На деле ничего страшного в этой темноте не оказалось.
Напротив, она сделалась уютной и теплой, согревшей, наконец, до такой степени, чтобы под кожей почувствовался стремительный кровоток, а в мышцах возникла та характерная дрожь, которая бывает после серьезных физических нагрузок.
В этой темноте можно было поспать глубоко и крепко, не прислушиваясь к пространству вокруг и не отмеряя внутренне отведенное на это время.
Можно было позволить себе вспомнить то, о чем вспоминать в здравом уме и твердой памяти было ни в коем случае нельзя.
Вечно праздничный гомон, стоящий в баре, — даже когда туда приходили запивать тоску, он никуда не девался, как будто химера была накинута не только на зеркало у входа, но и на дверь, отрезающую «Александрию» от всего остального мира.
Мягкую уверенность, с которой чужие ладони ложились на плечи, и собственное глупое, преступно беспечное счастье от того, что его добровольно и с удовольствием, хотя и очень медленно, по шагу, впускали в чужой мир и посвящали в запретные для смертных тайны.
Так странно, если вспомнить, что собственную свободу он, сколько себя помнил, ценил больше всего на свете…
— … серьезное?
— Я удивлена, что он в таком состоянии не свалился раньше.
— Волки умеют хорошо закрываться.
— Слишком хорошо. Подержи здесь.
Чужие незнакомые голоса говорили о чем-то непонятном, не имеющем к нему отношения.
Гораздо приятнее было припомнить тёплый дразнящий запах венских вафель и свежего кофе, доносящийся из ресторанчика под окном съемной квартиры. Затхлую глухую вонь катакомб, воспринятую как неотъемлемую и интересную часть местного колорита.
Так просто, понятно и многообещающе…
Из приятных воспоминаний его пытался вырвать чей-то надсадный кашель и возникшая неведомо откуда тяжесть за ребрами.
Странно, сломаны же были только пальцы…
Отвратительное ощущение собственной беспомощности откатывалось на дальний план, когда приходил Вальтер.
Казавшийся странным образом моложе, чем был даже в момент их первой встречи, он сидел рядом и гладил по голове, как никогда не делал и ни за что не стал бы делать в реальности.
— Хочешь в Вену? Там еще полно музеев, которые ты не осквернил своими идиотскими комментариями.
Странное предложение от Вожака, — с чего бы ему предлагать поехать куда-то не по делу?..
И голос его звучал странно, был подозрительно похож на женский. Усталый.
Они ведь не разговаривали с тех самых пор, как…
Дэн открыл глаза, уставился невидящим шальным взглядом в высокий потолок, борясь с головокружением и подступившим в горлу тошнотворным иррациональным ужасом.
Потолок был ровный, светлый, украшенный изящной старинной люстрой, каких в резиденции Клана не держали никогда.
Значит, привиделось: и Вена, и «Александрия», и несвойственно ему ласковый Вальтер…
Он выдохнул почти что с облегчением, потому что такие перемены в предсказуемой реальности было бы принять непросто, и тут же закашлялся, морщась от ощущений в груди, возникших одновременно с болью в руке.
С последним разобраться было проще, и, оперевшись о постель той рукой, которая не беспокоила, Дэн сел, чтобы оглядеться попристальнее.
Он лежал в смутно знакомой комнате, — в той, куда его безуспешно пытался поселить Мердок в первый вечер, — а в вену была воткнута игла стоящей рядом капельницы.
За задернутым плотными шторами окном, судя по свету, брезжил подозрительно похожий на ранний вечер рассвет.
Прикинув, сколько было времени, когда явилась Эрика, Дэн решил, что все же рассвет.
Сюрприз с новой Смотрящей был во всех смыслах сомнительным, но обстоятельствам, хотел он того или нет, нужно было соответствовать.
При попытке встать голова закружилась ещё сильнее, а очертания комнаты перед глазам расплылись, так что на всякий случай пришлось нащупать рукой стену.
В коридоре почему-то горел один небольшой бра, и Дэн постоял минуту, прежде чем так же вдоль стены двинуться в сторону спальни Зейна.
За время его отсутствия могло произойти что угодно. Новая судорога, пропущенный час, когда нужно было согреть кровь. Или…
Об «или» он предпочёл не думать вовсе.
Ноги слушались плохо, вероятно, из-за того, чем его накачала Лив.
Очень, черт возьми, не вовремя.
Ещё днём всё было не так плохо, и должно было вот-вот пройти.
Что, по идее, может быть унизительнее, чем свалиться с простудой?
— Рика! — встревоженный голос Кэт раздался откуда-то сбоку, и тут же дверь, до которой он почти дошёл, открылась.
На пороге появилась зачем-то сменившая брюки и рубашку на платье Эрика, а вслед за ней Джон.
— Черт побери, — выругался, кажется, профессор, и было в его тоне нечто, похожее на восхищение.
— Прошу прощения, этого не повторится, — Дэн попытался проскользнуть мимо Смотрящей, но был безжалостно пойман.
— Ты ебнулся? Ты что творишь?
— Я всего на минуту отошла, — Кэт возникла за спиной, но оборачиваться Дэн не стал, потому что голова от вампирского захвата закружилась сильнее.
— Не переживай, Котёнок, я тоже такой прыти от него не ожидала, — она слегка встряхнула Дэна, а потом склонилась ближе, чтобы заглянуть ему в глаза.
Как будто и правда пыталась установить степень вменяемости пациента.
Под этим взглядом того пробрал озноб.
— Сколько я был в отключке? Часа три?
— Три, да. Дня, — Эрика продолжала смотреть, и Дэн забыл, как дышать.
— Сколько?..
От накатившего испуга в груди свернулся холодный ком.
Его взгляд метнулся к кровати.
Зейн лежал всё так же неподвижно, разве что кожа обтянула череп сильнее, делая лицо практически неузнаваемым. Подобное действительно заняло бы несколько дней.
— Но?..
Мгновенно забывать о правилах и рамках, он уставился на Эрику в ответ, но Мердок предусмотрительно не дал ей ответить:
— Пневмония. Которую мы все вместе едва не упустили.
— Я упустила, ты хотел сказать, — Эрика взглянула на него мельком.
Судя по ответной ухмылке Джона, говорили они об этом не в первый раз:
— Да. Ты зло, я должен был это учесть. А тебе нужно лежать.
— Я в норме, — сам Дэн в этом уверен не был, но пространство вариантов было не большим.
Главное не смотреть больше на Эрику.
— Дэн, я не медик, но Лив сказала, что ещё минимум три дня ты должен находиться в постели, — в голосе Джона явственно слышалась усталость, заставлявшая задуматься, что они делали здесь вдвоём, что могли обсуждать.
— Я не могу, — это было самым честным ответом, который он мог придумать. — Мне нужно…
Договорить он не успел, потому что ладонь Эрики легла на затылок, разворачивая к себе.
Дэн ещё успел подумать, что не замечал раньше золотистые искры в ее глазах. Даже когда они стояли очень близко или валяли друг друга по земле.
Сознание подернулось туманом и поплыло, погружая в полную блаженства эйфорию, и свет выключился прежде, чем он успел вспомнить, что должен делать, чтобы это одурманивание прервать.