Образы топофилии имеют свой исток в окружающей действительности. Люди обращают внимание на те аспекты окружающей среды, которые вызывают благоговейный трепет или обещают поддержку и помощь в достижении жизненных целей. Образы меняются по мере того, как люди приобретают власть и новые интересы, но по-прежнему происходят из окружающей среды. Те аспекты окружающей среды, на которые мы прежде не обращали внимания, становятся ясны во всей полноте. Рассмотрим, какую роль играла окружающая среда в древнегреческой, европейской и китайской топофилии.

Море, плодородные земли и острова занимали видное место в воображении древних греков393. Это неудивительно, поскольку благополучие греков зависело от моря и небольших участков плодородной почвы, а острова были оплотами безопасности или оазисами жизни.

Отношение к морю было амбивалентным. Море обладало красотой и пользой, но также было и темной, угрожающей силой. Море часто участвует в гомеровском эпосе394. Его нередко именовали дорогой. Будучи спокойным, оно отличалось «виноцветной» красотой, а в гневе поглощало корабли и моряков395. К VI веку до н. э. греки настолько овладели мореплаванием, что хорошо известное им Эгейское море прослыло родными водами. Афиняне испытывали по отношению к нему уверенность и радость. В трагедии «Персы» Эсхил заставил персидских старейшин признать, что именно от греков их соотечественники научились «глядеть без боязни / На седую, разъяренную ветром / Даль морскую»396. В «Прометее прикованном» Эсхил писал о «смехе сверкающем / Неисчислимых волн» океана397. В драмах Еврипида, как и в произведениях его предшественников, море, спокойное или бурное, служило наиболее распространенной метафорой условий человеческой жизни398. Александрийская поэзия продолжала превозносить очарование моря. Феокрит привел Дафниса петь «на брег Сицилийский»399. С другой стороны, море, при всей его красоте, олицетворяло жестокое безразличие к человеку, служило образом всего сурового и бесчувственного. В «Илиаде» Патрокл обвинял жестокосердного Ахилла в том, что тот появился на свет не от человеческих родителей, но его породили «синее море, угрюмые скалы»400. «Греческая антология», собрание стихов гораздо более позднего времени, полна горестных эпитафий, посвященных неизвестным морякам, погибшим в результате кораблекрушений401.

Серый образ моря служил для того, чтобы подчеркнуть, говоря словами Еврипида, привлекательность «злачных нив» Фригии и «свежую зелень лугов» Диркеи402. В «Одиссее» Гомера (Книга 5) герой из последних сил боролся с волнами, когда вдруг волна подняла его на гребень, и он увидел прямо перед собой сушу. Древний певец описывал это так:

В «Греческой антологии» характерное выражение привязанности к земле и страха перед морем вложено в уста умирающего земледельца:

Заклинаю вас, дорогие дети, любите мотыгу и жизнь земледельца. Не взирайте с благосклонностью на утомительный труд тех, кто плавает по коварным волнам, и на тяжкое бремя гибельных морских путешествий. Как мать милее мачехи, так и суша желаннее серого моря404.

Отношение к острову, как и к морю, было амбивалентным. Лишь немногие из островов гомеровского эпоса были богаты травой, а там, где остров обещал плодородие, таилась угроза циклопов. С другой стороны, архаическая Греция породила легенду об Островах блаженных, где герои вели беззаботную жизнь. Итака, ничем не примечательный остров, удостоилась в «Одиссее» похвальных песен не только от Одиссея, но и от Телемаха с Афиной. Она изображена Гомером как гористый остров, вздымающийся из моря, место, скорее пригодное для обитания коз, чем для лошадей, но в то же время мать-кормилица, полная источников влаги и щедро одаренная хорошей почвой.