Религия Зои Палеолог – главный вопрос, связанный с ее свадьбой, детально разъясняющий отношение московского двора и церкви к католичеству. Поскольку Зоя была подопечной папы, сложно поверить, что она, в соответствии с семейными предпочтениями, не была воспитана в Риме католичкой или по крайней мере униаткой. Об этом прямо говорит письмо Виссариона от 1465 года, где сказано, какое воспитание должна была получить девушка и ее братья. Наставники должны были водить их в латинские церкви, и им полагалось следовать латинскому обряду131. Родственники Зои были беженцами, жили на выплаты от папы и Виссариона, кроме того, греческая церковь была не в состоянии оказать какое-либо влияние. Как мы уже отметили, после 1453 года патриарший престол был предметом борьбы греческих прелатов, и их соперничество осложнялось необходимостью получить одобрение султана. В 1469–1472 годах за патриаршество боролись не менее трех претендентов: Дионисий, Марк Ксилокарав и Симеон Трапезундский132. Ни один из них не имел контактов с Палеологами, а также с Русью или даже Литвой. Изложенная Амманати и миланскими послами история русского посольства в Рим в 1472 году свидетельствует о том, что римская курия считала Зою католичкой. Она была обвенчана по доверенности в Риме, в соборе Св. Петра, самом священном месте западной церкви.

Русские летописи, хотя они и замалчивали вопрос о религии, предоставляют достаточно информации, чтобы подтвердить: Зоя прибыла в Москву католичкой. В этом была причина смены ее имени с Зои на Софью. Смена имени не была произвольным действием, она соответствовала правилам русской церкви в отношении принятия католиков в православную церковь. Важным (и единственным) текстом в русской версии православного канонического права, содержавшим комментарий по данному вопросу и доступным на Руси в XV веке, было новгородское сочинение XII века «Вопрошание Кириково». Этот труд представлял собой ответы Нифонта, епископа Новгородского (1131–1156) на вопросы, которые ему задавал священник Кирик. Там было сказано, что католиков, желавших стать православными, нужно было помазать (не перекрещивать) после восьмидневного поста и отказа от католического вероучения. Однако, как сказал епископ, если некто, крещенный в католической церкви, хотел перейти в православие, сначала нужно было сделать следующее: «…пусть ходит в церковь семь дней. Ты же сначала нареки ему имя». Русская церковь не изменяла правил в этом вопросе до семнадцатого столетия133. Подобная же практика существовала и в Византии, хотя историки редко писали об этом. Несколько византийских императоров женились на католичках, и последние при этом почти всегда меняли имена. Смена имени символизировала их принятие в православную церковь и сопровождалась миропомазанием (а не перекрещиванием)134.

Принятие Зои в православную церковь и миропомазание, следовательно, должны были иметь место, хотя составленные десятилетия спустя русские летописи утверждали, что Софья уже была православной, и не упоминали ее прежнего имени. Поскольку те же летописи проигнорировали принадлежность кардинала Виссариона к униатам, их авторы явно не хотели описывать ситуацию корректно135. Остальная часть русской версии истории выдержана в том же духе. Когда Зоя покинула Рим, ее сопровождали двое, «грек Дмитрий» от ее братьев, а в качестве папского легата («лягатос») – Антонио Бонумбре, епископ Аяччо на Корсике. На эту кафедру он был поставлен Павлом II в 1467 году136. В Москву также отправились и другие слуги Зои137. После путешествия через Германию и по Балтийскому морю Зоя и ее свита 11 октября прибыли в Псков, а оттуда направились в Москву. Пока они ехали по русским землям, при дворе великого князя узнали: папа приказал, чтобы перед Бонумбре несли латинский крест («крыж»). Эта новость требовала обсуждения, так что Иван III «начат о сем мыслити съ матерью своею [Марией Ярославной] и з братьею и з бояры своими». Одни считали, что не стоит спорить об этом («не бранити»), другие говорили, что на Руси никогда не оказывали таких почестей латинскому кресту, кроме как во времена Исидора, а он отпал от веры. Иван послал к митрополиту Филиппу. Тот ответил, что Бонумбре с его крестом нельзя пускать в город, а если их пустят, то тогда он, митрополит, покинет столицу через другие ворота, потому что оказать почести другой вере («чюжой вере») значило оскорбить свою собственную. Иван приказал епископу приехать без процессионного креста и убрать его. После некоторых колебаний Бонумбре повиновался. Вольпе [«Фрязин наш Иоанн денежник»] сказал, что русские должны почтить римского посланника и его страну, как его чтили там, «а онъ отверъгъся веры христианъскыя, звался франком ихъ веры, а крещение наше потаил, и все творил тамо, яко же и они творятъ». Зоя и ее свита въехали в Москву 12 ноября138. Ее немедленно обвенчали с великим князем, и сам митрополит совершил обряд в Успенском соборе (а точнее, в деревянной церкви, стоявшей на его месте, пока планировалось строительство нового каменного храма) в присутствии правящей семьи, двора и римского посольства. Затем Бонумбре и другие римляне встретились с Тревизаном и Вольпе и узнали об их разногласиях, но Иван арестовал обоих139. Проведя в Москве одиннадцать недель, римская делегация уехала домой в конце января 1473 года140.

Существует еще одна русская версия рассказа о прибытии Зои и ее свадьбе. Она содержится в дополнении к летописи начала XVI века – во Второй Софийской летописи. Эта летопись получила свое заглавие, потому что входила в состав библиотеки Софийского собора в Новгороде. В отличие от других, она не была написана при московском дворе. Хотя приведенный в ней рассказ местами запутан, в нем есть сообщение о том, что русское посольство отправилось в Рим просить руки «Зинаиды», дочери царя Мореи. В этой версии не Иван запретил Бонумбре прибыть в Москву с крестом, но боярин Ивана князь Федор Давидович Стародубский, которого великий князь отправил приветствовать послов. Затем следует очень запутанная версия конфликта между Вольпе и Тревизаном. Наконец, во Второй Софийской летописи говорится, что Ивана и Софью венчал не митрополит, а коломенский протопоп Осия141. То, что венчание совершили вскоре после прибытия невесты, не случайно. На 14 ноября по православному календарю приходится Филиппово заговенье, последний день, когда можно было устраивать свадьбы до Рождественского поста, длившегося с 15 ноября до Рождества142. Однако Вторая Софийская летопись – сложный источник. Она была написана почти через пятьдесят лет после событий, и к ней любят обращаться историки, уставшие от придворных летописей, в которых великий князь почти всегда благочестив и храбр. Летопись периодически критикует митрополита, так что она, скорее всего, происходила из монастыря143. Но делает ли это ее более точной? Правдивее ли в ней показано отношение русских к западной церкви? В ней упоминается конфликт с Бонумбре, есть версия рассказа о сомнениях митрополита Филиппа и даже искаженная версия первого имени Зои. На самом деле она лишь подтверждает, что приведенная придворными летописями история была написана для того, чтобы утаить проблемы, порожденные католическим воспитанием Зои. В русские церковные круги проникла информация о реальной ситуации («Зинаида») и о сомнениях митрополита. Эта версия истории еще четче объясняет, почему греческой принцессе дали новое имя перед свадьбой с Иваном III.