Пот, грязь и запах, отвратительный плесневый запах, въевшийся в кожу и волосы, уносило водой. Дэнни даже начал ловить капли губами, проверяя на вкус, покажется ли она нормальной, или нужно постоять под душем еще, чтобы отмыться окончательно.

От предложенной Лив гостевой спальни он отказался, сославшись на собственное, десятью минутами ранее данное обещание не отходить от Зейна, и ванной воспользовался в его же комнате.

Чистое полотенце, выданное миссис Мердок, он первым делом забросил на батарею, и теперь от контраста, возникшего при соприкосновении теплой мягкой ткани с болезненно чувствительной после прохладной воды кожей, мышцы мелко подрагивали, недвусмысленно намекая на необходимость хотя бы ненадолго расслабиться.

Расслабляться было нельзя, да и попросту негде.

Стиральная машина в углу негромко и сыто урчала, закручивая на немыслимой скорости его вещи, и хотя в легких летних брюках со множеством карманов и футболке было прохладно, перспектива хорошо постиранной свежей одежды ощутимо согревала.

Он машинально прикинул, как высушить все побыстрее, чтобы переодеться и постирать второй комплект вещей, не попадаясь за этим занятие никому на глаза, и с сожалением стащил полотенце с волос.

За время его отсутствия в спальне ничего не изменилось, — все так же скупо горел ночник, Зейн лежал в той же позе. Только дождь за окном, едва накрапывавший, пока он добирался сюда, пошел в полную силу. Ветер ударил в стекло множеством колючих холодных капель, и Дэн непроизвольно поежился, чересчур живо представив, каково было бы получить их, например, в лицо.

После ухода Эрики дом погрузился в глубокую тягостную тишину, и, не чувствуя себя в праве нарушать ее, он снова опустился на пол возле кровати.

Зейн казался не просто мертвым, — каковым, по сути, и был. Он выглядел непоправимо отсутствующим, похожим на одну из тех иссохших безжизненных мумий, на которые он вдоволь насмотрелся за время четырёхместного тура по Египту. От вида древних мертвецов не по себе делалось даже имеющему за спиной определенный багаж волку.

С мыслью о том, что это беспомощное, постепенно и неотвратимо обращающееся в прах существо — Зейн что-то внутри него упрямо мириться не желало.

Дэнни всматривался до рези в глазах внимательно, не меньше чем целых полторы минуты надеясь обнаружить отвратительную ошибку, дурацкий, чернушный, — очень в духе Эрики, — блеф.

Все было правдой, и вампир на кровати был Зейном.

Первые несколько секунд под душем он провел, кусая собственный кулак, чтобы не заорать. Потом стало легче.

В комнате было тепло, и от этого уставшие от холода и невыносимого напряжения мышцы дрожали сильнее. Настолько, что пришлось приложить усилие, чтобы унять их, прежде чем коснуться, наконец, его руки кончиками пальцев.

— Привет…

Слышит или нет, сказать это стало важно. Особенно после того, как и на ощупь его кожа оказалась именно такой, как представлялось со стороны, — сухой, тонкой, хрупкой. Наверняка, если надавить сильнее, останутся синяки.

На его приветствие Зейн, естественно, не ответил, не повернул головы, даже веки не дрогнули.

«Надеюсь, ты сейчас видишь что-то очень хорошее. Ты ведь много красивого видел в своей бесконечной жизни».

Мысли вяло ползли по кругу: запас крови в холодильнике, шкаф с посудой, комбинация кнопок на микроволновке, расписание, составленное Мердоками для того, чтобы поить вампира этой кровью по часам.

Ребра пережимало стылой тяжелой пустотой, поднявшийся к горлу и застывший в нем ком мешал дышать.

Слишком наглядно, чтобы не верить. Осязаемо настолько, что какая-то часть его хотела бежать из этого дома как можно быстрее и дальше, лишь бы не видеть этого и не знать.

Стараясь прикасаться почти невесомо, Дэнни поправил сбившиеся, ставшие жесткими и такими же безжизненными, как и все остальное, волосы на подушке.

Прежде, когда они касались друг друга свободнее, — хотя и по большей части случайно, — ему никогда не было ни странно, ни тем более противно трогать вампира. Какое-то время, — весьма непродолжительное, — Дэн еще привыкал к тому, что кожа у него чуть прохладнее, а Зейн, в свою очередь, никогда не трогал его голодным, чтобы уравновесить восприятие и минимизировать этот контраст.

Теплый свет, запах дерева и отменного алкоголя в «Александрии». Игривые, сулящие вечный праздник жизни огни ночного Нью-Йорка. Нераспознаваемый детально, но пьянящий аромат чужого парфюма и мягкие блики от лампы в старинном серебре чужих колец, — все это не просто врезалось в память, а чересчур яркой для воспоминания картинкой отпечаталось на внутренней поверхности век.

Зейн не торопил его, и сам он не торопился, сгорая от нетерпения, но желая продлить насколько удастся это выматывающую обоих, но такую будоражащую, тягуче-сладкую, с горьковатым, как у хорошего ликера, привкусом игру. Обнажившиеся, но едва заметные под верхней губой клыки. Слишком тёмный взгляд, слишком выразительная бледность. Играючи, будто невзначай продемонстрированная сила. И первый полёт над городом, — с крыши на крыши, словно на крыльях. За пределами человеческих возможностей.

Дэнни терял счет времени, захлебывался и почти тонул в этом, пытаясь соотнести то, что видел теперь с этой памятью.

«Как⁈».

Единственной, кому можно было адресовать подобный вопрос, была Эрика, но обсуждать подобное с ней казалось идеей еще худшей, чем собственная наглость, потребовавшаяся для того, чтобы остаться здесь.

Дверь за спиной тихонько скрипнула, возвращая в реальность, и Дэн вздрогнул, запоздало испугавшись, что начал проваливаться в болезненный бредовый полусон.

— Это я, — Кэт предупредила с порога, хотя он и так безошибочно узнал ее по силуэту. — Принесла тебе поесть.

Стоявшая на небольшом круглом подносе тарелка пахла так, что на ее содержимое он предпочел вовсе не смотреть, чтобы во взгляде не читалось после ничего лишнего.

— Спасибо, не стоило. Я ужинал.

— Ну и что? Там холодно, что-то горячее в любом случае не повредит, — подумав секунду, она обошла вниманием столик, стоящий в противоположном конце комнаты между двумя глубокими креслами и, поставив поднос прямо на пол, села рядом.

Ее взгляд остался прикован к Зейну, и хотя в таком положении его трудно было прочитать, немыслимо и неумолимо захотелось сдохнуть.

Он знал Кэт так близко, как можно знать почти-племянницу своего друга… почти-Мастера. Достаточно, чтобы, расстелив плед, валяться на крыше «Александрии», раскуривая на двоих оставленный кем-то из подземников-завсегдатаев в качестве чаевых отменный «косяк».

Она умело пользовалась своей юностью и красотой, прикидываясь беззаботной и безобидной поверхностной дурочкой. На деле же являлась таковой настолько же, насколько сам Дэнни был улыбчивым молоденьким барменом без образования и цели в жизни.

— Хорошо, что ты здесь, — она прервала молчание первой, и он невольно поежился, не находясь с ответом.

— Я не сказал спасибо твоему отцу…

— Лучше и не пытайся это сделать, — Кэт наконец развернулась к нему, и обреченность на ее лице превратилась в мираж, искусственно созданный приглушенным светом.

Отчаянно желая спросить, она молчала.

Дэн лихорадочно и оттого вдвойне безуспешно пытался придумать, что может ей сказать, а поднос с едой все еще стоял между ними проблемой, решением которой и следовало заняться в первую очередь.

— Кэт, я… Благодарен, правда, но, пожалуйста, убери.

— Почему? — она еще не настаивала, но уже насторожилась, почуяв подвох там, где его быть не должно было.

— Потому что, если Эрика узнает, что я обращался к вам за помощью, тем более, взял у вас еду, она вышвырнет меня отсюда в полминуты, а я… Я не могу.

Продолжать врать ей было бессмысленно, правду говорить противно, и он предпочел искать опору там, где привык — уставившись в лицо вампира пустым и при этом странно цепким взглядом.

— Унеси, пожалуйста.

Несколько секунд осмысливавшая услышанное Кэт сменила позу, как если бы вдруг ей стало неуютно или просто неудобно сидеть. Краем глаза Дэн видел, как ее губы приоткрылись в попытке что-то сказать, но спустя мгновение и это наваждение рассеялось.

— Я не думаю, что она правда может так поступить.

Запоздало пойманная на собственных губах ухмылка оказалась злой, отчаянной, с привкусом легкой, — или уже не очень? — безуминки.

— Ты плохо знаешь, что из себя представляет Эрика.

Она обдумывала это ровно столько времени, сколько требовалось на два медленных вдоха.

— Вы знакомы, да?

— Сталкивались пару раз, — смотреть на нее было стыдно, а холод в ребрах расползался все шире, заставляя сидеть неподвижно и прямо.

От самого себя делалось мерзко, но все, чего Дэнни хотел прямо сейчас, это чтобы она ушла, а Кэт по доброй, — или не очень? — традиции слишком хорошо умела чувствовать, когда ее присутствие неуместно.

— Дэн, послушай…

— Не волнуйся, правда, — он все же заставил себя повернуться и посмотреть ей в лицо еще раз. — Я не голоден. Кроме того, я… Предусматривал такой вариант развития события, когда шел сюда, и обо всем позаботился. Со мной все будет в порядке.

Уверенности в этом в ответном взгляде Кэт не было ни на йоту, но и возможности спорить дальше она была лишена.