Люди мечтают об идеальных местах. Из-за множества ее недостатков не все считают Землю последним пристанищем человечества. С другой стороны, нет такой среды, которая была бы настолько непривлекательной, чтобы не привлечь к себе хотя бы некоторых. Указывая на любых людей, мы всегда указываем на чей-то дом в самом положительном значении этого слова. Судан представляется чужаку однообразным и скудным, однако антрополог Эдвард Эванс-Притчард замечал, что ему едва удавалось убедить живущих там представителей племени нуэров в том, что за пределами Судана бывают места получше375. В сложном современном обществе индивидуальные вкусы в отношении природы могут сильно различаться. Некоторые люди выбирают быть жителями, а не только временными посетителями таких мест, как пустыни или продуваемые всеми ветрами равнины. Жители Аляски могут полюбить свои замороженные ландшафты. И все-таки большинство людей, пусть даже и посещающих иногда пустыню ради развития эстетического вкуса, предпочитает в качестве дома более располагающую к себе обстановку. Нескончаемые степи, пустыни и ледники не поддаются заселению не только по причине бедности предоставляемых ими биологических ресурсов, но и из‑за их причудливой геометрии и суровости, которые, кажется, отрицают саму идею укрытия. На плодородной равнине мы можем добиться ощущения безопасности искусственным способом, сгруппировав вокруг открытого пространства дома и рощи. Иногда природная среда порождает чувство укрытия сама по себе, как, например, непроходимые тропические леса, уединенные и заросшие буйной растительностью тропические острова, или обладающие вогнутой геометрией и разнообразием ресурсов долины и защищенные морские побережья. В главе 7 было показано, что населяющие тропические леса пигмеи бамбути и леле с реки Касаи живут в обволакивающем мире, который удовлетворяет их материальные и глубочайшие духовные потребности. Лесная среда как таковая была тем теплым, кормящим материнским лоном, из которого появились гоминиды. Хижина на лесной поляне и сегодня властно манит к себе современного человека, грезящего об отпуске. Существуют три других типа природной среды, которые множество раз привлекали воображение людей, живших в разных местах и в разное время. Это морское побережье, долина и остров.
Нетрудно понять, почему людям так нравятся морские бухты, защищенные от ветра. Начнем с того, что их геометрия обладает двойной привлекательностью: с одной стороны, понижения пляжа и долины свидетельствуют о безопасности, с другой – открытый водный горизонт обещает приключения. Более того, вода и песок способны вбирать в себя человеческое тело, которое обычно взаимодействует только с землей и воздухом. Лес охватывает человека со всех сторон в своих прохладных тенистых дебрях. Пустыня – это полное обнажение, при котором твердая земля отвергает человека, а ослепительное солнце сжигает его. Пляж тоже залит яркими лучами прямого или отраженного солнечного света, однако песок уступает давлению, забивается между пальцами ног, а вода принимает и поддерживает тело.
Защищенное побережье моря или озера, вероятно, является одним из самых древних мест обитания человека, восходящих к Африке раннего и среднего палеолита. Если лесная среда оказалась необходимой для эволюции органов восприятия и опорно-двигательного аппарата предков человека, то прибрежная среда обитания, скорее всего, способствовала утрате человеком волосяного покрова, сформировав черту, которая отличает нас от остальных приматов. Теории, объясняющие то, как в далеком прошлом возникли те или иные эволюционные характеристики, не отличаются определенностью. Однако человеческая ловкость в воде – это факт. Этот талант мало распространен среди приматов. Помимо людей, только некоторые азиатские макаки умеют плавать и способны добывать пищу на морских побережьях. Кто знает, возможно, побережье озера или моря было для нас чем-то вроде Эдема, самой ранней нашей средой обитания? Вспомним очерк американского географа Карла Отвина Зауэра, посвященный преимуществам морского побережья:
Нет других условий, настолько же привлекательных для начала человечества. Море, в особенности зона приливов, способно было предоставить наилучшие возможности для того, чтобы питаться, селиться, размножаться и учиться. Оно обеспечивало разнообразие и изобилие возобновляемых и неисчерпаемых ресурсов. Именно море способствовало развитию навыков ручного труда, создало благоприятную экологическую нишу, посредством которой этология животных могла превратиться в человеческую культуру376.
Бесписьменные народы, живущие на побережьях тропических и умеренных широт, как правило, отличные пловцы и ныряльщики. Заметим далее, что в воде представители обоих полов мало отличаются друг от друга по своим способностям и могут участвовать на равных как в трудах, так и в радостях, связанных с этой средой. Карл Зауэр предположил, что соединение досуга и хозяйственной деятельности могло привлечь первобытных самцов к участию в добыче морских ресурсов задолго до того, как они превратились в полноценных сухопутных охотников, и что совместное участие самцов и самок в добыче морских ресурсов способствовало формированию билатеральной семьи377. Находки ракушечных насыпей378, относящихся к доисторическому прошлому, свидетельствуют о том, что берега морей и озер часто были способны поддерживать намного большую плотность населения, чем в глубине материка, где людям приходилось полагаться на охоту и собирательство. Люди начали концентрироваться в материковой зоне лишь в конце неолита, вероятно потому, что сельское хозяйство стало более совершенным, но даже тогда речное рыболовство продолжало оказывать важное влияние на их рацион.
В современном мире общества, живущие рыболовством, в целом беднее фермерских обществ, населяющих внутренние районы материков. То, что они продолжают сохраняться, связано не столько с экономической отдачей, сколько с удовлетворением, которое можно получить от этого древнего и освященного традициями образа жизни. За последние сто лет морское побережье стало чрезвычайно популярным, однако сейчас главными факторами его привлекательности являются не морепродукты, но здоровье и удовольствия. Каждое лето толпы людей в Европе и Северной Америке выезжают на пляжи. Возьмем, к примеру, Великобританию. В 1937 году недельным и более отпуском вдали от дома наслаждались около 15 миллионов человек. В 1962 году то же самое проделал 31 миллион человек, или 60% населения Великобритании. Самым популярным направлением среди отпускников, отдыхавших внутри страны, было море, 72% людей, поехавших в отпуск, отправились на побережье. Плавание было и остается самым популярным видом спорта, страстью, которой подвластны и молодые, и пожилые люди. Скажем, в 1965 году ни один другой вид спорта недотягивал по числу спортсменов даже до половины числа пловцов379. Как отмечал социальный географ Эдмунд Уильям Гилберт, плавание и пляжи сделались популярными относительно недавно: само по себе островное положение Британии не особенно способствовало раннему развитию страсти к пляжным удовольствиям. Тому, что внимание сторонников здорового образа жизни переключилось от расположенных в глубине страны обладавших старинной славой горячих источников на пляжи, способствовала растущая популярность морской воды и морского купания. Для утверждения веры в целебную силу морской воды многое сделал доктор Ричард Рассел, живший сначала в Льюисе, а потом в Брайтоне. В 1750 году он опубликовал книгу об использовании морской воды при лечении заболеваний желез, которая в течение следующего столетия снискала популярность у европейских ипохондриков и искателей удовольствий. Рост числа морских курортов, ставший особенно стремительным с 1850‑х годов, оказался возможен благодаря распространению железных дорог. Послевоенный феномен – потоки отдыхающих, устремляющихся к морю на один день, на выходные, или раз в сезон, отражает растущее благосостояние нижнего и среднего класса, а также стремительную автомобилизацию380. Экономические и технологические факторы объясняют, почему к морю едет все большее число людей, но не то, почему оно нравилось им с самого начала. Истоки нашего стремления к морю коренятся в новом отношении к природе.
В Соединенных Штатах располагавшиеся внутри страны горячие источники были тоже открыты в качестве рекреационных и оздоровительных центров гораздо раньше, чем курорты на морских побережьях381. Хотя морские купания появились уже в конце XVIII столетия, популярными они стали гораздо позже. Во-первых, купальщикам пришлось одолеть стыдливость. Производители рекламировали устройства «особой конструкции», позволявшие людям входить в воду и выходить из нее так, чтобы их никто не видел. Плавание также вызывало подозрения тем, что представители обоих полов купались одновременно. Купальщики конца XIX века входили в море полностью одетыми. Впрочем, нравы меняются: здравый смысл в конце концов побеждает ханжество. С самого начала XX века плавание стало и остается для американцев главным развлечением, которым можно заняться на свежем воздухе. Начиная с 1920‑х годов пляжи Восточного побережья переполнены каждый купальный сезон. В отличие от многих спортивных соревнований плавание сводит к минимуму существующие между людьми физические и социальные различия. Этот вид спорта подходит для всей семьи, не требует дорогостоящего снаряжения, щедрые блага морского побережья доступны всем – младенцам, старикам и даже калекам. Популярность плавания – отличная лакмусовая бумажка, свидетельствующая о демократическом духе страны.
Долины или небольшие котловины привлекают людей по очевидным причинам. Как экологическая ниша с высоким разнообразием, долина обещает легкость добычи средств к существованию: в реке, пойме и на склонах долины можно найти самые разнообразные полезные ресурсы. Поскольку человек не имеет возможности удерживать воду в организме в течение длительного времени, мы очень зависим от быстрого доступа к ее источникам. Долина удерживает воду в своих потоках, озерах и родниках. Если поток достаточно велик, он служит естественным путем передвижения. Фермеры ценят выстилающие долины богатые почвы. В долинах, конечно, имеются свои недостатки, особенно серьезные для древних людей, которые пользовались элементарными орудиями труда. Густые заросли поймы могут скрывать диких животных, а кроме того, их трудно расчистить. Долина может быть топкой и малярийной, сильнее, чем высокие склоны, подвергаться наводнениям и температурным колебаниям. Почвы здесь хоть и плодородные, но тяжелые. Некоторых проблем можно было избежать, некоторые – смягчить. Больших заболоченных равнин, подверженных сильным наводнениям, избегали, там, где это было возможно, поселения размещали на сухих гравийных террасах и у подножия склонов долины. Именно в долинах и котловинах умеренных размеров человечество сделало первые шаги к сельскому хозяйству и оседлому образу жизни в больших деревенских общинах.
Долину можно символически уподобить материнскому лону и убежищу. Ее полость питает и защищает жизнь. Когда предки человека вышли из лесов на равнины, они стремились к физической и, как можно предположить, психологической безопасности пещеры. Искусственные убежища – это созданные человеком полости, благодаря которым жизненные процессы спрятаны от воздействия света и опасностей окружающей среды. Самые ранние человеческие жилища часто были полуподземными. Вырытая полость сводила к минимуму необходимость строительства и в то же время позволяла ее обитателям теснее соприкасаться с землей. Долина – нечто хтоническое и женское, мегарон382 человека как биологического вида. Вершины гор и другие возвышенности – лестницы в небо, обитель богов. Там человек мог строить храмы и алтари, но не собственные жилища, за исключением тех случаев, когда надо было спасаться от нападений.
Остров, похоже, прочно завладел человеческим воображением. В отличие от тропических лесов или континентального морского побережья остров не может претендовать на экологическое изобилие. Среда острова также не имела особого значения для эволюционной истории человека. Его значение принадлежит области воображаемого. Как мы видели выше, многие мировые космогонии начинаются с водного хаоса. Земля, когда она появляется, обязательно оказывается островом. Первоначальный холм тоже был островом, и именно на нем зародилась жизнь. Остров фигурирует в многочисленных легендах как обитель мертвых или бессмертных. Прежде всего он символизирует райскую невинность и блаженство, огражденные морем от бед континента. Буддийской космологии известны четыре острова «прекрасной земли», расположенные во «внешнем море»383. Учение индуизма повествует о «священном острове» из измельченных драгоценных камней, на котором растут благоухающие деревья. На нем проживает великая мать (magna mater)384. В Китае существует легенда об Островах блаженных, или Трех островах гениев, которые, как считалось, находились в Восточном море, напротив побережья провинции Цзянсу385. Населяющие острова Малайского архипелага семанги и сакаи, лесные обитатели, представляют рай как «Остров фруктов», лишенный всех горестей, от которых страдают земные люди. Он расположен на небесах. Попасть в этот рай можно только с запада. Некоторые полинезийские народы, что неудивительно, представляют себе рай в виде острова. И все-таки наибольшее значение остров получил в воображении западного мира, вот мой краткий очерк.
Легенда об Островах блаженных впервые появилась в архаичной Греции. Эти острова описывались как место, почва которого трижды в год обеспечивала героев изобильными плодами386. В далеком от Греции кельтском мире существовала похожая легенда. Плутарх передает историю о кельтском острове с мягким климатом и благоуханным воздухом, жителям которого все дается в изобилии без труда и хлопот387. В христианской Ирландии некоторые языческие предания были переработаны в назидательные истории о свершениях святых. Особенно популярной в средневековой Европе была легенда о святом Брендане, аббате Клонферта (ум. 576), который, став героем-мореплавателем, открыл райские острова, исполненные блаженного покоя и изобилия388. В англо-нормандской версии легенды XII века Брендан отправился искать остров, который восторженно описывался как находящаяся за морем земля святых, «где не ревет буря и где питаются, вдыхая аромат райских цветов».
Средневековое воображение населило Атлантику большим количеством островов, вера в которые сохранялась и в эпоху Великих географических открытий, и фактически, как в случае с одним из них – Бразилией (что по-гэльски означает «благословенный»389), даже среди руководства британского флота второй половины XIX века390. К 1300 году античные Острова блаженных стали отождествляться с островами Святого Брендана. Кардинал Пьер д’Айи, которого Колумб считал авторитетом в области географии, всерьез склонялся к мнению, что Земной рай следует искать на Островах блаженных по причине плодородия их почвы и отличного климата. Известно, что испанский конкистадор Понсе де Леон искал во Флориде Источник молодости. Предполагая, что Флорида – это остров, де Леон следовал традиции отождествлять зачарованность с изолированностью. В 1493 году Новый Свет представлялся воображению европейцев в виде архипелага маленьких восхитительных островов-садов. К XVII веку Новый Свет растянулся до размеров бесконечного континента, и, едва колонисты оказались перед лицом неизмеримого и устрашающего, первоначальное представление о девственных солнечных островах сменилось скепсисом по отношению к этому образу391.
Фантазия об островных эдемах получила новую жизнь в XVIII веке как довольно ироничное последствие научных экспедиций в Южные моря. В отличие от своих предшественников руководитель первой французской кругосветной экспедиции Луи де Бугенвиль не верил в существование Эдема в буквальном смысле, однако его восторженный отчет о Таити сделал остров приемлемой заменой раю. Путешествия капитана Кука в основном подтвердили, что острова Южных морей весьма привлекательны. Джордж Форстер, натуралист, сопровождавший Кука во второй экспедиции, считал, что своей особой притягательностью они во многом обязаны своему контрасту с утомительным однообразием плавания по пустынным морям. В XIX веке райский образ тропических островов был атакован миссионерами. С другой стороны, именитые писатели, побывавшие на этих островах, в том числе Герман Мелвилл, Марк Твен, Роберт Луис Стивенсон и Генри Адамс, поддержали их репутацию. Тропические острова одержали триумфальную победу над пропагандой их противников. Туристы продолжали стекаться на них толпами. Острова приобрели новое значение – временного бегства от действительности. Райские сады и островные утопии не всегда воспринимались всерьез, особенно в XX веке. Но, похоже, мы нуждаемся в них как в воображаемом месте, где можно отдохнуть от напряженной жизни на континенте392.