Просыпаться до захода солнца дома в одиночестве стало для него почти привычно. У Мердоков же Зейн проспал до глухой и уютной темноты и, очнувшись, чувствовал себя вполне пригодным к нормальному функционированию.

Дом словно обволакивал, по собственной, как могло показаться по незнанию, воле окутывал ощущением безопасности и спокойствия. Прислушавшись к себе, Зейн подумал, то за это Лив нужно будет отдельно поблагодарить.

За прошедшие десятилетия от нескольких поколений семьи, живших здесь, эти стены впитали разное, но пришедшая ниоткуда и слишком поспешно ставшая миссис Мердок женщина будто играюче уравновесила все это, превратив ничем, кроме изящества архитектуры, внешне непримечательный особняк фактически в неприступную ни для чудовищ, ни для вполне земных тревог крепость. Кого-то, — особенно тех, для кого Джонатан был не первым знакомым Мердоком, — это умиляло, иных заставляло нервничать, гадая, кого или что она могла бы подчинить, если справилась с подобным.

За пять лет тесного знакомства с ними Зейн подобными вопросами не задавался ни разу, слишком хорошо зная истинный потенциал их обоих, и лишним подтверждением тому, что догадки его всегда были верны, служило полное отсутствие голода в момент пробуждения.

С начала лета, — с тех пор как пришли его кошмары, — он пару раз допустил малодушную мысль о том, что даже для вампиров, оказывается, существует старость. Иначе ощущение тоскливого погребального холода, приходящее первым по вечерам, объяснить попросту не удавалось.

До определенной степени это казалось даже логичным. Точно так же, как был логичен естественный отбор для потенциально бессмертных: кому-то из новообращенных предстояла Вечность, кто-то погибал в первый же год по собственной глупости, от рук охотников или выйдя на солнце от отчаяния, пришедшего вместе с осознанием того, что жизнь, как дар, утрачена безвозвратно, а голод не притупляется месяцами.

Свою роль в этом процессе играло множество факторов, начиная с качества передаваемой крови и заканчивая предрасположенностью.

Кому-то дано стать Бессмертным, кого-то перемалывает эволюция.

С каждым десятилетием последних становилось все больше, в то время как те, кто теоретически мог бы воспроизводить разумных и способных к выживанию молодых вампиров, все чаще осознанно отказывались это делать, либо погружались в бессрочный сон.

Были еще и те, кому своей кровью делиться было категорически противопоказано, и к ним, строго говоря, относился он сам. В свете вчерашних событий это могло бы показаться по-настоящему забавным, но, поймав свое отражение в зеркале в ванной, Зейн признал, что улыбаться ему не хочется.

Порядок, заведенный им в Нью-Йорке предполагал, что отчитываться о своем прошлом вновь прибывшие и желающие остаться должны были только перед Смотрящим и лишь до определенной степени. Он не спрашивал настоящих имен, не выпытывал неудобных фактов из подчас слишком длинной и скучной биографии, безошибочно и виртуозно отличая правду от лжи.

Это было удобно, открывало множество возможностей, благодаря которым на подвластной ему земле десятилетиями царил мир, и это же лишало его самого возможности задать прямой вопрос при следующей встрече: делилась Эрика с кем-то своей кровью за прошедший век или нет?

Теоретически она была достаточно стара, чтобы сделать это. Практически — не обладала всей полнотой необходимых в конкретно ее случае знаний.

Собственное вгрызающееся в позвоночник и вызывающее неприятный зуд между лопаток любопытство, — появилась у нее новая семья после отречения? — уже сейчас откровенно раздражало, в то время как на ответ, по всей видимости, рассчитывать не приходилось.

Спускаясь вниз, он прислушался, и с некоторой досадой обнаружил, что дома только Джон.

Очевидно, не так давно вернувшийся с работы Мердок даже не успел избавиться от костюма, только снял пиджак. Держа его в руках, он стоял посреди гостиной, внимательно читая что-то с экрана телефона, и выглядел при этом настолько нормальным, что настроение поднялось само собой.

— Котёнка снова нет.

— Она тебя ждала, потом попросила передать спасибо за пирожные, — в качестве аргумента, почему его не дождались, Джон продемонстрировал ему часы, показывающие почти десять вечера, и оказалось, что читал он новостную ленту. — Ничего не хочешь мне сказать?

— Не раньше, чем поговорю об этом с твоей женой, — Зейн через строчку пробежал глазами заметку о вчерашнем убийстве и коротко поморщился. — Лив же сегодня в ночную?

— Да, должна быть, — Мердок всё ещё смотрел так, будто чего-то ждал, и Зейн предпочёл не задумываться, чего именно.

— Хорошо. Тогда я сейчас…

Его собственный телефон ожил, словно специально подгадав момент.

Номер, с которого пришло сообщение был незнакомым, но содержание простора для фантазии не оставляло: «Ты мне нужен как Смотрящий» и адрес.

Неслучайная фраза с очевидным смыслом, после которой от улучшевшегося минуту назад настроения не осталось и следа.

— Видимо, не прямо сейчас, так что будем на связи.