Порт порадовал всего двумя ленивыми тварями, но к Мердокам она всё равно добралась только глубокой ночью, когда дом уже погрузился в сонную тишину.

В прихожей пахло кровью, воском и травами, и Эрика постояла немного, впитывая этот запах.

Дэн предсказуемо обнаружился там же, где был оставлен утром, — всё так же на полу.

Для бодрствующего человека его голова была склонена слишком сильно, но в этот раз она решила не будить. Вместо этого бесшумно расположилась в возвращенном на место кресле у щенка за спиной, возвращаясь мыслями к услышанному от Джины.

Даже то, что та наблюдала, наводило на определённые мысли, и с трудом укладывалось в голове.

С пацаном все было понятно и даже закономерно в какой-то степени. Он был, и судя по всему, оставался очарован так пылко и преданно, как можно быть только один, самый первый раз. И только с тем вампиром, к которому испытываешь зов крови.

Зейн…

Тут логическая цепочка ломалась, начинала делиться на множество в равной мере безумных ответвлений и вариантов.

Мог ли Зейн не знать правды о нем?

Месяц назад Эрика с полной уверенностью ответила бы, что нет, не мог. Настолько старый вампир даже от самой лучшей, сытой и спокойной жизни не сумел бы размякнуть до такой степени, чтобы не распознать волка у себя под боком. Ещё и не последнего в Клане.

Однако случилось то, что случилось, и это заставляло теряться в собственных предположениях.

Знал или не знал?

Никакой роли это уже, конечно же, не играло, но,возможно, стоило спросить напрямую?..

Дэн дёрнулся, просыпаясь. Ещё не открыв до конца глаза, потянулся к Зейну, но опомнился, отдернул руку.

— Я не слышал, как ты пришла.

Да, чутье у него по-прежнему было отменное.

— Вероятно, потому что мысленно послал меня на хрен и не спал днём?

— Кэт была здесь полдня. Потом профессор, — щенок ответил уклончиво, не опровергая, но и не подтверждая.

Умник херов.

— Он сказал, что новый отвар должен уменьшить судороги. Ещё я подумал о том, что мог бы кормить его своей кровью, если все решилось так. С едой.

Эрика чуть склонила голову набок, разглядывая его как-то по-новому, с учётом трёхмесячного курса.

Это был интересный поворот. Самый интересный из всего, что ей довелось увидеть и услышать за время пребывания в Нью-Йорке.

Дело было не в стоимости подарка, — денег всегда было больше, чем нужно одному, а щедрость на протяжении веков оставалась неоспоримым и неизменным достоинством Зейна. Сам символизм жеста писал широкими мазками картину намерений, на которые теперь надо было как-то реагировать. Как минимум, тем или иным образом их толковать.

Или не надо?

Однако соотнести их с реальностью точно стоило.

— Скажи… Ты правда веришь, что он поднимется? Думаешь, что если будешь хорошо служить ему, в конце концов он разделит с тобой кровь?

Дэн замер, как будто в спину ему прилетел камень, — напряжённые плечи, низко, почти что виновато опущенная голова.

Эрика знала, что сделала больно, использовала запрещённый приём и худшую из возможных формулировок, чтобы ударить под дых. Теперь оставалось лишь со старательно сдерживаемым охотничьим азартом ловить реакцию.

Секунды утекали одна за одной, Дэн коротко и поверхностно дышал приоткрытым ртом, анализируя услышанное.

— Давай я тебе кое-что покажу, — он, наконец, принял решение, и прежде чем Эрика успела возразить, поднял футболку, демонстрируя спину.

Глубокие уродливые борозды, длинные и покороче, перепахивали мышцы от поясницы до плеч, захватывали рёбра и предплечья. Под лопатками выделялись два характерных грубых рубца — там где крюки вошли в кожу, и там где они вышли, чтобы она впоследствии лопнула от натяжения.

В тех местах, где борозды накладывались друг на друга, шрамы превратились в месиво из узлов и замысловатых противоестественных узоров.

Позволив рассмотреть в подробностях, Дэн, всё так же держа руки над головой, развернулся, показывая изуродованный левый бок и грубое глубокое клеймо в виде распахнутой волчьей пасти подмышкой.

Эрика в полной тишине ощупывала эту мешанину из плоти и кожи взглядом, не заметив, как подалась в своём кресле вперёд.

Сочтя, что она увидела достаточно, Дэн поправил одежду, нервно одернул подол и рукава, пряча под них шрамы.

Эрика вспомнила, как гладила его бок только вчера, и…

Правый бок.

— Это, блять, что?..

— Последствия моей попытки объясниться с Вожаком, когда я решил уйти, — ответ прозвучал неуместно зло и резко, и Дэн снова опустил голову, переводя дыхание. — Я приполз к нему в ту ночь. После… этого. Думал, что если все равно конец, пусть лучше он это сделает. У него, в конце концов, на это было больше прав. А он вместо того, чтобы добить, несколько недель меня выхаживал. Лечил, кормил с ложки. Читал, блядь, вслух. Что касается прочего… Ни один вампир, даже такой старый и влиятельный, как он… В особенности такой старый и влиятельный, не может опуститься до Творения, разукрашенного подобным образом. Что бы ни было в прошлом, это уже не имеет значения, потому что я никогда не посмел бы предложить ему… это. Я ответил на все твои вопросы?

Он все еще дышал так, словно только что пробежал марафон, и, по всей видимости, старался делать это как можно тише.

Эрика слышала тихие хрипы, раздававшиеся при каждом вздохе, и мучительно не желала избавляться от воцарившегося в уме вакуума.

Следовало остановиться на новости про курс и очевидные за этим совместные планы.

Просто признать как факт: что-то в этом мальчишке было такое, что Зейн оказался готов и захотел разделить с ним Вечность и кровь. Взять второго, — первого после неё — «птенца».

Однозначно следовало.

И не акцентировать собственное же внимание на том, что из всех людей на свете он выбрал для этого именно волка.

— Те мрази, что сделали это с ним, растрепали местным о тебе, — она с удивлением отметила, что произнесла это вслух.

— Ожидаемо, — наконец кое-как справившись с дыханием, Дэн все же повернулся к ней. — Тебе не нужно волноваться об этом. После того, как все закончится, ты обо мне больше не услышишь, обещаю.

— Расскажи мне про цену волчьих обещаний.

Проверять еще и эти подозрения очень не хотелось, но Эрика встала, подошла медленно, чтобы не напугать, и прежде, чем щенок успел сориентироваться, положила ладонь ему на лоб.

— Твою мать.

Жар у пацана был вполне очевидный, но на него хотя бы можно будет потом списать все эти убийственные, не нужные, если уж быть с собой до конца честной, никому откровения.

— Ерунда, видимо, на контрасте температур, — Дэн попытался вывернуться из-под руки, но тут же закашлялся так, что Эрике захотелось застонать. — Черт возьми…

Тусклый свет перед глазами стал расплываться, и ядовитое «Это точно» стало последним, что он услышал, прежде чем провалиться в темноту.