Взгляд снизу – это точка зрения ограниченного, сурового и угрожающего мира. Его представители, способные хоть как-то сопротивляться, пытаются, как правило, в молодости, компенсировать эти обстоятельства, погружаясь в фантазии и совершая акты насилия. Несмотря на то что им приходится трудиться в условиях жестких экономических ограничений, бедные люди, так же как и богатые, могут жить очень по-разному, и, возможно, бедность обладает большим разнообразием стилей жизни, чем богатство. Богатые склонны прятать местные различия под блеском международного стиля. Бедным приходится испытывать сильные воздействия локальных или этнических традиций, а также вести свою жизнь в очень разных социально-экономических условиях. Чайнатаун, черное гетто и скид-роу620 – разные городские миры, объединяет которые только бедность и низкий социальный статус. Этот раздел посвящен представлениям, характерным для бедных, проживающих в Гарлеме и в районах скид-роу. Говоря о Гарлеме, мы будем приводить в основном мнения молодых людей. Наличие семьи, пусть и находящейся в кризисном состоянии, является фундаментальным социальным фактом, который отличает Гарлем от районов скид-роу. Между ними мало общего, хотя и чернокожим из гетто, и жителям скид-роу приходится нести на своих плечах бремя бедности и жить в приходящей в упадок городской среде. За исключением жизни в тюрьмах и концентрационных лагерях, жизнь одиноких людей в скид-роу, пожалуй, представляет высшую степень ухудшения человеческой жизни. В отличие от бедняков из гетто бедняки из скид-роу не могут отыскать утешения ни в жизнерадостности молодежи, ни в женском альтруизме по отношению к потомству, ни даже в фантазиях и насилии.

Стороннего наблюдателя больше всего поражает в гетто, подобном тому, каким был Гарлем в 1950‑х годах, его безобразие – грязь и запущенность. «Стены во многих магазинах некрашены, окна немыты, обслуживание плохое, запасы скудные. Парки, заросшие из‑за отсутствия ухода. Улицы переполнены людьми и мусором»621. Мы замечаем любопытные несоответствия: Гарлем грязен, но все же многие предприятия стремятся к благоустройству и поддерживают себя в порядке. Гуляя по улицам центрального Гарлема, прохожий, вероятно, будет впечатлен чередой парикмахерских, салонов красоты и прачечных. Люди плохо питаются, но все же в районе достаточно мест, где можно поесть и выпить, таких как пекарни, бакалеи, продуктовые магазины, винные лавки, закусочные, рестораны, бары и таверны, и они играют важную роль в уличной жизни. Воскресным утром жители Гарлема наряжаются, чтобы пойти в церковь, и служба проходит весьма благопристойно, за исключением того, что улицы запачканы рвотой и кровью, свидетельствами гнева и отчаяния минувшей субботней ночи. Общественных музеев, художественных галерей или художественных школ, не существует, несмотря на стереотипный образ чернокожего художника. Пять библиотек лишь самым незначительным образом способствуют просвещению, однако сотни баров, сотни домовых церквей622 и десятки гадалок позволяют разгуляться фантазии. Похоронные агентства, которых в Гарлеме в 1950‑х годах было 93, свидетельствовали о реальности стоявших за ними убогих, бесплодных и слишком быстро обрывавшихся жизней, однако в то же время их обилие было признаком потребности людей мечтать перед лицом смерти.

Улица безобразна и опасна, но летом она привлекает жителей Гарлема гораздо больше, чем их тесные и душные комнаты. Мужчина 35 лет выразился об этом так:

…полицейский сказал: «Давайте-ка все уходите с улицы или идите домой!» А сейчас очень жарко. У нас в большинстве квартир в этих домах нет кондиционеров, так что куда мы пойдем, если уйдем с улицы? Мы не можем вернуться в дом, потому что там задохнуться можно. Поэтому мы сидим на бордюре, или стоим на тротуаре, или на ступеньках, или как-нибудь еще, почти до самого рассвета623.

Что такое дом? Представитель среднего класса обычно представляет себе дом, который окружен лужайкой и находится в стороне от мира наполненных людьми улиц. Клод Браун писал в автобиографическом романе:

Я всегда думал о Гарлеме как о доме, но я никогда не думал, что Гарлем находится в доме. Для меня домом были улицы. Я полагаю, многие люди чувствовали то же самое.

Дети, в частности, находят улицу развлечением, по сравнению с которым дом кажется скучным и безрадостным.

Когда я был совсем маленьким… я всегда мог посидеть на крылечке. Я помню, как мама велела нам с Кэрол сидеть на крыльце и не отходить от входной двери. Даже когда приходило время подниматься наверх, и Кэрол тянула меня за собой, чтобы я поднялся и поел, я ни за что не хотел уходить, ведь на улице так много всего интересного624.

Дети хорошо осведомлены об убожестве их окружения. Но больше, чем физическое запустение, они переживают угрозу, исходящую от бродяг и наркоманов. Улицы могут доставлять им радостное волнение, но это радостное волнение отделяет от страха лишь тонкая грань. «В Гарлеме я всю жизнь испытывал страх, – вспоминает Браун. – Несмотря на то что я совершал поступки, которые люди считали безумными, – а это были люди, которые думали, что я ничего не должен бояться, – я боялся почти всего»625. Гарлемских шестиклассников попросили поделиться впечатлениями от их квартала. Типичными ответами были: «мой квартал грязный и убогий», «в моем квартале грязно и отвратительно воняет… из мусорного бака все вывалено на тротуар, а еда разбросана по земле», «рядом с моим кварталом на тротуаре нет деревьев, как в парке с той стороны…» Когда детей спросили, как бы они улучшили свой квартал, одиннадцатилетние и двенадцатилетние школьники советовали избавиться от бродяг и наркоманов, построить новые дома с горячей водой «каждый день», посадить деревья и сделать улицы пригодными для игры, устранив бездомных и припаркованные автомобили626. Считается, что приватность – характерная ценность среднего класса. Представители рабочего класса более терпимы к многолюдности. Многие даже ценят неформальное общение родственников и близких друзей без границ в тесной компании. Однако приватность до определенной степени фундаментальная потребность человека, и этой определенной степени часто не удается достичь в переполненных комнатах Гарлема. Даже дети остро ощущают свойственный для их домов недостаток приватности. К примеру, Герберт Коль взял шестерых гарлемских детей с собой в Гарвард. Они остановились в гостинице Brattle Inn. Вскоре выяснилось, что Гарвард интересовал молодых людей мало. Они хотели оставаться в комнатах и наслаждаться роскошью уединения, тишины и собственных кроватей627.

Подростки и дети, живущие в Гарлеме, очень мало знают о внешнем мире. Фантазия вытесняет реальность. Подростки притворяются, что обладают знаниями, которых на самом деле у них нет. Одни изображают из себя мелких преступников, другие – студентов колледжей. Неуправляемые активность и насилие перемежаются вялостью и отчаянием. Нижеследующий разговор между социальным работником и девятнадцатилетним юношей передает настроение, которое было характерно для подростков шестидесятых годов:

– Что ты думаешь о здешних условиях?

– Я не знаю.

– Что значит «ты не знаешь»? Ты же здесь каждый день.

– Пока я способен выживать, мне плевать на всех остальных, чувак.

– Тяжело ли здесь, на улицах, пытаться выжить?

– Да, если ты не постараешься, не будешь делать что-то для выживания, да, это сурово628.

Знания местных о Нью-Йорке за пределами Гарлема весьма ограничены. Дети из класса Герберта Коля понятия не имели о существовании Колумбийского университета, хотя могли видеть его из окна классной комнаты. Поездки в центр города за пределы Гарлема были для них настоящим испытанием. Когда молодые люди вышли из метро, они обнаружили, что им трудно связать блестящую Парк-авеню с роскошными многоквартирными домами, швейцарами и чистыми тротуарами, с той Парк-авеню, которая им известна: «А где рельсы? Где ведра для мусора?»629 Клод Браун в автобиографическом романе описал первую встречу с Флэтбушем (его привела в это незнакомый район Нью-Йорка работа посыльного):

Я никогда в жизни раньше не был во Флэтбуше. Я и не подозревал, что в Нью-Йорке есть такие красивые места. Мне выпало побывать там, когда была весна, и все цвело. Мне нравилось оказаться в месте, где все было такое чистое. Я чувствовал себя здесь самим собой630.

Житель скид-роу занимает самое низкое положение в иерархии статусов западного общества. Мало кто из людей подвергается такому очевидному презрению со стороны респектабельных людей, чем «Бродяга из Бауэри»631. Поскольку никто не рождается бродягой, каждый из его обитателей утрачивает свой статус, когда переезжает туда. Это нижняя точка нисходящей мобильности. Скид-роу возникают в крупных американских городах в качестве экологической ниши для бездомных приблизительно в начале 1870‑х годов. Они быстро начали расти на рубеже веков и достигли своего пика тридцатью годами позже, во времена Великой депрессии, когда, по самым скромным подсчетам, без крова остались более полутора миллионов человек. С началом Второй мировой войны численность обитателей скид-роу быстро сократилась. В 1950 году число обитателей скид-роу в американских городах оценивалось в 100 000 человек.

Облик скид-роу ни с чем не перепутаешь. Почти в каждом крупном городе рядом с центральным деловым районом или крупным транспортным узлом можно обнаружить рассыпавшуюся серую мозаику дешевых отелей и ночлежек. Пивные, дешевые рестораны, магазины подержанных вещей и ломбарды; агентства по трудоустройству, предлагающие неквалифицированную работу, и миссии, обещающие бесплатную еду и спасение. Безучастные мужчины, стоящие группами или слоняющиеся вдоль залов игровых автоматов или рядов мусорных баков, – обычное зрелище. Их образ жизни кажется среднестатистическому горожанину чем-то настолько невероятным, что наиболее крупные скид-роу становятся туристической достопримечательностью. Некоторые романтики видят в этом беззаботную жизнь, однако для большинства – это крайняя степень падения. Журналист, которого интересуют человеческие истории, может рассчитывать на то, что встретит на скид-роу настоящих профессоров в этом вопросе; социолог, исследующий негативные факторы окружающей среды, неизбежно столкнется с алкоголиками, происходящими из неблагополучных семей632. Люди, пребывающие на периферии человечества, не выражают свои ощущения словами. Они, похоже, готовы подтвердить любые предубеждения, которые имеют относительно них посторонние. Исследования, как правило, разрушают романтические образы. Боуг считает, что жизнь в скид-роу лучше всего описывает пара таких картинок:

Первая – мужчина средних или пожилых лет, сидящий в вестибюле небольшого отеля, бессмысленно уставившись перед собой в пространство, как будто ожидая кого-то, кто никогда не придет. Вторая – путейщик633 или разнорабочий, пьяно склонившийся над стойкой бара, который потратил все свои деньги и пытается привести себя в состояние достаточное, чтобы вернуться в свою комнатушку, не попавшись полиции634.

Жизнь на улице насыщенная, но серая. Ранним утром, в то время как большая часть города еще спит, тротуары начинают заполняться людьми. Шаркающие перемещения по улице продолжаются до девяти или десяти вечера, после чего все постепенно стихает. По субботам и воскресеньям тротуары заполнены пешеходами и праздношатающимися. Люди выходят поглазеть на витрины и пообщаться. Смотреть в витрины можно часами, чтение меню и выбор места, чтобы поесть, – часто главное решение за день. Люди собираются небольшими группами у входов в отели, на углах улиц и возле любимых пивных, чтобы пообщаться со знакомыми. Общение часто приводит их в пивные. Многие лежат у стены, наблюдая, что делают люди. Главное богатство скид-роу – время, и, как всякое большое богатство, это бремя. Самое популярное занятие после наступления темноты – просмотр телевизора. На втором месте по популярности – выпивка. Чтобы выжить зимой в северном городе, требуются дополнительные усилия. Зима делает людей еще более одинокими. Продуваемые ветром обледенелые улицы препятствуют тем занятиям, которые в теплую погоду милостиво помогают жителям скид-роу тратить их время. В холодную погоду телевидение еще больше, чем обычно, помогает отключиться в физическом и психологическом смысле. Обитатели Скид-Роу также ищут тепла в читальных залах библиотек, а впав в отчаяние, спасают свои души в миссиях за несколько часов тепла и бесплатную еду. Помимо еды, самая насущная проблема бродяг – место для ночлега. Добропорядочный гражданин может ночевать только в спальне или, в исключительных обстоятельствах, на диване или в спальном мешке. Однако для городского кочевника со скид-роу спальней может оказаться сотня различных мест – котельная, вагон с хлопком, лестничная клетка, мусорный ящик, будка весовщика, туалет в отеле, зал игровых автоматов, церковь, погрузочная площадка и т. д.635.

Можно ли здесь говорить о топофилии? Большинству обитателей чикагского скид-роу не нравится среда, которая их окружает, однако значительное меньшинство – возможно, четверть – утверждает, что нравится. Впрочем, большинство в списке этих «нравится» – просто способы адаптации, необходимой для выживания. Скид-роу предлагает своим жителям определенные преимущества – анонимность, дешевизну жизни, близость к миссиям и благотворительным учреждениям. Некоторые жители отзываются о районе более позитивно, одобряя его, потому что «чувствуют себя здесь как дома», «находят жизнь здесь интересной» или «могут быть самими собой» и «делать все, что им заблагорассудится». Что касается того, чего не любят жители скид-роу, нужно отметить, что им гораздо больше, чем унылое физическое окружение, не нравятся люди с их пьянством и низким социальным статусом636.