Покатые венские крыши, блестящие и скользкие после свежего, первого по-весеннему теплого дождя, вибрировали под ногами, не давая надежной опоры, но даря ощущение пьянящей невесомости.

Эрика успела несколько минут полюбоваться ночным городом, сидя на старой дымоходной трубе, — не зря же она, в конце концов, давала мальчишке фору⁈.

Двенадцатый, — стоит отдать ему должное! — не подвел, воспользовался временем в полной мере, успев не просто подняться, почти взлететь вслед за ней по пожарной лестнице, но и почти неслышно для человека появиться из-за спины. Так, что Эрике пришлось соскользнуть с трубы быстрее и чуть менее изящно, чем планировалось.

— В чем дело, вампир? Старость? Я думал, по покойницким меркам ты почти малолетка.

Щенок дразнил ее с таким откровенным удовольствием, что невозможно было не рассмеяться в ответ, — коротко, зло, немного пьяно.

— Пиздец тебе, волчонок.

— Ну попробуй, — предлагал он так же легко, как уходил от заведомо предсказуемой и не такой стремительной, какой ей следовало бы быть, атаки.

Красиво.

Они могли убить друг друга уже по меньшей мере трижды, — к явному неудовольствию Эрики, позавчера волчонок сравнял счёт. Появившись буквально из ниоткуда, испортил ей охоту и так же бесследно растворившись в ночи, получив за это лишь пару лёгких тумаков.

Она давно разрешила себе не искать оправданий подобным вещам, — не убила, потому что так захотелось.

Выбирая между возможностью уныло свернуть шею очередному волку и перспективой с ленивым любопытством проследить, что из него вырастет, она предпочитал второе.

Можно, в конце концов, делать ставки, как на скачках или волчьих, а точнее, собачьих бегах: доживет ли Двенадцатый до двадцати пяти?

Щенок уворачивался от ее когтей с грацией скорее танцора, чем бойца, и Эрика, — мимоходом в азарте боя, — отметила, что ничего в этом плане не изменилось. Она с удовольствием понаблюдала бы за ним еще какое-то время.

— Эй, Эрика! Могу спросить, пока ты не упокоилась?

— Валяй, раз ещё жив.

Пока Дэнни пялился на нее блестящими, синими, как у наглой и уверенной в своей безнаказанности сиамской кошки, глазами, его ботинок неудачно зацепился за задранный край давно нуждающегося в замене металлического листа. Он неловко взмахнул руками, соскальзывая, и, вопреки всякой логике, Эрика прыгнула вперёд, чтобы поймать.

Предсказуемым итогом — с крыши они упали вдвоем. Еще один наполовину оторвавшийся кусок металла, обнаружившийся чуть ниже, распорол ее рубашку и бок, — для нее ерунда, а человеку, даже отменно подготовленному, пришлось бы несладко.

На балкон верхнего этажа они тоже рухнули вместе. Благо, квартира оказалась тёмной и пустой.

Как следует приложившийся о каменный пол спиной Двенадцатый приглушенно взвыл и коротко, но с чувством выматерился сквозь зубы.

Лежал он, слегка оглушенный ударом, очень удобно, чтобы неприлично рассмеяться и навалиться сверху, положить ладонь на горло, сжимая пальцы.

— Твой лучший ракурс, волчонок.

Эрика сжала пальцы лишь немного сильнее, — чтобы почувствовать, как бешено бьётся под ними яремная вена, — и тут же вынуждена была отпустить, получив в бок удар коленом, от которого, кажется, треснула пара рёбер.

Что ж, неплохо.

Прошлым летом они расстались на том, что пуля пролетела всего в паре дюймов от ее уха, а Дэнни раздражённо шипел из-за неудобств, неизбежно прилагающихся к двум сломанным пальцам.

— Ты охуела? — для по-настоящему больно ударившегося человека на ноги он вскочил рекордно быстро, и хотя его заметно пошатывало, явно был готов как минимум защищаться.

— Мы тут вообще-то выясняем, кто кого быстрее убьет, — Эрика тоже выпрямилась, расправила плечи, и позволила, наконец, глазам приобрести янтарный оттенок одновременно с тем, как из-под верхней губы показались клыки. — Или я что-то перепутала? Или юный волк не хочет умирать, не прогулявшись по местным борделям? Ты ведь этот адресок хотел на сей раз у меня спросить?

Она лукавила, конечно же. Просто чтобы позлить, в идеале — смутить.

В прошлый раз щеголявший узнаваемым загаром, ложащимся на кожу только на Востоке, волк то и дело отвлекался от их интереснейшего совместного досуга, искренне наслаждаясь неувядающей красотой старушки-Европы.

За что, собственно, двумя пальцами и поплатился.

Однако вопрос про катакомбы, прозвучавший под занавес, оказался очарователен настолько, что пацан теплой июльской ночью был сопровожден не только в собор Святого Стефана, но и под него — и близко не туристическим маршрутом.

Дэнни, наконец, отдышался, — видимо, вампирская улыбка бодрила как ничто иное, — и, зацепившись за выступ, вскочил, почти взлетел на парапет.

— Для тебя это, что, больная тема? Знаешь, как называют женщин с твоей внешностью и такими проблемами? Или подсказать словечко?

Он еще успел продемонстрировать ей средний палец, прежде чем перепрыгнуть на ближайший, расположенный лишь чуть выше уровня балкона выступ крыши, и даже услышал в спину довольное «Сучонок» перед тем, как Эрика прыгнула следом.

Сколько ему тогда было? Девятнадцать? Двадцать?

В те ночи Эрика не задавалась этим вопросом специально. Ей было, по большому счету, все равно.

Мальчишку было весело гонять по крышам и ненавязчиво лапать в подворотнях, — обязательно в процессе драки и обязательно так, чтобы даже не успел осознать, что что-то в происходящем не так.

В самом деле интересно было посмотреть, каким он станет, когда естественная юношеская угловатость исчезнет, а вместе с ней канут в лету и склонность к самоубийственным авантюрам в плохой компании и способность восторгаться окружающим миром.

По слухам, именно на Двенадцатого Вальтер возлагал самые большие надежды. Много большие, чем на собственного давно сбежавшего от клана куда подальше сына. Полушепотом и с известной осторожностью, именно Дэна уже называли будущим преемником Вожака.

«Либо глупо сдохнет, либо в конце концов озвереет настолько, что, полюбовавшись им пару лет, придется от греха подальше убить», — таков был вердикт Эрики.

Не сложилось, не сбылось, как ни печально было это признавать.

Дэнни, которого она увидела у Мердоков, был даже не жалким подобием… Так, бледной тенью волка, ради развлечения в отпуске подарившего ей несколько забавных, хотя и весьма болезненных, стоит признать, ночей.

Из всех, кого она повидала за последние полвека, Двенадцатый был последним кандидатом на то, чтобы сломаться, и теперь собственная ошибка неприятно точила изнутри, вызывая чувство то ли брезгливости, то ли досады.

Просто из принципа, раз уж профессор решил указать ей ее место, Эрика не показывалась у Мердоков два дня.

Если бы все уже закончилось, ей бы позвонили, и пока телефон молчал, она занималась делами, которым посвящать время не слишком-то хотела, но приходилось… Уже приходилось безоговорочно.

Постепенно успокаивающийся, отходящий от сотрясшей его мучительной лихорадки Нью-Йорк засасывал, как трясина, требовал к себе все больше внимания с каждой ночью, каждым часом. Эрика отдавала ему и внимание, и время, и все же малодушно не верила до конца, что все это происходит с ней наяву.

Гримолки в порту притихли и почти не высовывали свои отвратительные зеленые рожи на сушу, — по всей видимости, до сих пор переваривали сброшенные ими в прошлый раз останки. Или активно размножались, восполняя потери, — тоже вполне жизнеспособный вариант.

При мысли о том, что в скором времени они снова полезут десятками, ей становилось предсказуемо неуютно, но это еще можно было себе позволить, — пока в самом деле не началось.

Прежде чем явиться к Мердокам, она благоразумно приняла душ и переоделась в своей квартире, не желая приносить на себе энергетику и запахи, которые эти люди без труда смогли бы прочитать.

Дверь все еще была не заперта, хотя дело близилось к ночи. Закрыв ее за собой, Эрика махнула рукой в знак приветствия показавшейся из кухни Лив и сразу ушла наверх.

Дэнни сидел на полу возле кровати в той же позе, в которой она видел его в прошлый раз, и заметно вздрогнул, стоило ей войти в комнату.

Ощущать его страх было неприятно, как неприятно бывает становиться свидетельницей вещей, для чужих глаз не предназначенных. На то, что он вообще шевелился с тех пор, указывал только вернувшийся на место чудовищный джемпер, который хотелось содрать с него и выбросить немедленно.

— Исчезни, — избегая собственных темных порывов, на мальчишку Эрика, подходя ближе, даже не взглянула.

В нормальной и понятной ей реальности уверившийся в собственном праве быть здесь щенок должен был огрызнуться. Сейчас же он поднялся мгновенно, осмотрелся немного растерянно, будто прикидывая, куда ему следует в соответствии с полученным приказом, исчезнуть, а потом, так и не подняв головы, скрылся в ванной.

Из-за закрывшейся двери тут же послышаться шум воды, и Эрика бросила на нее короткий взгляд, прежде чем подойти к постели.

Зейн выглядел чудовищно. Так, что внутри что-то замирало, сбиваясь в тяжелый ком. Даже после всего…

«Я не хотела видеть тебя таким».

Едва ли даже мысли о собственных желаниях имели хоть какое-нибудь значение здесь и сейчас.

Мягкий свет ночника, созданный, чтобы придать атмосфере интимность и ощущение спокойствия, лишь подчеркивал непоправимую безжизненность его лица. Сложно было поверить, что еще совсем недавно он улыбался, злился, чего-то хотел…

Хотел ли он вообще чего-нибудь?

На этот вопрос Эрика даже себе ответить затруднялась.

Быть Смотрящим над Нью-Йорком?

«Видимо, тебе было очень скучно жить», — вероятно, с этим она попала в точку даже там, где сама не предполагала.

Этот же свет заставлял возвращаться мыслями в другую просторную комнату в Дублине. К пляшущим на толстых каменных стенах причудливым теням, рождаемым пламенем в камине. К пьяняющему, сносящему волной все оставшиеся запреты ощущению вседозволенности и собственного дурного счастья. От того, что прохладная кожа под ее прикосновениями нагревается — так знакомо, и в то же время, по-новому… К каким-то милым, бестолковым, но несомненно искренним в тот момент нежностям, нашёптанным фоном на ухо и осевшим в мозгу как непреложная истина… Но так и не повторенным в глаза.

Слишком много ненужных воспоминаний для одного вечера.

Эрика присела на край кровати, — в отличие от Дэна, она не боялась потревожить, зная, что сделать это уже невозможно. Слишком далеко, слишком…

Она сидела и смотрела, ни о чем не сожалея и ни о чем не говоря. Достаточно долго для того, чтобы Зейн, если он все еще способен был что-то чувствовать, успел воспринять ее присутствие.

Вряд ли он был бы доволен имеющимся положением дел.

А впрочим, выбирать ему уже не приходилось.

Вода в ванной продолжала шуметь, и по началу этот звук не отвлекал, но спустя бесчисленное количество минут вклинился в мысли, ударил в висок раздражающим грохотом.

Словно очнувшись, Эрика осознала, что, услышав распоряжение исчезнуть, Дэн не вышел из комнаты, а забился за дверь. По всей видимости, вознамерился то ли охранять Зейна от нее, то ли утопиться от ужаса и горя. Оба варианта ей решительно не нравились.

Без стука толкнув дверь, Эрика окинула помещение скептическим взглядом.

Вода лилась над раковиной, а щенок сидел на полу, уперевшись босыми ступнями в пол, а спиной привалившись к ванне.

В ярком электрическом свете стало особенно заметно, что выглядит он хреново. Настолько хреново, насколько ему и полагается, но радости от этого Эрика не испытывала.

— Выходи, — она качнула головой, как будто и правда приглашала наказанного пса покинуть место заточения.

Дэн так же стремительно поднялся, и так же, не глядя на нее и не проявляя никаких эмоций, вышел. Вернулся на свое место возле кровати.

Эрика с неудовольствием отметила, что снова начинает закипать.

— Мне просто любопытно, что творится у вас, больных ублюдков, в головах, если вы делаете такое?

Вопрос был сложным, вечным и риторическим. Они оба это понимали, и все равно плечи Дэна дернулись, выдавая его опасения. Он ждал удара, но не демонстрировал при этом ни малейшей готовности защищаться.

— Лив делала хоть какие-то прогнозы?

Спросить об этом миссис Мердок Эрика могла бы напрямую, но хотелось услышать его голос. Понять по тону, насколько все плохо, считать детали, в которые ее не считали нужным посвящать.

— Она попробовала новый отвар, но он оказался неэффективен, — Дэнни отчитался тихо и без выражения, по-прежнему глядя то ли в одному ему ведомую точку на одеяле, то ли на кончики пальцев лежащего под ним вампира.

— Что по крови?

— Он отторгает половину. Я сократил дозу сегодня днем, чтобы не расходовать напрасно.

Эрика опустила руки в карманы брюк, призывая себя к сдержанности.

— Любые изменения ты должен обсуждать со мной, либо с Мердоком. Чтобы это был первый и последний раз, когда ты хоть что-то тут решал самостоятельно. Надеюсь, это понятно?

Пацан кивнул, все так же не поднимая головы.

— Не слышу ответа.

— Слушаюсь Смотрящую.

Поспешное, глухое, но абсолютно отчетливое заверение привело в чувства мгновенно, отодвинуло на второй план раздражение и безотносительную горечь.

— Как ты меня назвал?

На этот раз дыхание Дэна сбилось, делая очевидным усилие, которое ему приходилось прилагать всякий раз, когда требовалось произнести в ответ нечто короткое, связное и исключительно по делу.

— Я послушал, о чем болтают на улицах, прежде чем пришел сюда. Очень осторожно. Город тебя уже принял. Даже если тебя еще не коронован официально, это не более чем… детали.

Повисшая в комнате тишина прерывалась только слабым, слишком медленным для такого разговора биением его пульса. Эрика рассматривала кажущийся с такой прической особенно беззащитным изгиб человеческой шеи и думала, что если можно было сделать ситуацию еще более двусмысленной, то только так. Исключительно волчьими талантами.

— Держи свои предположения при себе.

Она повернулась, чтобы уйти, и только тогда за спиной произошло движение, — щенок поднялся, разворачиваясь к ней. На всякий случай Эрика приготовилась к нападению, которое должно… просто обязано было последовать.

— Насчет крови…

Нападение не произошло, а вот нерешительности в его тоне было столько, что желание врезать ему вернулось с новой силой.

— Что еще?

Дэнни догнал ее у двери, неловко поежился, — то ли от страха, то ли потому что замерз.

— Того, что есть в холодильнике хватит еще на сутки. Может быть, чуть больше. Я понимаю, что теперь это исключительно моя забота, но я не могу выйти из дома, и… Мне нечем ее оплатить. Мы можем как-нибудь решить эту проблему?

Пока он говорил, взгляд метался от ее подбородка к окну, и только под конец задержался на лице. Набрался смелости все же…

Эрика нарочно затянула паузу, разглядывая потемневшие, заметно воспаленные глаза. Кому-кому, а Двенадцатому дорогого стоило произнести подобное.

— Посмотрим. Зависит от того, насколько глубоко ты готов унижаться.

Дэн дернулся, но не двинулся с места даже когда она поймал его за подбородок, вынуждая задрать голову, провел подушечкой большого пальца по яремной вене.

Только сердце забилось быстрее.

Единожды без спешки провести ладонью по ребрам оказалось достаточно, чтобы понять, что он не просто похудел, а отощал настолько, что даже через плотную застиранную ткань чувствовалась каждая косточка.

Дэнни сбивчиво и загнанно дышал, и она едва не пропустила момент, когда во все еще покорно обращенных к ней глаза появилась паника.

— Не здесь.

— Предпочитаешь другую комнату или коридор?

Мальчишка все же вспыхнул, и тут же побледнел, и Эрика тихо и зло рассмеялась, проводя пальцами теперь уже по ключицам.

Тогда, в Вене, до определенной степени хотелось обоим, — и секса, и крови. Преимущественно крови.

Конечно же, но по большей части неосознанно, — она не допускала этой мысли, потому что брезговала волками, щенок под адреналином, а может и банально в силу юности, просто не понимал.

В любом случае, наполовину эфемерное чувство, так и не оформившееся в конкретное желание, растаяло вместе с теми веселыми ночами.

Теперь Дэн смотрел на нее так, будто на полном серьезе предпочел бы скорее сдохнуть, чем потянуться навстречу, но не делал ни малейшей попытки освободиться.

И все же он дернулся, стоило только надавить на горло чуть сильнее. Так, что на мгновение Эрике показалось, будто он собирается замахнуться удобнее.

На деле лишь же — для того, чтобы бросить быстрый взгляд на оставшуюся приоткрытой дверь в ванную. И снова повернуться к ней.

— Не при нем, пожалуйста.

Двенадцатый искал варианты, конечно же. Пытался насколько возможно минимизировать неизбежный ущерб.

С ним можно было сделать что угодно, — ударить, взять силой столько крови, сколько захочется и удастся принять, унизить так, чтобы отвратительной для него стала даже сама мысль о том, чтобы посмотреть в зеркало, — он не посмел бы ни сопротивляться, ни пожаловаться Мердоку после.

Всего одно маленькое условие…

Эрика хмыкнула недобро и откровенно снисходительно, прежде чем оттолкнуть его и выйти, аккуратно прикрыв за собой дверь.