Мы петляли по узким переулкам, и вскоре я совсем перестала понимать, где мы и куда едем. Карта города в моей голове рассыпалась на бессвязные фрагменты: вот обшарпанный гараж с выбитой дверью, вот перевёрнутый киоск с газетными обрывками, вот детская площадка, на которой валяется сломанная кукла с оторванной головой. Всё сливалось в один нескончаемый кошмар.Везде было одно и то же: крики, ужас, кровь, искалеченные люди. Женщина, ползущая по асфальту, у которой отсутствовала нижняя часть тела, оставляя за собой тёмный след. Подросток бился в истерике у разбитой машины. А где-то вдали — то ли вой, то ли хриплый смех, от которого волосы на затылке вставали дыбом.

Каждый раз, когда Дмитрий резко тормозил или сворачивал, я вжималась в сиденье, ожидая удара, крика, нападения. Мне везде мерещились они — заражённые: оскаленные лица, мутные глаза, руки, тянущиеся из сумрака подворотен.Наконец мы вырвались на окраину города. Перед нами открылась жуткая панорама: длинная вереница машин тянулась настолько, насколько хватало взгляда. Автомобили стояли бампер к бамперу — легковые, грузовики, автобусы. Кто‑то сигналил, кто‑то кричал, кто‑то просто сидел, уставившись в пустоту.Дмитрий выругался сквозь зубы, резко ударил по рулю и остановил скорую за огромным трейлером, похожим на дом на колёсах — таким массивным, что я видела подобные только в кино.— Сидите тут, — бросил он, выскакивая из машины.Я оглядывалась по сторонам, и каждый шорох заставлял сердце подскакивать к горлу. В разбитом окне соседней машины — неподвижная фигура. На тротуаре — женщина, которая что‑то бормочет, раскачиваясь вперёд‑назад. Где‑то вдали — выстрел.Дмитрий прошёл немного вперёд, к трейлеру. Со стороны водителя открылась дверь, и оттуда вышел высокий рыжий парень. Он что‑то крикнул Дмитрию — я не расслышала из‑за рёва моторов, гудящих сигналов и отдалённых воплей. Они заговорили коротко, резко. Дмитрий кивал, но лицо его становилось всё мрачнее.Вдруг он резко развернулся в сторону нашей машины. На секунду его взгляд встретился с моим — и в нём я увидела то, от чего внутри всё похолодело. Он что‑то коротко бросил рыжему парню — тот изменился в лице, глаза расширились, он резко кивнул и бросился к своей кабине.Дмитрий рванул обратно. Запрыгнул за руль, захлопнул дверь.— Поедем по обочинам. Держитесь, — рявкнул он, запуская двигатель.Я вцепилась в поручень так, что пальцы побелели.— Что там? Что происходит?! — мой голос сорвался на крик.— Сзади военные. Если сейчас перекроют всё — нам крышка.Скорая вырвалась на обочину. Мы рванули вперёд, лавируя между брошенными вещами и машинами. Я успела заметить, как трейлер с рыжим парнем за рулём тронулся следом. За ним — ещё три или четыре машины. Остальные водители провожали нас ошалевшими глазами, кто‑то махал кулаком, кто‑то просто безвольно опускал руки.Мы неслись, как сумасшедшие. Эта вереница машин казалась бесконечной. Слева — забор промзоны, справа — пустырь с ржавыми контейнерами. Ветер свистел в открытом окне, в салоне пахло потом, кровью и страхом.— Только бы впереди не было блокпостов, — сквозь зубы проговорил Дмитрий, вцепившись в руль.И опасался он не зря.Через несколько километров бесконечной вереницы машин мы увидели его — блокпост.Куча вооружённых до зубов военных перекрывала дорогу. Бронеавтомобили, щиты, автоматы наизготовку. Над толпой, застрявшей перед заграждением, гремел усиленный динамиком голос:"Всем разворачиваться! Вы должны ехать в город. Расходитесь по домам! Карантинная зона!"— Что теперь?! — выкрикнула я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.Дмитрий притормозил. Его взгляд метался по сторонам — влево, вправо, вперёд. Я видела, как он оценивает расстояние, угол, препятствия. В его глазах — не паника, а холодная сосредоточенность, будто он просчитывал десятки вариантов за секунду.А потом — резкий поворот руля. Скорая рванула с дороги, вылетая на поле. Колёса заскользили по сырой земле, машину занесло, но Дмитрий удержал управление. Далеко впереди — лес. Тёмный, густой, таинственный. Но это был наш единственный шанс.— Держитесь крепче! — крикнул он, лихорадочно крутя руль.Машина подпрыгивала на кочках, скрипела, стонала, но продолжала рваться вперёд. В зеркале заднего вида я видела, как трейлер и другие машины следуют за нами. А позади — огни блокпоста, крики, выстрелы.Не знаю, сколько времени мы ехали через поле — минуты сливались в бесконечность, а каждый толчок машины отдавался в висках глухим стуком сердца. Казалось, прошла целая вечность.Скорая тряслась и подпрыгивала на кочках, ямах и ухабах. Меня мотало из стороны в сторону, я вцепилась в поручень так, что побелели пальцы. Каждый раз, когда колёса проваливались в очередную рытвину, внутренности подкатывали к горлу. В машине пахло бензином — запах этот въедался в ноздри, не давая забыть, что произошло.За окном — яркий день апреля. Солнце стояло высоко, заливая всё тёплым, почти ласковым светом. Но этот свет лишь подчёркивал безумие происходящего. На фоне лазурного неба резко выделялись силуэты множества машин, разбросанных вещей, сломанных заборов. Полевые травы, уже успевшие подняться после весенних дождей, колыхались на ветру, будто пытались скрыть следы хаоса. В воздухе витал тонкий аромат молодой листвы и свежевспаханной земли — он смешивался с металлическими нотками крови и горелым запахом, доносившимся откуда‑то издалека.Когда мы наконец въехали в лес, Дмитрий резко притормозил. Машина дёрнулась и замерла, двигатель затих. В наступившей тишине было слышно лишь наше тяжёлое дыхание, стрекот насекомых и далёкие крики птиц. Где‑то в вышине перекликались дрозды, а внизу, в подлеске, шуршали листья — природа жила своей обычной жизнью, будто не замечая человеческого безумия.Дмитрий медленно повернул голову к окну, всматриваясь в чащу. Его пальцы всё ещё сжимали руль, костяшки побелели. Секунды тянулись мучительно долго.Потом он еле слышно выдохнул:— Фу‑у, хорошо, что вояки не поехали за нами… Только вслед постреляли…Я обессиленно откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как дрожь постепенно отпускает тело. Но расслабляться было рано.Через несколько мгновений за нами въехал тот самый трейлер с рыжим парнем. Рядом с ним в кабине сидел ещё один парень — невысокий, коренастый, с коротко стриженными тёмными волосами. За трейлером — четыре легковых автомобиля. Они останавливались один за другим, фары гасли, и из машин начали выходить люди.Дневной свет пробивался сквозь листву, рисуя на земле странную мозаику из пятен света и тени. Молодые берёзы и осины, только‑только распустившие свежие зелёные листья, шелестели на ветру. Но даже эта весенняя красота не могла заглушить ощущение угрозы, висевшей в воздухе.Люди собирались небольшими группами, переговаривались, но так тихо, будто боялись разбудить что‑то страшное. Я разглядела рыжего парня — он стоял у трейлера, нервно оглядываясь по сторонам. Его плечи были напряжены, руки то сжимались в кулаки, то снова разжимались. Рядом с ним — второй парень, молчаливый, с настороженным взглядом.Неподалёку остановились две женщины. Одна постарше, с сединой в тёмных волосах, в потрёпанной куртке; другая — молодая, почти девушка, с большими карими глазами, полными слёз. Обе выглядели измученными: одежда в грязи, на руках — царапины, лица бледные, с тёмными кругами под глазами.Кто‑то из водителей достал фонарик, хотя в дневном свете он был не нужен. Луч скользнул по стволам деревьев, выхватывая из полутени мокрые после недавнего дождя листья и переплетённые корни. В этом контрасте света и тени лица людей выглядели ещё более измученными: тени ложились глубоко в глазницы, подчёркивали ссадины и грязь.— И куда теперь? — тихо спросила я, глядя на Дмитрия.Он не ответил сразу. Медленно повернул ключ зажигания, заглушая двигатель окончательно. Потом посмотрел на меня — в его глазах читалась та же тревога, что и у всех вокруг, но он старался держать себя в руках.— Передохнём здесь немного. Надо понять, куда двигаться дальше, что есть из припасов, — произнёс он ровным, почти спокойным голосом. — Но сначала — проверить, нет ли погони.Люди продолжали собираться, перешёптываться. Кто‑то достал карту, кто‑то — аптечку. Где‑то рядом женщина тихо плакала, пытаясь успокоиться. Солнечный свет, пробивающийся сквозь кроны, создавал иллюзию мирной картины, но в воздухе висел тяжёлый запах сырости, железа и страха — он пропитал одежду, волосы, кожу.Лес вокруг жил своей обычной дневной жизнью: шелестела листва, перекликались птицы, жужжали насекомые. Но это природное спокойствие лишь усиливало ощущение надвигающейся угрозы. И каждый из нас понимал: самое страшное, возможно, ещё впереди.Рыжий парень из трейлера подошёл к нам. Его лицо всё ещё хранило следы напряжения, но в глазах мелькнуло что‑то вроде облегчения. Он посмотрел на меня и коротко кивнул:— Привет!Я молча ответила тем же — сил на разговоры почти не осталось.Он перевёл взгляд на Дмитрия, протянул руку:— Я Никита, можно просто Ник.— Дима, — ответил ему Дмитрий, коротко пожав ладонь.Ник провёл рукой по рыжим, слегка влажным от пота волосам и спросил:— Ммм, как ты узнал, что нас не выпустят из города?Дмитрий помолчал, потом тяжело вздохнул:— Это важно?.. Просто знаю, что может быть в… подобной ситуации.Его голос звучал ровно, но я заметила, как он сжал челюсть — будто сдерживал что‑то внутри.К нам начали подходить другие. Сначала нерешительно, по одному, потом все сразу. Вскоре вокруг нас собралась вся небольшая группа — девятнадцать человек, включая нас. Лица измученные, взгляды настороженны.— Что будем делать дальше? — задал вопрос Дмитрию мужчина лет шестидесяти из минивэна. Он был в потрёпанной кожаной куртке, седой и глубокими морщинами у глаз — видно, что привык принимать решения.Дмитрий удивлённо приподнял бровь:— Почему вы спрашиваете об этом у меня?Мужчина слегка пожал плечами:— Ну… вы так быстро сориентировались там… на дороге… Может, знаете, что дальше делать?Вокруг воцарилась напряжённая тишина. Даже птицы в лесу будто притихли. Все смотрели на Дмитрия — в их взглядах читалась отчаянная надежда, будто он один мог дать ответ, который спасёт.Дмитрий помолчал. Потом медленно обвёл взглядом собравшихся — каждого по очереди. Его голос, когда он заговорил, звучал твёрдо, но без пафоса, без попытки казаться лидером:— Сейчас в городе объявлен карантин. Из города постараются никого не выпустить. Если они не смогут остановить это… заражение, или болезнь, или что там… эпидемия… то… Скорее всего, город будет полностью уничтожен.После его слов наступила мёртвая тишина. Только ветер шелестел молодой листвой, да где‑то вдали стучал дятел.А потом внезапно заговорили все одновременно. Женщины вскрикивали, перебивая друг друга, их голоса дрожали от страха:— Что?! Уничтожен?! Но как же мои родители?!— А дети?! Мы же не можем просто…Мужчины матерились сквозь зубы, кто‑то ударил кулаком по капоту машины, кто‑то нервно закурил. Шум нарастал, превращаясь в хаотичный гул, в котором уже невозможно было разобрать отдельные слова.— ТИХО! — рявкнул Дмитрий.Его голос прорезал какофонию, как нож. Все разом замолчали.Он сделал шаг вперёд, глядя каждому в глаза:— Сейчас лично у меня одна цель — выжить! Для этого необходима еда, вода, убежище. Буду искать! Не знаю, кто что будет делать дальше, решайте сами.На мгновение повисла тяжёлая пауза. Потом кто‑то тихо спросил:— И куда теперь?Дмитрий обвёл взглядом лес, потом поле, по которой мы приехали. Его лицо оставалось спокойным, но я видела, как в его глазах мелькает расчёт — он уже прикидывал варианты.— Сначала — осмотреться. Проверить машины, что есть из припасов. Потом решить, куда двигаться. Здесь оставаться нельзя — если военные пойдут прочёсывать окрестности, нас найдут.Никто не возразил. Все просто стояли, глядя на него, будто ждали следующего приказа. А в воздухе, несмотря на яркое апрельское солнце, витало ощущение надвигающейся тьмы.Дмитрий обвёл взглядом собравшихся. В его глазах читалась тяжесть — не только от усталости, но и от груза ответственности, которую ему невольно навязали. Он тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую пелену, и наконец заговорил:— До вечера нам нужно найти место, где мы сможем переночевать спокойно. Но где‑то недалеко от города, чтобы была возможность хотя бы издалека видеть, что происходит. Переждать… Возможно, всё не так страшно, и со временем… это безумие… ну, закончится. И тогда мы сможем вернуться домой. Так что, если есть идеи, где найти такое место — тихое и незаметное — предлагайте.Его слова повисли в воздухе. Солнце, пробивавшееся сквозь листву, рисовало на земле причудливые узоры света и тени, но никто не обращал внимания на эту весеннюю красоту. Все стояли, опустив плечи, будто под грузом невидимой ноши.Тишину нарушил мужчина из минивэна — тот самый, что первым обратился к Дмитрию:— Есть заброшенная турбаза километрах в пяти отсюда. Я однажды ездил туда на рыбалку. Место укромное, в низине, с дороги не видно. Домики деревянные, но целые. И колодец там есть.— А далеко от города? — спросила молодая женщина с заплаканными глазами.— Не слишком. В бинокль можно будет наблюдать за окраинами, — ответил мужчина.В толпе раздались осторожные перешёптывания. Кто‑то кивнул, кто‑то с сомнением покачал головой.— А если там уже кто‑то есть? — тихо спросил коренастый парень, что приехал с Ником. — Заражённые… или ещё кто…— Проверим, — коротко бросил Дмитрий. — Лучше рискнуть, чем торчать здесь на открытом месте.— Но как мы туда доберёмся? — подала голос седоволосая женщина. — У меня в машине почти нет бензина.Все невольно обернулись к своим авто — к трейлеру, к легковушкам, застывшим в лесу. Машины выглядели жалко: поцарапанные, с разбитыми фарами, будто пережившие не один бой.— Разделимся по машинам, места должно хватить всем, — решил Дмитрий. — Главное — держаться вместе.— А еда? — спросила девушка с большими карими глазами. — У меня только бутылка воды и пара батончиков…— В трейлере есть припасы, — вступил в разговор Ник. — Мы с Серёгой (он кивнул на коренастого парня) ещё утром загрузили, собирались с друзьями на природу… Консервы, вода, сухари. На первое время хватит.Это вызвало слабый всплеск оживления. Кто‑то даже попытался улыбнуться, но улыбка тут же погасла — слишком свежи были воспоминания о том, что творилось в городе.— Хорошо, — подытожил Дмитрий. — Собираем вещи, проверяем машины. Выезжаем через полчаса. И… — он помедлил. — Давайте без паники. Мы живы. И пока мы живы — есть шанс.Слова звучали не слишком убедительно, но в них была капля той самой надежды, которой все так жаждали. Люди начали медленно расходиться — кто‑то к машинам, кто‑то просто в сторону, чтобы перевести дух.Я стояла рядом с Дмитрием, глядя, как они суетятся. В воздухе всё ещё витал страх — густой, как туман. Но теперь к нему примешивалось что‑то ещё: робкая, почти призрачная вера в то, что, возможно, завтра будет лучше. Что где‑то там, за горизонтом, за этой стеной леса, есть место, где можно передохнуть и собраться с силами.А пока — нужно двигаться.Дмитрий огляделся, нашёл глазами мужчину из минивэна и коротко бросил нам:— Я сейчас.Он двинулся к нему решительной походкой, на ходу поправляя рукав куртки. Они заговорили тихо — я не могла разобрать слов, лишь видела, как мужчина из минивэна кивает, время от времени указывая рукой куда‑то вглубь леса. Через пару минут Дмитрий вернулся, лицо его было сосредоточенным, но уже без той тяжёлой складки между бровей.— Садитесь, поедем на эту турбазу, — сказал он твёрдо.Карина молча пошла к машине, её плечи были опущены, а шаги — неуверенными. Мне же хотелось задать очень много вопросов: «А если там опасно? А если мы не сможем вернуться? А что будет дальше?» — но слова застряли в горле. Я тоже направилась к авто, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.