Со времен позднего Средневековья до конца XVIII века качество уличной жизни менялось, однако, несмотря на буйство чувственных стимулов, оставалось по сути неизменным. Наиболее важными из нововведений стали использование оконных стекол в витринах магазинов и уличное освещение. Оба нововведения значительно расширили способность горожан видеть. Другим важным изменением стало появление колесного транспорта, что привело к установке столбов, отделявших пешеходов от дороги. В Средние века кареты и даже телеги, привозившие на рынок продукты, редко пролагали свои пути через центр города. Люди разных сословий могли беспрепятственно сталкиваться друг с другом на улицах и площадях. Однако начиная с XVII века возможностей для таких столкновений стало меньше. Богатые, насколько только было возможно, ездили в экипажах по дорогам, в то время как основная масса горожан ходила пешком. Ходить пешком считалось вредным для здоровья. Джон Верни замечал в 1685 году: «В Лондоне грубость толпы, сутолока и суматоха утомляют тело, вызывают дурноту и головокружение».
Улицы Лондона XVIII века были вымощены, что свидетельствует о прогрессе по сравнению со средневековыми временами. В начале XIX века большие улицы мостились плоским песчаником, а на узких улочках сохранилась древняя брусчатка, вдавленная в землю. На широких проспектах существовали пешеходные дорожки, ограждавшиеся столбами, однако на улицах попроще столбов не было. Пешеходы постоянно подвергались опасности попасть под колеса. В центре улицы, как и в Средние века, располагалась канава, иногда – застоявшаяся и грязная, иногда представлявшая собой быстрый ручей, брызги которого, поднимавшиеся проезжавшей мимо телегой или экипажем, портили платья благородных людей. Дворники кое-как справлялись с тем, чтобы поддерживать порядок на проезжей части, однако не обращали внимания на кучи мусора и нечистот, скапливавшиеся на каждой площади в Лондоне и за его пределами. На этих кучах паслись свиньи, отходы иногда продавались садовникам и им подобным542.
Оказавшись на оживленной улице, пешеходы не имели возможности ни спешить, ни неторопливо прогуливаться. Приходилось соблюдать осторожность – ступени крылец заступали вперед, столбы занимали большую часть тротуара, тут и там из мостовой были выворочены булыжники, образуя грязные лужи. Существовал риск провалиться в подвал, поскольку он существовал почти в каждом доме и его двери постоянно открывались для внесения угля или каких-либо покупок. Кроме того, перед магазинами строились прилавки, украшавшиеся цветами в горшках. Эти прилавки делали улицы колоритными, однако при этом заступали на тротуары, вынуждая пешеходов обходить их стороной. Многие лавочники соблюдали древний обычай, нанимая мальчика-зазывалу, который приглашал всех зайти за покупками. Им приходилось конкурировать с бродячими торговцами.
Продавщицы яблок и пирожных расставляли лотки там, где им заблагорассудится. Шляпник с шестом на плече, на котором висели коробки со шляпами, загромождал узкую улочку, мастер по починке мехов и мастер по починке стульев работали прямо на тротуаре. Мужчины и женщины, на ходу расхваливая свой товар, продавали яблочный пирог и печенья, дверные половики и кресс-салат, имбирные пряники и зеленые груши (ранний сорт). Вожатый со своим несчастным медведем бродил по улице, останавливаясь на каждом углу и заводя представление, перегораживавшее дорогу и пугавшее лошадей. Приходил и кукольник, устраивавшийся там, где можно было собрать толпу, желавшую посмотреть на представление и на выходки мистера Панча543.
Беспорядка и красочности улицам добавляли знаки с именами жильцов. К середине XVIII века они выросли до чудовищных размеров и тяжело свешивались со стен домов. Грохот, который производили эти железные изделия, раскачиваясь на ветру, усиливал общий шум544. Еще одну опасность, несомненно, усиливавшую драматизм городской жизни, представляла собой преступность. Доктору Джонсону, несмотря на всю грубость улиц, нравился Лондон. Он всегда ходил по нему с солидной дубинкой. Многие горожане ходили вооруженными, и лишь немногие благоразумные люди отваживались выходить на улицу в одиночку после наступления темноты.
В течение XVIII века освещение улиц постепенно улучшалось. В 1716 году каждому лондонскому домовладельцу, чей дом выходил окнами на улицу или переулок, предписывалось вывешивать на улицу свечу, достаточно длинную для того, чтобы гореть с шести до одиннадцати часов вечера. После одиннадцати город погружался в темноту. Свечи зажигались только между Михайловым днем (29 сентября) и Благовещением (25 марта). Общее время освещения составляло не более 600 часов в год. Фактически город не освещался 247 ночей в году. В 1736 году на смену свечам пришли масляные лампы, и количество часов освещения в году увеличилось с 600 до 5000. Яркость света, производившегося масляными лампами, едва ли превосходила яркость свечей. Примерно через каждые сто футов (30 м) темноту прорезал слабый отблеск. Мальчики-факельщики по-прежнему сопровождали ночных путешественников независимо от того, двигались те пешком или в карете. Тем не менее с точки зрения некоторых приезжих Лондон был необыкновенно хорошо освещен. Уильям Хаттон из Бирмингема, описывая путешествие в столицу в 1780 году, рассказывал об ослепительной иллюминации улиц, на которых с регулярными интервалами горели масляные лампы и витрины лавок сияли светом свечей545. В 1775 году немецкий философ и публицист Георг Кристоф Лихтенберг с восторгом описывал, как выглядят Чипсайд и Флит-стрит после наступления темноты. Вдоль улиц выстроились высокие дома с блистающими стеклом окнами. «Нижние этажи состоят из магазинов и, кажется, полностью сделаны из стекла; многие тысячи свечей освещают столовое серебро, гравюры, книги, часы, стекло, кубки, картины, женские наряды… золото, драгоценные камни, изделия из стали и бесконечные кофейни и лотерейные конторы. Улица выглядит, как будто ее осветили по случаю какого-то праздника»546. Несомненно, подобные путешественники проявляли чрезмерное воодушевление или были знакомы только с небольшой частью города. После заката солнца георгианский Лондон (1714–1830) был темным и опасным местом. Большинство лавок освещались одной или двумя свечами, стоявшими у окна, и парой свечей на стойке. Таверны, в которых на каждый стол приходилось по одной свече, были освещены слабо. Мрачность, царившая в городе зимой, объяснялась не столько холодом, сколько долгими часами тьмы. К началу викторианской эпохи (1837–1901) газовые фонари значительно улучшили освещение города. Впервые газовое освещение появилось на улицах Лондона в 1807 году. К 1833 году в городе было порядка 39 500 газовых фонарей, освещавших улицы протяженностью 215 миль (346 км)547.
С конца XVIII века и в викторианскую эпоху наблюдатели за уличной жизнью отмечали, насколько оживленным стало движение колесного транспорта. В те времена улицы не были настолько переполнены им, как в наши дни, клерки и рабочие все еще жили поблизости от центра города и ходили на работу пешком. Людей, как правило, впечатлял транспорт. Нужно сказать, что в XIX веке колесные экипажи были еще новшеством, особенно если учитывать, что примерно каждые десять лет появлялись новые типы экипажей. Правила дорожного движения были не разработаны и применялись бессистемно, поэтому на некоторых лондонских перекрестках с увеличением числа экипажей творился хаос. Шум также был невыносимым, вероятно, не меньшим, чем тот, который приходится переносить современному городскому жителю, несмотря на децибелы, добавленные к нему мотоциклами и самолетами. Английский писатель и адвокат Стивен Кольридж писал в 1913 году, когда ему было пятьдесят лет:
Лондон очень изменился с тех пор, как я был мальчишкой. Все главные улицы были вымощены брусчаткой, а поскольку тогда еще не было резиновых шин, шум стоял оглушительный. Оглушительный рев уличного движения доносился до самой глубины Риджентс-парка или Гайд-парка, а в любом магазине на Оксфорд-стрит, когда открывалась дверь, никто не был способен ничего услышать, пока ее не закрывали снова548.
Наемные кареты (такси эпохи, когда автомобилей еще не было) появились в Лондоне в XVII веке. Они не нравились торговцам, поскольку карета мешала покупателям разглядывать витрины и позволяла избегать назойливых приказчиков, подстерегавших прохожих и принуждавших их приобретать товары хозяина. Кроме того, они делали мощеные улицы очень шумными. Первые кареты отличались тяжестью и имели на окнах железные ставни с отверстиями. Позже, когда ставни исчезли, сменившись застекленными окнами, экипажи достигли привлекательности, достаточной, чтобы именоваться стеклянными каретами. В 1771 году Лондон мог похвалиться тысячей наемных экипажей, а к 1862 году более 6000 из них обладали лицензией на перевозку по улицам города. В 1855 году улицы Лондона обслуживали 800 конных омнибусов, передвигавшихся со скоростью пять-шесть миль в час (8–9,6 км/ч). В июле 1857 года они курсировали по 96 маршрутам. В конце викторианской эпохи они привозили к половине девятого утра в центр Лондона свыше 48 000 человек549.