Природная среда и мировоззрение взаимосвязаны. Мировоззрение, если оно не заимствовано из чуждой культуры, обязательно строится на основе характерных элементов социальной и физической среды обитания. Доиндустриальные общества живут под сенью природы, в окружении мириадов ее бесчисленных обитателей. Мировоззрение, как и средства к существованию, отражает ритмы и ограничения природной среды. Чтобы продемонстрировать отношения между ними, начнем с тропических лесов Конго и засушливых плато американского юго-запада. Для первых характерна всеобъемлющая атмосфера, погружающая в себя людей, в то время как вторые известны архитектурной выразительностью выдающихся элементов ландшафта. Затем мы обратимся к исследованию того, как дуалистические общества распространяют на окружающую среду характерные для них полярности, формируя хорошо выраженные в ней дуальности (горы – моря, дождевые леса – луга). Наконец, обратимся к тому, как физическая среда, в которой обитали ближневосточные народы, отразилась в их древних мифологиях.
Главная особенность тропического леса как среды обитания человека заключается в его всеобъемлющем характере. Здесь небо не отличается от земли, нет горизонта и ориентиров, нет ни одной заметной возвышенности, которую можно было бы запомнить, ни одного дерева, которое стояло бы отдельно от других, как баобаб на равнине Калахари, нет никаких отдаленных видов. Пигмеи бамбути295 из тропических лесов Конго живут не столько на земле, имеющей небеса и подземный мир, сколько внутри всеобъемлющей стихии. Звезды не играют никакой роли в их космографии. Солнце здесь не яркий диск, движущийся по небу, но что-то вроде пятен мерцающего света на лесной подстилке. Из приблизительно двухсот легенд, собранных среди пигмеев, только три связаны с сотворением мира, со звездами и небом. На них, по-видимому, повлияли негритянские легенды296.
Чувство времени ограничено. Легенды свидетельствуют об отсутствии интереса к прошлому. Генеалогическая память пигмеев бамбути коротка. Сезонные колебания в тропическом лесу практически незаметны. Необыкновенно богатый растительный мир преодолевает сложные жизненные циклы без каких-либо заметных внешних признаков изменений. Хотя пигмеи обладают замечательными знаниями фауны и флоры, эти знания не включают в себя знаний о циклических изменениях. Например, они не знают, что водные личинки, которых они едят, превращаются в москитов, а гусеницы превращаются в бабочек297.
Один из эффектов, которые тропический лес оказывает на восприятие, – ограничение перспективы. Все, что мы видим, мы видим с близкого расстояния. Дичь во время охоты преследуют в основном на слух, пока внезапно она не появляется в паре ярдов (1,8 м) от охотника. Пигмея, оказавшегося за пределами тропического леса, поражают расстояния, отсутствие деревьев и заметность форм рельефа. Он, кажется, не способен распознавать перспективу. Британо-американский антрополог и этномузыковед Колин Тернбулл описывал замешательство пигмея Кенге, когда тот оказался на лугах близ озера Эдвард. В нескольких милях от места, где они остановились, паслось стадо буйволов. Кенге спросил у Тернбулла: «Что это за насекомые?»
Когда я ответил Кенге, что насекомые – это буйволы, он расхохотался и велел мне не говорить таких глупостей. Когда Анри, который был здорово озадачен, повторил ему то же самое, и объяснил, что рядом с посетителями, приезжающими в парк, постоянно должен находиться проводник, поскольку вокруг обитает много опасных животных, Кенге продолжал не верить, но все же напряг зрение и спросил, что же это за порода буйволов, раз они такие маленькие. Я сказал ему, что иногда эти буйволы бывают почти в два раза больше лесных, а он пожал плечами и сказал, что, если они такие, тогда не следует здесь стоять. Я попытался объяснить ему, что они, возможно, находятся от нас на таком же расстоянии, как Эпулу до деревни Копу, что за Эбойо. Кенге начал очищать свои руки и ноги от грязи, больше не интересуясь такими выдумками298.
В другой раз Тернбулл указал на лодку посреди озера. Это была большая рыбацкая лодка, в которой сидело несколько человек. Кенге принял ее за плывущую ветку.
Пигмеи бамбути лишены звезд, времен года, неба и земли, занимающих видное место в космических представлениях большинства других народов. Вместо всего этого у них есть всемогущий лес, с которым они себя теснейшим образом соотносят. Близость к лесу выражается во множестве вещей. Например, они занимаются сексом не в хижинах, а на лесных полянах. Пигмей может танцевать в лесу в одиночку – с лесом. Новорожденного младенца купают в воде, смешанной с соком лианы. Лиану обвязывают вокруг талии, а на запястья надевают обручи, украшенные маленькими кусочками дерева. В период полового созревания девочка возобновляет близкие отношения с лианами и лесными листьями, используя их в качестве украшений, одежды и спальных принадлежностей. Во время кризиса – неудачи на охоте, болезни или смерти – мужчины собираются петь песни, пробуждающие доброжелательного духа леса. Трубу молимо, ритуальный инструмент, носят по разным частям леса. Юноша, играющий на ней, вторит песням мужчин. Звук трубы нужен для того, чтобы привлечь внимание леса к людям, попавшим в беду. Неудивительно, что во всеобъемлющей среде, где нет никаких ориентиров, пигмеи придают такое значение расфокусированному звуку. В пении важен звук, а не слова. Наиболее четко выраженная идея, отражающая представление пигмеев о сверхъестественном как о состоянии, существующем помимо смерти, помимо людей и животных, а также помимо людей, которые способны превращаться в животных, – это прекрасная песня птицы299.
Мировоззрение индейцев пуэбло, проживающих на юго-западе Америки, во многих отношениях противоположно мировоззрению пигмеев Конго. Оно также менее специфично, поскольку его основные черты присущи и другим народам. Индейцу из Пуэбло-Санта-Аны, должно быть, были бы ближе организованный космос египтян и китайцев, чем не имеющая четких границ лесная атмосфера пигмеев. Мы склонны полагать, что наибольший контраст в образе жизни наблюдается между бесписьменными племенами и урбанизированным обществом, но, возможно, не менее велики и контрасты между двумя дописьменными племенами, живущими в разных природных средах.
Космос индейцев пуэбло обведен четкими границами, стратифицирован и обладает вращением. Природной средой, в которой они проживают, является полупустынное плато, с которого открываются потрясающие виды и хорошо бросающиеся в глаза элементы рельефа – горы, отроги и утесы скульптурной выразительности. Местность здесь слоистая: скалы обнажают разноцветные пласты песчаника и сланца, кое-где покрытые черной базальтовой лавой. Когда солнце находится невысоко, цвет становится ослепительным. Небесная лазурь, бурые и красноватые почвы, темная зелень отдельных хвойных деревьев, синева родников и небольших озер накладываются друг на друга, но не сливаются воедино в яркой палитре юго-запада. Для пропитания индейцы выращивали зерновые культуры. До начала испанской конкисты основными здешними культурами были кукуруза, бобы, тыква и, вероятно, хлопок. Испанцы ввели в обиход пшеницу, овес, ячмень, персики, абрикосы, яблоки, виноград, дыни, перец чили и другие растения. Ассортимент культур значительно расширился, однако сельскохозяйственные ритмы и сопутствующие им ритуалы, по сути, остались прежними.
Место, расположение и направление играют важную роль в мировоззрении индейцев пуэбло. Индейцы из Пуэбло-Санта-Ана представляют землю квадратной и многослойной. В каждом углу земли находится дом, где живет дух или бог. Четыре других дома, скорее всего отождествляемые с духами, распределены по сторонам света. Идея «дома», по-видимому, в целом очень важна для пуэбло. Все существа, естественные и сверхъестественные, наделены домами. Дома есть у живых и мертвых, у облаков, солнца, бабочек, собак. Основные направления, определяющие ориентацию в пространстве, – «средний запад», «ближний восток», «средний север» и «средний юг». Вертикальная ось пространства определяется зенитом и надиром. Каждое из шести направлений отождествляется с собственным цветом и животным – этот комплекс соответствий напоминает о космографических представлениях китайцев. Геометрически организованный и ориентированный по направлениям принцип космического устройства повторяется, хотя и довольно слабо, в расположении домов. В таких поселениях, как Акома, Санто-Доминго, Пуэбло-Санта-Ана и Сан-Хуан, дома стоят параллельными рядами, в других жилища образуют один или несколько внутренних дворов. Улицы редко имеют названия, но части города иногда носят имена основных направлений. В Санта-Ана устроены три внутренних двора: самый большой, где проходят главные танцы, называется «средняя площадь», два других известны как «северная площадь» и «восточная площадь»300.
Для вертикального измерения космоса пуэбло характерно особенное внимание к зениту и надиру, разделение земли на цветные слои – белый на самом нижнем уровне, красный и синий посредине и желтый слой на поверхности, а также миф о сотворении мира. Последний повествует о том, что первые люди жили внутри земли, и о том, что им пришлось преодолеть земные слои, прежде чем выйти на поверхность на севере, в Сипапу301. Место появления на свет было слишком священным, чтобы в нем оставаться, поэтому пуэбло переместились на юг. Согласно легенде из Санта-Аны, пуэбло прибыли в Белый Дом, где жили вместе с богами, которые обучили их традициям, ритуалам и песням, способствовавшим плодородию. Затем они переехали дальше, еще южнее, достигнув Срединного места302. Миф народа зуни несколько отличается от этого. Их мир скорее круглый, чем квадратный. Они именуют себя «детьми вождей Кукурузы, спускающимися по лестнице», что предполагает, что они произошли сверху, а не снизу.
Важные роли в мифологии пуэбло играют солнце, небо, земля и кукуруза. Солнце обладает огромной силой. О нем обычно говорят как об «отце» или «старце». Ему молятся о долголетии, это божество охоты, его тепло оплодотворяет поля. Оно совершает ежедневное путешествие по небу, достигая своего дома на западе в момент заката. В древние времена на рассвете индейцы посыпали землю кукурузной мукой или цветочной пыльцой и произносили молитву. Небо – еще одно важное духовное существо. К Земле обращаются как к «матери» и к «матери-земле». То же самое относится и к кукурузе – это тело и дух жизни пуэбло. В облаках обитают духи воды, которых также отождествляют с мертвыми. Горы и плоскогорья обладают могуществом. Их населяют сверхъестественные существа, а четыре священные горы сторон света сами по себе являются сверхъестественными существами. Родники – центры религиозных ритуалов.
Календарь сельского хозяйства и религиозных церемоний определяется движением солнца. У индейцев хопи сроки посадки растений определяются по движению солнца в сторону точки летнего солнцестояния. Движение можно проследить, если отмечать ежедневную последовательность положения восходящего солнца относительно ориентиров на горизонте. После солнцестояния сев прекращается. У индейцев зуни специального времени для посадки растений нет, однако они отмечают летнее солнцестояние, с которого начинается цикл танцев, связанных с летними дождями. Сбор урожая открывает новый цикл работ, связанных с соответствующими наблюдениями за природой. Осень и начало зимы – время для охоты, строительства дома или ремонта. Зимой рассказывают истории, играют и женятся303.
Высокоорганизованное пространство индейцев пуэбло отличается от не обладающей четкими визуальными границами среды пигмеев бамбути, так же как календарная последовательность праздников пуэбло отличается от единообразного времени жителей леса. Среда тропического леса отнюдь не лишена разнообразия. Ее монотонность определяется невыраженностью сезонных изменений. Члены тесного сообщества, пусть даже небольшого и гармоничного, нуждаются в том, чтобы как-то освобождаться от постепенно накапливающегося напряжения. В отличие от индейцев пуэбло пигмеи не могут обрести это освобождение в четко обозначенный момент смены сезонных работ и связанных с этим ритуалов. Однако у них тоже есть подобное время – медовый сезон, длящийся около двух месяцев, примерно в июне. В этот период легко достать пропитание. Охотничья группа распадается на более мелкие отряды, которые бродят по лесу в поисках меда отдельно друг от друга, а в конце сезона снова объединяются в группу, но уже в другом составе. Изменение состава позволяет ослабить старые конфликты и завязать новые дружеские отношения.
Ранее мы отмечали характерную для человеческого разума тенденцию представлять явления в виде полярных оппозиций, таких как жизнь и смерть, свет и тьма, небо и земля, священное и мирское. В некоторых обществах эта дуалистическая структура прослеживается на нескольких уровнях мышления. Она влияет на социальную организацию людей, на космологию, искусство и религию. Природная среда может способствовать такому дуалистическому взгляду, может усиливать эту тенденцию, выступая наглядным показателем подобной полярности. Мы уже упоминали в главе 3 дихотомии, которые организуют мышление и социальные модели жителей Индонезийского архипелага, и видели, что поляризованная природная среда Индонезийского архипелага – горы и воды – символизировала, в частности для балийцев, оппозиции, лежащие в основе существования. Рассмотрим другой пример – африканское племя леле, проживающее на реке Касаи304. Эти люди успешно приспособились к среде, которая отличается крайним разнообразием. Дуалистическая организация экономической, социальной и религиозной жизни этого племени, по-видимому, неразрывно связана с природной дихотомией.
Племя леле проживает в юго-западной части тропических лесов Конго, к югу и западу от реки Касаи, на границе густых экваториальных тропических лесов и саванны. Их среда обитания делится на густо заросшие лесом долины и травянистые холмы. Леле – охотники и земледельцы. Они живут в деревнях, построенных в саваннах. Каждая деревня окружена кольцом пальм рафия. За пальмами начинаются травы и кустарники, дальше идет лес. Основа рациона леле – кукуруза, которую выращивают в лесу с использованием подсечно-огневого метода. Этим занимаются как мужчины, так и женщины, однако другие виды хозяйственной деятельности делятся по половому признаку. Охота и сбор лечебных растений – исключительно мужская работа. Женский труд заключается в устройстве рыбоводных прудов на заболоченных речках и выращивании земляных орехов в саванне. Объекты, обладающие для леле ритуальной значимостью305, и их хозяйственная деятельность, по-видимому, никак не связаны. Пальма рафия, хотя и играет важную роль в экономике леле, не является центральным объектом их религии. Леле используют в хозяйстве все, что могут получить от этой пальмы: из нее строят хижины, плетут корзины, делают древки стрел, получают волокно для ткани. Вдобавок к этому пальма – источник неферментированного вина, второго основного продукта местного рациона. Выращивание кукурузы также не носит для леле ритуальной значимости. С другой стороны, чрезвычайно важное социальное и религиозное значение для леле имеет охота. Парадоксально, что при этом представители племени – посредственные охотники, а мясо, с точки зрения пищевой ценности, не представляет собой незаменимую часть их рациона.
Лес обладает мистической таинственностью, которой нет в деревнях и в саванне. Влиятельный британский антрополог Мэри Дуглас пишет об этом:
Леле говорят о [лесе] с почти поэтическим энтузиазмом. Бог дал им его как источник всего хорошего. Они часто сравнивают лес с деревней. В разгар дня, когда в пыльной деревне становится невыносимо жарко, леле любят укрыться в прохладе и темноте леса… Мужчины хвалятся, что в лесу они могут работать целый день, не чувствуя голода, а в деревне всегда думают о еде. Для обозначения похода в лес они используют глагол nyingena, «входить», который используется, когда говорят «войти в хижину» или «окунуться в воду». Складывается впечатление, что леле понимают лес как особую стихию306.
Лес – мужское царство, саванна оставлена женщинам. Но саванны не обладают престижем, они сухие и бесплодные. Единственной культурой, способной расти на обезвоженной почве, является арахис. Это также единственная культура, за которой от начала и до конца ухаживают женщины. Хотя женщины помогают мужчинам выращивать в лесу кукурузу, а также работают вместе с ними при изготовлении множества продуктов из рафии, мужчины не только не помогают женщинам в их трудах на плантациях арахиса, но даже избегают смотреть, как происходит эта работа. Женщины племени леле знают саванну гораздо лучше мужчин. В те дни, когда лес становится табу для женщин, им часто удается найти в саванне что-нибудь ему на замену, например кузнечиков в сухой сезон и гусениц во время дождей. Лес – отрада мужчин и нечто мрачное и смутно угрожающее для женщин.