: дорожку между домами, заросший травой пустырь, ряды тополей и берёз. Тишина. Никого. «Ничего не происходит… Странно… Прошла половина дня, и ничего. Этот мужик соврал? А зачем ему это? Или что‑то задержало банду? Блять, сиди теперь, разгадывай загадки», — мысли крутились в голове, наматываясь одна на другую. Сергей сидел рядом, прислонившись к стене. Время от времени он поглядывал в сторону их прежнего жилища — остальные давно уехали. Он отчётливо видел, как выехал трейлер, а следом, держа дистанцию, тронулась скорая. Денис должен вернуться уже скоро — если всё прошло гладко. Пленник недавно очнулся. Теперь он сидел в углу, привалившись к опорной балке, глаза широко раскрыты, зрачки бегают. Руки по‑прежнему связаны за спиной, ноги прикручены к ножкам насеста. Он не дергался, не пытался вырваться — лишь изредка вздрагивал, когда где‑то вдалеке раздавался посторонний звук. Дмитрий опустил бинокль, медленно потянулся к поясу, достал нож. Металл холодно блеснул в солнечном луче. — Наблюдай, — тихо сказал он Сергею, протягивая бинокль. — Я с нашим гостем побеседую, пока никого нет. Сергей кивнул, принимая прибор. Его взгляд на мгновение встретился со взглядом пленника — в нём читалась смесь страха и отчаянного упрямства. Пленник заёрзал при этих словах, попытался отодвинуться, но верёвки крепко держали его. Спиной он упёрся в балку, плечи напряглись. Дмитрий сделал два шага, приблизился. Его тень накрыла пленника, отрезав последние лучи света. Он вгляделся в глаза человека, который ещё недавно следил за ними — теперь в них не было прежней наглости, только страх и растерянность. — Сейчас я уберу кляп и буду задавать вопросы, — голос Дмитрия звучал ровно, почти буднично, но в нём чувствовалась стальная твёрдость. — Ты будешь тихо и чётко отвечать на них. Если всё пройдёт ровно и ты не будешь выебываться, играя в героя, то мы вскоре с тобой мирно расстанемся. Если же начнёшь корчить из себя камикадзе, то и закончишь так же — сделаем тебе харакири. Если понял меня, кивни. Пленник со страхом и злостью смотрел на него. Его грудь часто вздымалась, дыхание вырывалось короткими рваными толчками. Он сглотнул, на шее проступила пульсирующая жилка. Потом, после мучительной паузы, нехотя кивнул головой — едва заметно, но достаточно, чтобы Дмитрий это заметил. — Хорошо, — Дмитрий присел на корточки, лезвие ножа коснулось грязной ткани, заткнутой в рот пленника. — Сколько вас? — задал Дмитрий первый вопрос, когда вытащил кляп, пристально глядя в глаза пленнику. Пленник шумно сглотнул, тихо кашлянул, будто пытаясь прочистить пересохшее горло. — Сорок… Сорок три, — его голос звучал хрипло, с надрывом, словно каждое слово давалось с трудом. — Кто у вас главный? — Мясник, — пленник словно выплюнул это слово, и в его тоне проскользнула неприкрытая горечь, почти ненависть. Дмитрий хмыкнул, разглядывая его. Он отметил про себя эту неприязнь — значит, внутри банды не всё гладко. — Что вам нужно здесь? Пленник помолчал, взгляд его метался по помещению, словно искал точку опоры. — Когда… Когда мы вернулись позавчера, после… Ну… После нашей встречи в лесу, Мясник заинтересовался… Вашим оружием. Сказал, что такое не должно оставаться без хозяина. Дмитрий кивнул, мысленно отмечая: «Так и есть. Пришли за добычей». — Где конкретно находится ваш лагерь? Пленник снова поёрзал, верёвки на руках натянулись, скрипнули. — Недалеко от того места, где мы встретились в прошлый раз. Километрах в десяти на запад. Там посёлок или что‑то вроде того — там особняк такой… Трёхэтажный. Указатели мы убрали, чтобы никто случайно не забрёл. Но найти несложно — дорога одна. — Понятно. Этот ваш Мясник… Имеет отношение к выпотрошенным девочкам, распятым на заборе? — Дмитрий произнёс это тихо, но в голосе звучала стальная напряжённость. Он внимательно наблюдал за реакцией пленника, ловя малейшее движение мышц на его лице. Тот отвёл глаза, щека задергалась, будто он боролся с собой, решая, говорить или нет. — Я… Я… Не знаю… Сам… Не видел, но… Слухи ходили, — наконец, заикаясь, выговорил он. — Говорят, это его рук дело. Но я не уверен. Дмитрий помолчал, переваривая услышанное. В голове крутились обрывки мыслей: «Значит, слухи есть». — Хорошо. Рот тебе заткнуть или будешь вести себя примерно? Пленник вздохнул, плечи его опустились, будто вся борьба внутри него иссякла. — Не надо кляп, я… Буду молчать. Дмитрий продолжительно посмотрел на него, оценивая искренность. Потом развернулся к Сергею, который всё это время стоял у окна, не отрывая взгляда от бинокля. — Ну что там? Сергей не сразу ответил — его пальцы крепко сжимали бинокль, а глаза продолжали следить за чем‑то вдали. — Да всё тихо вроде… — он помолчал, водя биноклем по сторонам, затем резко замер. — Ааа, хотя нет, похоже, гости всё‑таки пришли. Дмитрий шагнул к окну. Вдалеке, по одной из улочек между дачами, один за другим ехали четыре автомобиля. Они двигались медленно, будто осторожно прощупывали дорогу, но уверенно держали курс в их сторону. Солнце отражалось в лобовых стёклах, создавая блики, которые на мгновение ослепляли. Дмитрий прищурился, пытаясь разглядеть номера или какие‑то опознавательные знаки, но расстояние было слишком велико. — Сколько их? — тихо спросил он. — Четыре машины. В каждой, кажется, по три‑четыре человека, — ответил Сергей, не отрываясь от бинокля. — Едут без спешки, но целенаправленно. В воздухе повисло напряжение. Дмитрий почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Слишком много. И слишком организованно», — подумал он.

Машина Паука наконец‑то въехала в дачный кооператив. За ней, соблюдая дистанцию, следовали ещё три автомобиля. Узкие улочки между участками едва вмещали колонну — с обеих сторон нависали густые кроны вишен и яблонь, а кое‑где ветви царапали бока машин. Паук не стал далеко углубляться, чтобы шум моторов не привлёк лишнее внимание. Он остановил внедорожник за группой домов, где густая тень от тополей скрывала машины от взглядов с центральных дорожек. Вышел, хлопнув дверью, и окинул взглядом команду. — Гром, Филин — со мной. Пойдём проверим наших наблюдателей. Остальные пока тут позагораете, — бросил он, не дожидаясь ответов, и двинулся вперёд, пробираясь между кустами жасмина и малиной, чьи колючие ветви цеплялись за одежду. До дома, где Паук оставил двоих людей для слежки, добрались быстро — всего пара минут сквозь заросли и по узкой тропинке. Но уже на подходе Паук почувствовал неладное: тишина была «слишком» густой, ни шороха, ни движения. Он первым вошёл в дом через приоткрытую дверь. Гром и Филин молча следовали за ним, настороженно оглядываясь. Паук недоумённо обошёл первый этаж — ни души. Поднялся по скрипучей лестнице на второй. В комнате, где должны были находиться наблюдатели, никого не было. На пыльном полу отчётливо виднелись следы — будто кто‑то торопливо передвигался, волоча ноги. — Я не понял?! И где эти придурки? — Паук остановился посреди комнаты, обводя взглядом помещение. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, желваки на лице заходили ходуном. Гром прошёл к балкону. Створка большого окна была распахнута настежь, занавески вяло колыхались от слабого ветерка. Он осторожно выглянул, пригнувшись. — Ну, они здесь были, это точно, — хмыкнул он, указывая на балкон. — Вон подушка, видимо, под жопу подкладывали, чтобы удобнее сидеть. А вот куда испарились — большой вопрос… Паук резко развернулся: — Думаешь, свалили, уроды? Гром пожал плечами, почесал щетинистую щёку: — Хрен их знает… Может, свалили. А может, их грохнули. Он пригнулся, вышел на балкон, присел за коваными перилами, внимательно вглядываясь в соседний дом — тот, где накануне произошла бойня. Ворота были распахнуты настежь, во дворе лежала куча тел. Ни движения, ни звука. — Дом, где была бойня, не выглядит обитаемым. Тихо. Никакого движения, — доложил он, вернувшись в комнату. Паук медленно выдохнул, провёл ладонью по лицу, стирая капли пота. — Сука! Блять, так и знал, что упустим. Мясник, урод, столько времени впустую… Блять! — его голос звучал глухо, но в нём клокотала ярость. Гром посмотрел на него, не спеша с выводами. — Ну что делать будем? Паук помолчал, пытаясь взять себя в руки. Он знал: паника — худший советчик. Нужно действовать холодно, расчётливо. — Да хули теперь делать… Идём, обыщем дом. Обыщем тут всё, что сможем… — А если там ловушка? — вдруг задал вопрос Филин, его голос прозвучал тише обычного. Он нервно сглотнул, глядя на Паука. Паук перевёл на него тяжёлый взгляд, в котором читалась смесь раздражения и холодной решимости. — Ну тогда нам пиздец! — отрезал он. — Но стоять тут и гадать — точно хуже. Гром задумался ненадолго, потёр подбородок. — Смысла сидеть наблюдать не вижу. Если их обнаружили, то, скорее всего, выяснили, что хотели, и грохнули. Если наши дебилы сами свалили, то, возможно, и те из дома тоже свалили. Поэтому хрена ли тут торчать? Пойдём, глянем, что там. И уходим. Паук раздумывал, взвешивая риски. Он знал: каждый лишний миг на открытом месте повышает шанс нарваться на засаду. Наконец, нехотя кивнул. — Ладно. Движемся. Но осторожно. Если что — сразу назад. Они вышли из дома, стараясь держаться в тени. Паук шёл первым, пригибаясь, его рука лежала на рукояти пистолета. Гром следовал за ним, держа в поле зрения окна и двери соседних построек. Филин замыкал цепочку, то и дело оборачиваясь, проверяя тыл. Солнце палило нещадно, но в воздухе витал запах опасности — острый, как металл.

Дмитрий и Сергей молча наблюдали через окно голубятни, как банда подъехала к дому. Четыре машины встали в ряд у крыльца, дверцы распахнулись — один за другим бандиты, пригнувшись, выходят, оглядываются, затем стремительно направляются к входу. Через бинокль Дмитрий чётко видел их лица: напряжённые, сосредоточенные. Кто‑то держал в руках автоматы, кто‑то — биты и ножи. Движения отработанные, без суеты. «Осторожные, суки», — мелькнуло у него в голове. Спустя несколько минут из дома начали появляться первые «трофеи»: коробки с припасами, свёртки с одеждой. Всё, что группа Дмитрия привезла на фуре, теперь грузилось в машины с холодной расчётливостью. Сергей сжал кулаки, костяшки побелели. — Суки… — прошептал он, не отрывая взгляда от бинокля. — Всё выносят. Дочиста. Дмитрий скрипнул зубами. В груди клокотала ярость, но он держал её в узде — знал: сейчас любая вспышка гнева будет на руку противнику. — Это малая цена за жизни, — тихо произнёс он, словно убеждая самого себя. — Мы живы. А это… — он кивнул на груды ящиков у машин, — всего лишь вещи. Сергей хмыкнул, но в его взгляде читалась горечь. — Вещи, продукты… Да, конечно. Только без этого всего нам теперь как дальше? Дмитрий не ответил. Он продолжал наблюдать, фиксируя детали: сколько человек, какое оружие, как распределяются роли. Мозг работал, как калькулятор, просчитывая варианты. Бандиты действовали методично: один контролировал вход, четверо выносили ящики, ещё двое осматривали двор, время от времени поглядывая на окна соседних домов, трое грузили всё в машины. Ни смеха, ни разговоров — только короткие жесты, короткие команды. Наконец последний ящик погрузили в багажник. Старший махнул рукой — машины завелись, одна за другой тронулись с места. Через минуту двор опустел, лишь пыль ещё висела в воздухе, медленно оседая на траву. Сергей опустил бинокль, провёл ладонью по лицу. — Ну вот и всё. Остались мы с голой жопой. Дмитрий медленно выдохнул, отходя от окна. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели, вычертил на его лице резкие тени. — Не с голой жопой. С головами на плечах. А это, брат, куда важнее, — сказал он твёрдо. — Теперь мы знаем, кто они. Дальше — наш ход.

Глава 13. Когда ночь раскрывает сердца

Денис, сопроводив трейлер до условленного места, тут же вернулся обратно. Машину оставил в густом сосновом лесу — не доезжая трёх километров до границ кооператива. Он припарковал её за зарослями молодого ельника, тщательно замаскировав ветками.

Летний день выдался жарким и безветренным. В лесу царила особая, почти звенящая тишина, нарушаемая лишь пением птиц и стрекотом кузнечиков в траве. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны. Прогулка не напрягала: под ногами пружинил мягкий ковёр из опавшей хвои, а воздух, напоённый смолистым ароматом, бодрил.

Добравшись до крайних домов кооператива, Денис внимательно осмотрел окрестности. Его взгляд остановился на небольшом домике с покатой крышей, окружённом аккуратным забором из штакетника. Участок выглядел ухоженным: клумбы, деревянная скамейка под раскидистой яблоней.

Денис осторожно обошёл дом, проверил окна и двери — всё было заперто. Через чердак он проник внутрь: старая лестница скрипнула под весом, но выдержала.

На чердаке было жарко — нагретая солнцем крыша превратила помещение в настоящую печь. Денис устроился в углу, где открывался лучший обзор. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь щели, поднимали в воздух золотистые пылинки, создававшие причудливую игру света.

Дмитрия и Сергея нигде не было видно — вероятно, они заняли позиции с другой стороны кооператива. Время тянулось медленно. Стрекозы носились над травой, время от времени присаживаясь на цветы, а в небе плыли редкие облака.

Примерно через два часа Денис наконец увидел машины — четыре внедорожника с затемнёнными стёклами въехали в кооператив. Он напрягся, прильнув к биноклю.

Грабители не скрывали лиц — обычные мужчины в летней одежде: штаны, футболки, лёгкие рубашки. Они действовали уверенно, словно знали, что делают. Денис видел, как они врываются в их дом, как выносят коробки с продуктами, ящики с инструментами, даже личные вещи — всё, что они добывали с таким трудом.