В современной жизни физический контакт с окружающей средой становится все более опосредованным и ограничивается особыми обстоятельствами. Большинство людей, за исключением представителей сокращающегося сельского населения, взаимодействуют с природой в рекреационном, а не в профессиональном смысле. Рассматривание достопримечательностей через тонированные стекла автобуса отделяет человека от природы. Занимаясь такими видами спорта, как водные лыжи и альпинизм, человек, напротив, вступает с природой в крайне ожесточенное взаимодействие. Люди в развитых обществах ощущают, а представители контркультурных групп стараются ликвидировать дефицит спокойного, естественного взаимодействия с физическим миром, каким до сих пор наслаждаются маленькие дети и которое было характерно для минувших времен, когда темп жизни был медленнее. Чосер выразил простоту этого взаимодействия в следующих стихах:

Для детской радости от встречи с природой не нужна особая живописность. Мы относительно мало знаем о том, как маленький ребенок воспринимает игровую площадку, парк или морское побережье, куда его приводят. Конкретные объекты или физические ощущения здесь явно важнее общей картины. Алан Милн, автор популярной сказки о Винни-Пухе, обладает даром создавать атмосферу уютного, непосредственно переживаемого мира, известного маленькому ребенку. Проницательное и аналитическое визуальное восприятие создает эстетическую дистанцию. Однако у маленьких детей эстетическая дистанция минимальна. Когда Кристофер Робин спускается к морю, «где прибой бушевал»335, он чувствует песок в волосах и между пальцами ног. Счастье – это надеть новый макинтош и стоять под дождем.

Природа дарит восхитительные ощущения ребенку, обладающему открытым умом, беззаботностью и безразличием к общепринятым канонам красоты. Если взрослый желает наслаждаться многообразием природы, он должен научиться быть покладистым и беззаботным, как ребенок. Для начала ему нужно переодеться в старую одежду, в которой можно свободно растянуться на траве у ручья и окунуться в поток физических ощущений. Запах сена и конского навоза; тепло земли, ее твердые и мягкие очертания; жар солнца, смягчаемый легким ветерком; щекотка, вызываемая муравьем, пробирающимся вверх по икре ноги; падающая на лицо тень от колышущейся листвы; журчание воды среди валунов и гальки; пение цикад и отдаленные звуки автомобилей. Такая среда может нарушать все формальные правила благозвучия и эстетики, подменять порядок хаосом и в то же время доставлять нам сильнейшее удовольствие.

Мелкий фермер или крестьянин глубоко привязан к земле. Знатоком природы его делает необходимость зарабатывать себе на пропитание. Французские рабочие, страдая от усталости, говорят, что «работа вошла в их тела»336. С точки зрения трудящегося фермера, природа входит – как входит и красота, по крайней мере в том смысле, в котором можно сказать, что в ней воплощаются сущность природы и основные природные процессы337. Вхождение природы – не просто метафора. О физической близости этого контакта свидетельствуют мускулы и шрамы. Топофилия фермера обусловлена этой физической близостью, материальной зависимостью, тем, что земля является хранилищем воспоминаний и обладает способностью даровать надежду. Фермер оценивает природу и эстетически, но редко выражает эту оценку вслух.

Мелкий фермер с американского Юга сказал детскому психиатру и писателю Роберту Коулзу: «Для меня моя земля всегда здесь, она ждет меня, она – часть меня, глубоко внутри. Она такая же часть меня, как руки и ноги». И еще: «Земля – она и друг, и враг, и то и другое. Земля управляет моим временем и настроением. Если урожай хороший, то я чувствую себя прекрасно, а если все растет плохо, то и у меня бывают проблемы». Фермер не превращает природу в красивые картинки, но может глубоко осознавать ее красоту. Молодой издольщик, с которым беседовал Роберт Коулз, при всех трудностях жизни на родине отказывался переезжать на север. Он объяснял, что будет скучать по ферме. В городе можно не увидеть, как садится солнце, «гаснет, как свеча, весь воск которой растаял, и она исчезает, пропадает»338.

Чувство топофилии среди фермеров сильно различается в зависимости от социально-экономического статуса. Работник на ферме близок к почве, его отношения с природой – смесь любви и ненависти. Британский писатель и журналист Рональд Блайт напоминает нам, что даже в начале XX века сельский батрак в Англии не имел практически никаких средств к жизни, кроме арендованного коттеджа и скудного жалованья339. Единственной его гордостью была физическая сила и способность провести плугом прямую борозду – его эфемерный автограф на поверхности земли. Мелкий фермер, владевший землей, был в лучшем положении. Он мог с благоговением относиться к земле, которая кормила его и была единственной гарантией его благополучия. Преуспевающий фермер-собственник гордился поместьем и тем, что в соответствии с собственным замыслом мог превращать природу в плодоносящий мир. Парадоксальным образом привязанность к месту может порождаться и неуступчивостью природы. В Америке, на окраинных фермах Великих равнин, фермерам приходится постоянно бороться с угрозой засухи и пыльных бурь. Те, кто не может вынести этих трудностей, уезжают. Те, кто держатся, похоже, начинают испытывать удивительную гордость за свою способность с ними справляться. Когда географ Томас Сааринен, написавший книгу о восприятии засухи на Великих равнинах, показывал некоторым фермерам, выращивающим пшеницу, фотографию фермы, окруженной клубами пыли, характерным для них ответом было, что изображенный на картинке фермер времен «Пыльной чаши»340 знал, что мог бы жить лучше где-нибудь еще, но остался, потому что любит эту землю и трудности, которые надо преодолеть, чтобы чего-то на ней добиться341.

Чтобы жить, человек должен видеть в мире какой-то смысл. Фермер – не исключение. Его жизнь подчинена великим циклам природы. Она укоренена в рождении, росте и смерти живых существ. Жизнь фермера, какой бы тяжелой она ни была, отличается такой серьезностью, какой могут похвастаться немногие человеческие занятия. На самом деле мы мало знаем о том, как фермеры относятся к природе. То, что у нас есть, это большая, по преимуществу сентиментальная, литература о крестьянской жизни, созданная людьми, которые никогда не имели на руках мозолей.