«Соседский район» и «территориальная община» – понятия, популярные у проектировщиков и социальных работников604. Опираясь на них, можно реорганизовать сложную среду человеческого обитания в подвластные управлению городские территории. В этих понятиях также воплощены социальные идеалы, основанные на вере в то, что здоровье общества зависит от интенсивности добрососедских отношений и от чувства принадлежности к сообществу. Однако в книге Сюзанны Келлер показано, что концепция соседского района совсем не так проста605. Представления планировщиков о том, что такое соседский район, редко совпадают с представлениями местных жителей. Район, громкое имя и однозначно определенные границы которого нанесены на карту города, может не представлять ничего реального с точки зрения местных жителей. Когда мы используем выражения «район» (district) и «соседский район» (neighborhood), то в сознании стороннего наблюдателя возникают образы простой геометрической формы. В действительности же каналы добрососедского взаимодействия могут быть чрезвычайно сложными: даже две малые группы, живущие в непосредственной близости, могут отличаться друг от друга. Более того, то, что принято считать границами соседского района, не обязательно соответствует границам действительной сети интенсивных добрососедских контактов. «Соседский район» – по-видимому, интеллектуальная конструкция, которая не имеет особого значения, пока вы ограничены внутренней жизнью самого района. То, что мы различаем и воспринимаем ее, связано с тем, что нам известно о мире за ее пределами. Этот парадокс можно сформулировать и по-другому. Жители реального соседского района не осознают его масштабов и уникальности, если не знакомы с соседними. Чем больше они узнают и переживают внешний мир, тем меньше ограничиваются жизнью собственного соседского района и, таким образом, тем меньше он фактически является соседским районом.
Хорошо различимые соседские районы обладают четко определенными границами, которые, как правило, отделяют их от основного потока городской жизни. Эта изоляция объясняется экономическими, социальными и культурными причинами. Районы проживания чрезвычайно богатых и крайне бедных, элитные пригороды и трущобы, расовые и иммигрантские гетто – отчетливо различимые части городской мозаики. Однако жители этих районов по-разному понимают свою уникальность. Очень богатые люди хорошо осознают границы своего мира: «Мы держимся особняком». Жители пригородов, принадлежащие к среднему классу, могут быть еще более чувствительны к территориальной неприкосновенности своего района, поскольку их мир, в отличие от мира признанных богачей, более уязвим в случае вторжения бесцеремонных чужаков. «Цветным» жителям гетто не остается ничего иного, как проявлять повышенное внимание к своему родному району, поскольку за его пределами они сталкиваются с явной враждебностью. С другой стороны, обитатели трущоб и гетто, населенных белыми (например, кварталов недавних европейских иммигрантов), могут не обращать особого внимания на то, что проживают в конкретном районе с определенными границами. Рассмотрим эти обобщения более подробно.
Бикон-Хилл в Бостоне – знаменитый район представителей высшего класса. Долгое время он жил сам по себе, огородясь от сопредельных территорий традициями, культурой, социальным положением и экономической мощью. Он остро осознает свою исключительность, которую охотно признают посторонние. В смысле представления о себе как о территориальной общине, основанной на культуре и традициях, Бикон-Хилл, возможно, напоминает некоторые этнические кварталы. Однако в психологическом смысле он отличается от них очень сильно, поскольку, предполагая свое превосходство, стремится к закрытости, в то время как этнические кварталы выбирают изоляцию, потому что для них это лучший способ справиться с угрозами. Новые пригородные территориальные общины среднего класса стремятся к исключительности Бикон-Хилла, однако без поддержки истории и традиций они могут оградиться от нежелательных элементов лишь с помощью экономических барьеров или стены расовых предрассудков. Но начинался Бикон-Хилл как пригород. После Американской революции семьи представителей высшего среднего класса обратили свое внимание на Бикон-Хилл, который был тогда отдаленным сельским районом. Рост Бикон-Хилла не был естественным: он был спланирован как фешенебельный квартал для людей с положением и средствами. На протяжении полутора столетий району удавалось сохранять высокий статус, несмотря на то что рядом с ним вырос Вест-Энд – район рабочего класса, население которого было сформировано последовательными волнами бедной иммиграции. Ограда, которую возвел вокруг себя Бикон-Хилл, не была просто экономической. В нем могли селиться бедные родственники и неимущие студенты с правильным происхождением, однако не приветствовались успешные коммерческие предприятия и эксклюзивные гостиницы. Со временем Бикон-Хилл стал чем-то большим, нежели простая недвижимость, обратившись в символ безмятежного мира, который приглушенно, но в то же время внушительно повествует о старинных семьях, достопочтенных обитателях, древних фамильных домах, местных достопримечательностях и славных традициях района. Как эффективный символ, в середине XX века Бикон-Хилл продолжает привлекать и удерживать определенные семьи из высшего общества, которые в противном случае жили бы в другом месте. Многие дома в Бикон-Хилле принадлежали знаменитым людям и носят их имена. Такие жилища овеяны призрачным присутствием славного прошлого и могут мгновенно сообщить высокий статус людям, которые сейчас в них поселились.
Жители Бикон-Хилла хорошо осознают свою районную идентичность. Место обладает богатым литературным наследием, и часть энергии сочинителей, похоже, была направлена на его рекламу. Местные жители составили множество книжек и статей, превозносящих очарование и сокровенность района. Новые территориальные общины, вероятно, тоже могут попытаться прибегнуть к подобного рода рекламе, однако поскольку за ними не стоит порождающей уверенность в себе исторической реальности, их голоса, как правило, звучат несколько фальшиво. Историчность Бикон-Хилла – это не только объективный факт, который может подтвердить любой ученый. История живет в душах жителей. Формированием солидарности соседского района занимаются два типа организаций – официальные и неофициальные. Официальная «Ассоциация Бикон-Хилл» существует для того, чтобы представлять особые интересы всех жителей в целом. Цель, которую она декларирует, – «не допустить, чтобы на район оказали влияние нежелательные коммерческие учреждения и бытовые условия». Учреждение Ассоциации, которая была основана 5 декабря 1922 года, было связано с тем, что неформальных отношений для поддержания своеобразия Бикон-Хилла оказалось недостаточно. Однако именно неформальные организации делают район живым. В Бикон-Хилле в центре их внимания находятся в основном связи с родственниками и приезжающие гости. Менее повседневный и интимный характер имеют церемонии, связанные с сезонными праздниками. Самая главная из них проводится накануне Рождества и включает в себя пение рождественских гимнов и возжжение свечей. Этот старинный обычай перестал соблюдаться во время Гражданской войны, но был снова возрожден в прошлом веке. Со временем церемония стала известна во всем городе. В канун Рождества в Бикон-Хилл стали стекаться тысячи гостей, которые хотели увидеть церемонию и принять в ней участие. В 1939 году в пении гимнов приняло участие 75 000 человек, и практически все дома района имели праздничное освещение. Такие события способствовали укреплению местной идентичности и сделали образ района более ярким в глазах общественности606.
Бикон-Хилл – пример места, сущность и границы которого не вызывают особых разногласий между приезжими и местными жителями. Местным жителям несложно поставить себя на место стороннего наблюдателя, который видит район с точки зрения внешнего мира. Образ подкрепляется реальностью района, обладающего исторической преемственностью и культурной самобытностью, формальными и неформальными организациями. Немногие городские районы обладают такой полнотой признаков территориальной общины, как Бикон-Хилл. Внутренний и внешний образы района обычно не совпадают: территория, которую местные жители воспринимают в качестве соседского района, часто – лишь часть территории, которую принимают за единое социальное пространство посторонние. Проведя исследование в Западной Филадельфии, ученые обнаружили, что название этого района, знакомое социальным работникам и другим опрошенным, не было в широком употреблении среди местных жителей, семь десятых которых считали свой район лишь частью всего большого запада Филадельфии. Возможно, одним из факторов отрицания названия была его непрестижность, поскольку жители смешанных в расовом отношении территорий, определяя, в каком районе они живут, могут переносить на свой район названия соседних, более престижных607. С точки зрения жителей южного города, концепция соседского района также представляется чем-то неопределенным. Менее одного из десяти респондентов считают, что «эта часть города» «имеет какие-либо определенные границы». Тем не менее 29% респондентов, отвечая на вопрос «Если кто-то, кого вы встретите в Гринсборо, спросит, где вы живете, что вы ему ответите?», смогли привести название какого-то района. Столько же респондентов назвали в ответ какую-то улицу, однако, после того как их попросили все же указать название соседского района, не смогли это сделать608.
Бостонский Вест-Энд – пример того, насколько комплексным и зачастую неопределенным является представление о соседском районе. Вест-Энд был рабочим районом, населенным американцами итальянского происхождения в первом и втором поколении вперемешку с потомками ирландских и еврейских иммигрантов, которые когда-то преобладали в этом районе. До своего разрушения в рамках федеральной программы по реновации, и по своим физическим характеристикам, и по стилю жизни Вест-Энд представлял собой яркий контраст с соседом, респектабельным Бикон-Хиллом609. С экономической, социальной и культурной точек зрения и Вест-Энд, и Бикон-Хилл – хорошо выраженные соседские районы. Однако в то время как жители Бикон-Хилла очень хорошо осведомлены о своих культуре и географии, то про Вест-Энд сказать такое сложнее. Исследователи, наблюдавшие жизнь Вест-Энда, пришли к выводам, которые на первый взгляд кажутся противоречивыми. Фрид и Глейхер заявляют, что «восприятие Вест-Энда как местного региона, как территории, чья пространственная идентичность преодолевает границы связанных с ней социальных отношений (хотя последние могут в нее включаться) является общепринятым». На вопрос «Считаете ли вы свой дом в Вест-Энде частью местного соседского района?» 81% опрошенных дали утвердительный ответ610. Герберт Дж. Ганс, напротив, отмечает, что «представление о Вест-Энде как о соседском районе было чуждым для его жителей. Хотя эта территория долгое время была известна как Вест-Энд, сами жители делили ее на множество подрайонов, что определялось, в частности, тем, имели ли жители одних из ее частей возможность или необходимость использовать другие611. Те, кто жил в Вест-Энде, никогда не использовали термин «соседский район». Пока им не начала грозить угроза выселения в связи с реконструкцией, Вест-Энд как «соседский район» не был для них важен. Жители не проявляли к нему интереса как к общности в физическом или социальном смысле. Их высказывания о Вест-Энде редко носили эмоциональную окраску. Именно неизбежность реконструкции заставила многих из них осознать существование Вест-Энда в качестве пространственного и культурного единства, однако немногие из них протестовали против его разрушения. Некоторые до самого конца были уверены, что, хотя Вест-Энд в целом сносится, их улица под снос не попадает612.
Эти, казалось бы, противоречивые мнения по поводу того, как жители Вест-Энда воспринимали свой соседский район, можно привести к согласию, если мы признаем, что пространственный опыт и заинтересованность имеют разные уровни. Домовладелец, принадлежащий к среднему классу, обладает непосредственным знанием о собственном доме. В то же время у него существует абстрактный, однако сильный интерес к своему соседскому району как к объекту недвижимости, качество которого напрямую влияет на рыночную стоимость дома. Помимо экономических соображений, домовладелец ценит и будет защищать неприкосновенность своего соседского района как олицетворение образа жизни, к которому он стремится. Художник или интеллектуал, как и домовладелец среднего класса, чрезвычайно ценит индивидуальность своего района и тоже будет защищать его от посягательств. В то же время он вряд ли обладает большой собственностью и ценит свой район скорее по эстетическим и сентиментальным соображениям. Герберт Ганс замечал, что участие американцев итальянского происхождения в кампании по спасению Вест-Энда было ограничено горсткой художников и интеллектуалов613. Хотя художники и писатели были во многом похожи на своих ровесников и родственников из Вест-Энда, однако их таланты и карьеры позволяли им психологически преодолеть его пределы. Благодаря тому, что были знакомы с большим миром, они могли увидеть Вест-Энд как целое и оценить значение его уникальных характеристик.
Подавляющее большинство жителей Вест-Энда принадлежит к рабочему классу. Их восприятие окружающего мира, по-видимому, можно представить в виде концентрических зон, каждая из которых в разной степени окрашена характером и интенсивностью опыта. Центральной зоной этого восприятия является дом, улица или отрезок улицы. В пределах этого небольшого района представители рабочего класса часто общаются в неформальной обстановке, что со временем порождает теплое чувство по отношению к месту, которое редко встречается в территориальных общинах среднего класса. Помимо основного места жительства, люди рабочего класса могут ощущать сильную привязанность к еще нескольким местам, которые обычно располагаются в нескольких минутах ходьбы от дома. Это любимые места отдыха, местные бары и, возможно, благотворительные общественные организации. Эта привязанность не романтизирована и не артикулирована, однако реальна и устойчива на этих территориях с нечеткими границами, объединенных сетью коротких маршрутов. Люди, принадлежащие к городскому среднему классу, напротив, весьма избирательны в использовании пространства, и поэтому знакомые им районы располагаются далеко друг от друга. Еще одно отличие заключается в том, что место, которое они воспринимают как дом, обладает четкими границами. С точки зрения представителя среднего класса, дом может достигать лужайки или сада, налоги на которые он платит, однако за их пределами пространство утрачивает личное измерение. Едва человек выходит на улицу, он оказывается в публичном пространстве, с которым мало себя отождествляет. С точки зрения представителя рабочего класса граница между жилищем и его непосредственными окрестностями проницаема. Все, что связывает его дом и окружающую среду, например открытые окна, закрытые окна, коридоры, даже стены и полы, представляет собой мосты между внутренним и внешним миром. Один из исследователей отмечает:
Социальная жизнь представляет собой непрерывное перемещение между квартирой и улицей: детей отправляют играть на улицу, женщины высовываются из окон, чтобы наблюдать за происходящим и принимать в нем участие, женщины выходят «на улицу» поболтать с подругами, мужчины и мальчики встречаются по вечерам на углу, а в теплую погоду семьи усаживаются вечерком на ступеньки, чтобы поболтать со своими соседями614.
Разные жители бостонского Вест-Энда по-разному воспринимают границы своей территории. У большинства его жителей она довольно небольшая. Хотя границу между местом проживания и улицей преодолеть несложно, однако ухватить побольше публичного пространства в качестве личного отваживаются немногие. Чувство по отношению к соседскому району обыкновенно измеряется в улицах. Этот факт известен политикам, и в ходе своих предвыборных кампаний они нередко стремятся угодить нравам той или иной улицы. Важно отметить, что общепринятые границы соседского района не имеют почти никакого отношения к сетям родственных и дружеских связей жителей Вест-Энда. Отсюда можно сделать вывод, что хотя чувства по отношению к месту в значительной степени определяются доступностью и удовлетворительностью социальных связей, однако отнюдь не полностью к ним сводятся.
Соседский район – это район, в котором человек чувствует себя как дома. Соседский район можно определить и иначе, более абстрактно, как территорию, с которой человек достаточно хорошо знаком и по собственному опыту, и понаслышке. Большинство жителей Вест-Энда утверждают, что знакомы с большей частью района или со всем Вест-Эндом. Многим известны и сопредельные районы. О знакомстве с каким-нибудь отдаленным районом Бостона сообщила четверть опрошенных. Другими словами, для многих его жителей Вест-Энд представляет собой хорошо знакомый внутренний мир, окруженный несколько враждебным внешним миром. Нельзя ожидать, что жители Вест-Энда смогут изобразить его границы на карте или что их внутренние миры во многом схожи. Свойственное для них ощущение того, что между их миром и тем, что лежит за его пределами, существуют определенные различия, усиливается тем, что они воспринимают внешний мир не только как богатый и могущественный, холодный и одинокий, но и как источник угрозы. В середине 1950‑х годов, когда было объявлено о планах реконструкции, смутное ощущение угрозы превратилось в реальность. В какой-то момент жители Вест-Энда осознали уникальный характер своего района, однако, как мы отмечали ранее, за исключением немногих интеллектуалов и художников, не проявили особой активности по сохранению Вест-Энда, ограничившись лишь случайными нескоординированными протестами.
В общем и целом люди бывают удовлетворены своими жилыми районами. С точки зрения проживающих много лет в одном и том же месте, знакомость порождает принятие и даже привязанность. Новички более склонны выражать недовольство. С другой стороны, люди могут выражать удовлетворение новым районом, несмотря на свои истинные чувства, поскольку им бывает трудно признать, что, переезжая сюда ради экономической выгоды, они фактически выставили себя дураками. Чаще всего выражают удовлетворение своим новым районом люди с высокими доходами, что неудивительно, поскольку они находятся там по собственному выбору и обладают средствами для улучшения качества жизни в этом месте. Менее обеспеченные люди проявляют меньше энтузиазма. Причины, по которым им нравится новый район, как правило, носят общий и абстрактный характер, и в то же время причины, по которым он им не нравится, более конкретны. Удовлетворенность кажется неподходящим словом, которое мало что описывает, кроме отсутствия постоянного раздражения.
Часто бывает трудно понять, что выражают произнесенные кем-то во время беседы слова «симпатия» или «привязанность». То, что человек испытывает симпатию по отношению к району, не обязательно предполагает, что он в нем останется или будет пользоваться преимущественно его удобствами и услугами. Келлер пишет:
Проживающие в одном расово смешанном районе Филадельфии люди, как черные, так и белые, ценили район за чистоту, тишину, удобное расположение, ухоженную недвижимость и даже приятных людей. Однако белые жители выезжали за покупками и для развлечений за пределы района и отказывались принимать участие в одной-единственной общественной организации, таким образом, оставаясь в районе лишь физически, а не душой615.
Удовлетворенность не предполагает сильной привязанности. В ходе исследования жилых районов Западной Филадельфии большинство опрошенных назвали район «довольно хорошим» местом для жизни, однако целых три четверти из них смогли предположить, что смогут жить где-то еще. Перед началом реконструкции 75% жителей бостонского Вест-Энда сообщили, что этот район им нравится или нравится очень сильно, а 71% опрошенных считал Вест-Энд своим настоящим домом. Однако для большой группы жителей Вест-Энда «дом» был не чем иным, как просто достаточно удобной точкой для выезда в мир и для возвращения обратно. Фактически для многих наиболее ценным качеством дома был не сам дом, а то, как он расположен по отношению к другим местам616. Несмотря на заявления о симпатии по отношению к соседскому району, для которого была характерна теснота многоквартирной застройки, хорошо ощущавшаяся людьми на визуальном и слуховом уровнях, многие жители Вест-Энда сообщили, что охотно переехали бы в новый дом в пригороде при соблюдении двух условий – это должен был быть один из давно существующих пригородов близ Бостона и переезд бы осуществлялся совместно, с сохранением старых социальных связей и прежнего социального климата.
Городские жители придают большее значение качеству соседского района, нежели удобствам города в целом или качеству их собственного дома. В ходе исследования, проведенного в двух южных городах (Дарем и Гринсборо, Северная Каролина), ученые обнаружили, что большая часть их жителей, происходивших как из центральных районов, так и с окраин, как из групп с высоким, так и из групп с низким уровнем дохода, выражала удовлетворенность своим городом как местом для жизни. Их отношение к городу в целом соответствовало их отношению к своему соседскому району. Однако люди также проявляли гораздо большую охоту высказываться по поводу своего района и были гораздо критичнее настроены по отношению к нему, чем по отношению к городской среде в целом. Когда обсуждение касалось города в целом, жители проявляли большой интерес к дорогам и улицам, а также к мобильности. Однако когда им приходилось выбирать между «очень хорошим, но неудобно расположенным районом» и «менее привлекательным, но удобно расположенным районом», в три раза больше жителей высказывалось в пользу хорошего района. Удобство расположения района по отношению к другим частям города ценилось меньше. И в Гринсборо, и в Дареме соседский район значил для людей больше, чем дом. Когда нужно было выбирать между «очень хорошим домом в менее привлекательном районе» и «менее привлекательным домом в хорошем районе», в шесть раз больше людей высказались в пользу района617. Жители среднего класса хотят иметь хороший дом, однако большинство из них согласились бы на меньшее, если бы одновременно с этим приобрели реальные преимущества в виде престижа, свойственного для хорошего района. Представители рабочего класса также придавали большее значение соседскому району по сравнению с домом, однако по несколько иным причинам. Во-первых, рабочие люди с низким доходом редко имели возможность выбора между «очень хорошим» и «менее привлекательным» домом. Их также менее, чем представителей нижнего среднего класса, стремившихся улучшить свои условия, беспокоил символический статус пригорода. Чтобы оценить предпочтения рабочего класса, потребовалась отрицательная шкала, выражающая относительную степень неудовлетворенности. C точки зрения представителей рабочего класса неудовлетворенность жильем не обязательно означает неудовлетворенность соседским районом. Например, в то время как половина иммигрантов из Пуэрто-Рико в Нью-Йорке были недовольны своим жильем, только 26% проявляли неудовольствие по отношению к соседскому району618. Такое отношение согласуется с тенденцией, часто наблюдаемой среди представителей рабочего класса. Они не ограничивают свою социальную жизнь непосредственно своим домом, как обычно делают представители среднего класса, и не проводят слишком резкой границы между частным и общественным пространством.
Удовлетворенность соседским районом в большей степени связана с удовлетворенностью соседями – их дружелюбием и респектабельностью, – чем с физическими характеристиками жилого района. Жалобы на плохое жилье или небезопасные улицы часто оказываются жалобами на привычки и правила соседей. Социальные отношения, по-видимому, определяют реакцию людей на состояние их жилья или инфраструктуры и на то, как они справляются с перенаселенностью и другими неудобствами. Жители бостонского Вест-Энда, как мы отмечали ранее, были готовы к переезду, если бы это делалось сообща и с сохранением прежней социальной атмосферы. Они были удовлетворены своим районом, поскольку ценили свой тесный групповой опыт. Они не считали район трущобами и возмущались тем, что город определял его в таких терминах. В городе Гринсборо, расположенном в штате Северная Каролина, удовлетворенность городской жизнью была связана со степенью включенности в церковную жизнь. Доля высоко удовлетворенных городской жизнью мужчин, которые посещали церковь, была на 12% больше, чем доля высоко удовлетворенных мужчин, которые этого не делали. Среди женщин эта разница составляла 20%. Аналогичные результаты были получены и в Дареме. Неудовлетворенные люди, составлявшие лишь десятую часть общей выборки, жаловались на плохое состояние магазинов и транспорта, однако неудовлетворенных от удовлетворенных отличала не экономика, но прежде всего социальные отношения. Неудовлетворенные жаловались на отсутствие контактов с друзьями, с церковью и с близкими им людьми по крайней мере в два раза чаще, чем удовлетворенные. Женщины, как и следовало ожидать, больше, чем мужчины, ценят приличных и дружелюбных соседей. Они проявляли большую привязанность к своему соседскому району и большее нежелание покидать его. Общая удовлетворенность как у мужчин, так и у женщин была связана с тем, оправдались ли их надежды. Люди с образованием ниже среднего не надеялись на многое и, следовательно, демонстрировали меньшую неудовлетворенность. Люди с высшим образованием имели большие ожидания, которые в значительной степени воплощались в жизнь, такие люди обычно были удовлетворены своим соседским районом. Наибольшим уровнем неудовлетворенности характеризовались люди, имевшие диплом о среднем образовании. Имея высокие ожидания, эти люди не имели возможностей достичь их в удовлетворительной степени619.