Матвей вышел на трассу, огляделся. Пусто. Только дорога, уходящая вдаль, и дрожащий от жары воздух. Он потёр лицо руками, чувствуя, как кожа горит от солнца и напряжения. — Пойду туда, — пробормотал он себе под нос и свернул направо. Шёл, еле переставляя ноги. Солнце припекало нещадно, пот стекал по спине, впитывался в одежду, делал каждый шаг тяжелее. В голове шумело, во рту пересохло так, что даже слюны не было. Жажда гнала вперёд — не физическая, а та, другая, пожирающая изнутри, заставляющая игнорировать боль и усталость. Сколько времени он шёл, сам не понимал. Минуты сливались в часы, дорога тянулась бесконечно. Наконец впереди, слева от трассы, замаячили дома и постройки. Матвей свернул на грунтовую дорогу, уходящую к посёлку. Дошёл до первого дома, постоял, прислушался. Тишина. Ни голосов, ни шорохов. Начал обходить каждый дом, искал тщательно: заглядывал в сараи, рылся в старых шкафах, проверял углы, где могли остаться забытые бутылки. С каждым пройденным участком надежда таяла, оставляя после себя горькое разочарование и растущую злость. «Неужели и тут ничего?» — билась в голове мысль. Выходя из очередного дома, он зацепился рукавом за ржавый гвоздь в калитке. Рванул со злостью — острая боль пронзила плечо. Матвей зашипел, опустил взгляд: по левой руке уже текла тонкая струйка крови, оставляя алые капли на пыльной земле. — Чёрт возьми! — выругался он, зажимая плечо. Постоял, пытаясь собраться с силами. Вернулся в дом, схватил первую попавшуюся тряпку — старую, запылённую, но вроде чистую. Как смог, замотал плечо, пальцы дрожали, ткань скользила, но он упорно затягивал узел. Силы были на исходе — тело дрожало, голова кружилась, а перед глазами то и дело вспыхивали тёмные пятна. Вышел, с размаху пнул злосчастную калитку. Та жалобно заскрипела, едва не сорвавшись с петель. Матвей побрёл дальше — на край посёлка, где виднелся какой‑то строительный вагончик. Последняя надежда. От жары его разморило, мир вокруг плыл, мотало из стороны в сторону. Тряпка на плече набухла от крови, капли стекали по руке, падали на землю, оставляя за ним дорожку из тёмных пятен. Наконец он приблизился к вагончику. Тот стоял на возвышенности, и что за ним — не было видно с дороги. Матвей шагнул к дверям, но в этот момент сквозь шум в ушах до него донёсся странный гул — низкий, вибрирующий, будто далёкий рой пчёл. Он обошёл вагончик и остолбенел, сначала не веря своим глазам. В вырытом котловане стояли… люди. Или те, что когда‑то были людьми. Они шатались, бродили друг за другом, разевая рты, клацая зубами. Их движения были рваными, неестественными, а глаза — пустые, налитые кровью, с полопавшимися капиллярами. Матвей сглотнул, в горле першило, язык прилип к нёбу. Он не замечал, как кровь, стекавшая с руки на землю, уже образовала небольшую лужицу возле его ног. Вдруг мертвяки замерли. Те, что стояли ближе к краю, начали поворачивать головы в его сторону — медленно, с хрустом, будто суставы заржавели. Гул стал усиливаться, превращаясь в единый, монотонный стон. И тогда толпа, насчитывающая не меньше сотни существ, шагнула вперёд. Матвей отступил на шаг, сердце заколотилось с бешеной силой, будто пыталось вырваться из груди. В голове пронеслось: «Бежать... Надо бежать!» Но ноги словно приросли к земле, тело отказывалось двигаться. Ещё шаг. Ещё. Мертвяки приближались, их тени вытягивались в солнечном свете, делая фигуры ещё более жуткими. Матвей наконец смог пошевелиться — развернулся и бросился прочь, спотыкаясь, теряя равновесие, но упрямо двигаясь вперёд. Кровь, выступающая на плече, пульсировала болью, но страх гнал его вперёд, заставляя забыть обо всём.

______

Матвей бежал. Хотя «бежал» — это громко сказано. Он переставлял ноги, будто каждый шаг давался через невидимую стену. Задыхался — лёгкие горели, в боку кололо острой иглой, в горле пересохло так, что вдох превращался в пытку, а в висках стучало, будто кто‑то бил в набат. Повязка на плече давно промокла насквозь — кровь продолжала стекать, оставляя чёткий след на земле, на асфальте. Капли падали с ритмичным «кап-кап», будто отмеряли последние секунды. Путь домой казался бесконечным. Солнце клонилось к закату, бросая длинные тени, и в этих тенях чудились шевеления — то ли мираж, то ли настоящие преследователи. Бродячие не отставали. Матвей то и дело оборачивался — взгляд цеплялся за их рваные силуэты, за раскрытые рты, за глаза, пустые, но жаждущие. Он спотыкался, падал, вскакивал, чувствуя, как земля бьёт по ладоням, как грязь въедается в кожу. Вставал — и снова бежал. Наконец показались знакомые очертания домов, узкая грунтовая дорога. Он облегчённо выдохнул — воздух вырвался с хрипом — и чуть прибавил ход. Вот оно, спасение, буквально в нескольких шагах. Но сзади… сзади слышался шорох множества ног, хрипящий гул, клацанье зубов, будто стая волков, идущая по следу. Вот и ворота! Матвей доковылял, едва не рухнул на них. Отчаянно застучал кулаками — звук получился глухим, беспомощным. — Кто? — раздался глухой голос Александра Петровича. — Это я, Матвей… — прохрипел он, едва узнавая собственный голос. — Матвей? — удивлённо переспросил тот. Послышался шорох отодвигаемого засова. Одна воротина медленно начала открываться — со скрипом, будто нехотя. Матвей рванулся внутрь, отталкивая её посильнее. Петли взвизгнули, но он протиснулся, едва не падая. Рядом с Александром Петровичем стояли брат с сестрой — Ваня и Настя. Они смотрели на Матвея широко раскрытыми глазами — в них читались и удивление, и страх. — Ты где был? Как вообще... Что с тобой? — спросил Александр Петрович, шагнув ближе. И тут его взгляд упал в открывшуюся брешь ворот. Лицо исказилось от ужаса. В двух шагах от ворот были бродячие. Их было много — десятки, сотни. Они прибывали, как волна, накатывающая на берег, безмолвная, неумолимая. — ТРЕВОГА! — закричал Александр Петрович, голос сорвался на хрип. Он начал закрывать ворота, но те будто сопротивлялись — тяжёлые, неповоротливые. Ваня и Настя кинулись ему помогать. Ваня вцепился в створку, Настя пыталась подпереть её плечом. Но было поздно. Первые подошедшие мертвяки уже навалились — их руки, холодные и склизкие, цеплялись за края, рвали, толкали. — Засов! Засов задвиньте! — крикнул Александр Петрович, но толпа навалилась всей массой. Ворота содрогнулись, распахнулись шире. Лавина из мертвяков хлынула вперёд — с шипением, с хрипом, с клацаньем зубов. Они падали, вставали, снова падали, но продолжали двигаться, как единый организм, как живая волна. Матвей отшатнулся, поскользнулся на своей же крови. Он хотел бежать, но ноги не слушались. Только смотрел, как ворота окончательно сдались, как тьма ворвалась внутрь, как крик Александра Петровича потонул в общем гуле. Как под этой лавиной исчезли Ваня и Настя. Матвей развернулся и побежал к дому.

Никита, сидевший на чердаке, спал глубоким, беспробудным сном. Наушники плотно сидят в ушах — из них тихо лились мелодии плейлиста, едва пробиваясь сквозь дремоту. Бинокль давно выскользнул из расслабленных пальцев, глухо стукнулся о пол и остался лежать в углу, словно забытая игрушка. Марсель вдруг выгнул спину дугой, прижался к оконному стеклу и зашипел — его усы задрожали, глаза сузились в две жёлтые щёлки. Но Никита не слышал: мир для него сжался до мягкого тепла сна и безмятежных звуков музыки. В это время в кабинете Денис и Максим жарко обсуждали вылазку в город. — Аптека — наша главная цель, — Денис чертил на листке схему, подчёркивая ключевые точки. — Вход с фасада, но лучше зайти через чёрный ход — там меньше окон, меньше риска. — А если там уже всё разграблено? — Максим потёр переносицу, взгляд его скользил по карте. — Тогда ищем ближайшую больницу. Или какой-то частный склад медикаментов. Вариантов мало, но они есть. В подвале Николай Иванович, Виктор и Егор составляли список продуктов. Лампочка под потолком мигала, отбрасывая рваные тени на стены. — Крупы — сто тридцать восемь пачек, — Николай Иванович вносил записи в потрёпанный блокнот. — Консервы сто сорок шесть, соль и сахар… — Спички — тут три ящика! — добавил Егор. Виктор кивнул, перекладывая банки с заготовками: — Ещё надо проверить, что осталось в погребе.

_____

На кухне Ольга только что вышла из душа — волосы влажные, на плечах полотенце. Она хотела присоединиться к Елене, Светлане и Карине, но замерла в дверях, услышав их спор. — Гречку долго варить! — Елена размахивала ложкой, будто дирижировала оркестром. — Ничего, подождут немного! — возражала Светлана, помешивая что‑то в кастрюле. — Давайте с тушёнкой? — предложила Карина, доставая консервы из шкафа. — И быстро, и питательно. Ольга улыбнулась, но тут же нахмурилась — снаружи донёсся странный шум. Она шагнула к окну, всматриваясь в сумерки.

_____

В гостиной Сергей и Андрей спали — тяжёлые смены выматывали. Их тела расслабленно раскинулись на тощих матрасах, дыхание ровное, но неспокойное. Где‑то во сне Сергей дёрнулся, пробормотал что‑то невнятное, перевернулся на бок. Им предстояло ночное дежурство, а силы были на исходе.

В трейлере Дмитрий проверял автоматы — оружие, спрятанное перед тем, как присоединиться к группе Дениса. Он аккуратно пересчитывал патроны, раскладывал их. Руки двигались привычно, почти механически.

И вдруг — шум.

Дмитрий замер, поднял голову. Звук был неясный, отдалённый, но нарастающий — будто шёпот, переходящий в гул. Он бросил взгляд на окно: за стеклом — ничего, только сгущающиеся тени. Но внутри что‑то сжалось.

Он тихо отложил патроны, поднялся, подошёл к двери. Прислушался.

Гул усиливался. Теперь он был похож на рой пчёл — низкий, вибрирующий, проникающий в кости. Дмитрий медленно открыл дверь, выглянул наружу.

Сначала он не понял. Потом — увидел.

Бродячие. Множество бродячих, движущихся, сливающихся в одну волну. Они приближались — медленно, но неотвратимо.

Сердце ударило в груди. Дмитрий резко захлопнул дверь.

Где‑то вдали раздался крик. Потом ещё один. И ещё.

Мир, ещё минуту назад спокойный и привычный, рушился в одно мгновение.

Матвей вбежал в коридор, прижался спиной к стене, тяжело дыша. В висках стучало, перед глазами плыли тёмные пятна. Он даже не осознал, как оказался внутри — просто бежал, пока ноги несли, пока инстинкт кричал: «Спасайся!» В этот момент со второго этажа по лестнице уже мчались Денис и Максим. Ступени дрожали под их ногами, перила скрипели. — Что там такое?! — выкрикнул Денис, останавливаясь в трёх шагах от Матвея. Его лицо было бледным, глаза — широко раскрыты, в них читалась смесь тревоги и недоумения. Матвей молчал. Не мог вымолвить ни слова. Только сжимал и разжимал кулаки, смотрел куда‑то сквозь Дениса, будто видел перед собой не коридор, а тот самый двор, залитый кровью. Максим рванул к входной двери, рывком распахнул её — и тут же захлопнул с грохотом, будто отшвырнул от себя что‑то жуткое. Его лицо исказилось. — Пиздец! Нам пиздец! Там полный двор мертвецов! — голос сорвался на хрип, он отступил на шаг, будто дверь могла снова распахнуться и выпустить тьму внутрь. — Что? Откуда они… как… — Денис замер, обескураженно оглядываясь, словно надеялся, что это просто кошмар, что сейчас всё исчезнет. — Блять, почему Никита не предупредил?! Он резко развернулся и бросился обратно к лестнице. Ступени затрещали под его ногами — он летел вверх, перепрыгивая через две, не чувствуя боли, не думая ни о чём, кроме одного: «Надо предупредить остальных!» Максим остался внизу. Он обернулся к Матвею, схватил его за плечи, встряхнул: — Ты видел, что с Александром Петровичем? С Ваней и Настей?! Матвей наконец моргнул, будто вернулся из другого мира. Его губы дрогнули, но вместо слов вырвался лишь хриплый вздох. Он покачал головой, глаза наполнились ужасом. — Они… их… — он сглотнул, попытался собраться, но голос предательски дрогнул. — Их сразу… накрыло волной… Я не видел… не успел… - А что с плечом? Тебя укусили? - Нет...нет...я сам поранился...случайно... Максим отпустил его, отступил. Его пальцы нервно теребили край рубашки, взгляд метался по коридору, по дверям, по окнам — искал выход, план, хоть что‑то. Сверху донёсся крик Дениса: — Всем! Тревога! Мертвяки во дворе! Закройте все двери, окна! Вооружайтесь! Его голос эхом разнёсся по дому, пробиваясь сквозь стены, через полы, заставляя каждого, кто его слышал, застыть на секунду — а потом броситься к оружию, к укрытиям, к тем, кого нужно защитить. В кухне, где ещё минуту назад спорили об ужине, теперь царила тишина. Елена, Светлана и Карина замерли, ложки упали на стол. Ольга, только что вошедшая в комнату, схватилась за косяк двери, её глаза расширились. — Что это?! — прошептала Светлана, но ответа не было. Где‑то за стеной раздался выстрел — резкий, оглушающий. Потом ещё один. Максим метнулся к окну, осторожно отодвинул край занавески. Двор был полон — мертвяки бродили, толкались, их тени растягивались в закатном свете, превращая мир в жуткую мозаику. — Сколько их… — прошептал он. — Сотни… Матвей, наконец, оторвался от стены. Он сделал шаг, потом ещё один, но ноги подкашивались. Он хотел что‑то сказать, но в этот момент сверху раздался грохот — будто что‑то тяжёлое упало на пол. Денис снова появился на лестнице, в руках — автомат. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалась тревога. — Надо забаррикадировать вход! — крикнул он. — Максим, бери доски из кладовки! Матвей, помоги ему! Матвей кивнул, пытаясь собраться.

Дмитрий метался по трейлеру, руки действовали на автомате — годы тренировок не прошли даром. Первым делом — рожки с патронами. Он хватал их со стола, пересчитывая в уме: «пять, шесть, семь…» Пальцы дрожали, но движения оставались чёткими и уверенными. Схватил автомат. Холодный металл придал уверенности. Глубокий вдох — выдох. «Сосредоточься». Рывком открыл дверь трейлера. На пороге замер на долю секунды, оценивая обстановку: двор уже кишел мертвяками. Они толкались, хрипели, тянули руки к окнам дома. Время ещё есть — но считанные минуты. Забросил автомат на плечо. Рожки с патронами — в карманы. Ткань натянулась, но выдержала. «Главное — не потерять ни одного». Бросился к лестнице на крышу трейлера. Ступени гудели под ногами, каждый шаг отдавался в висках. «Быстрее. Быстрее». Уже на середине лестницы — резкий рывок назад. Чья‑то рука вцепилась в ботинок, потянула вниз. Дмитрий обернулся: мертвяк, губы в кровавой слюне, пальцы скрючены. — Отвали! — рявкнул он, размахнулся и ударил прикладом автомата в лицо. Хряст. Голова дёрнулась, хватка ослабла. Ещё удар — и мертвяк отлетел в толпу. Рывок вверх. Последняя ступень. «Вырвался». На крыше — ветер, резкий, внезапный порыв. Он обдал лицо, прочистил голову. Дмитрий упал на колено, огляделся. Двор как на ладони: десятки.., нет, сотни мертвяков. Они уже окружили дом, царапали стены, бились в окна. «Время». Разложил рожки рядом — аккуратно, чтобы не рассыпались. Пальцы нащупали предохранитель автомата. «Спокойно. Не торопись». Вдох — выдох. Прижал приклад к плечу. Прицелился. Вот — голова мертвяка у крыльца. Глаза пустые, рот раскрыт в беззвучном стоне. «Патронов мало. Только в голову. Одиночными». Палец на спусковом крючке. «Сейчас». Выстрел — резкий, оглушающий. Голова мертвяка дёрнулась, он рухнул. Толпа на секунду замерла, потом снова пришла в движение. Дмитрий перевёл прицел. Ещё один. Выстрел. Ещё. Каждый выстрел — точный, расчётливый. «Не трать патроны. Не спеши». Ещё выстрел. Ещё. Ветер трепал волосы, последние лучи заходящего солнца ослепили глаза, но он не замечал. Всё сузилось до узкой полоски прицела, до силуэта, до щелчка затвора. Один за другим. Только в голову. Патроны таяли. Рожки пустели. Но он продолжал стрелять — методично, хладнокровно, зная: каждая пуля может спасти чью‑то жизнь.