Итальянские источники позволяют ответить на два важных и взаимосвязанных вопроса. Когда (и почему) в Риме приняли решение о браке и какой религии придерживалась невеста? Ответ на первый вопрос находится в письмах Виссариона и в дневнике кардинала Амманати.

Ни в одном из сохранившихся документов кардинала Виссариона за 1468–1471 годы не упоминается брачное предложение. Известны письма от мая 1472 года, периода, когда русское посольство приближалось к Риму, но они очень краткие. Виссарион ездил во Францию с миссией от папы Павла II и встретил русских послов, когда оказался в Болонье. Он написал властям Сиены, что встретил посла «великого правителя Руси» со свитой, которые направлялись в Рим, «чтобы жениться на племяннице императора греков от имени своего господина» («ut nepotem imperatoris Graecorum pro domino suo desponsaret»). Другими словами, соглашение уже было достигнуто и никаких сомнений насчет него не было: посол должен был жениться на племяннице греческого императора от имени своего господина и повелителя. Кардинал просил сиенцев хорошо принять посольство, если на обратном пути в Москву с невестой оно окажется у них, поскольку всегда стремился позаботиться об отпрысках греческих принцев, проявляя мягкость и благоволение117. Из письма следует, что соглашение было достигнуто в Москве предыдущим летом (1471 года), когда там был Вольпе. Виссарион был важной фигурой среди восемнадцати кардиналов курии Павла II и после смерти последнего стал одним из возможных кандидатов в понтифики. Однако вместо него выбор курии пал на Франческо делла Ровере, принявшего имя Сикст IV. Новый папа оказался очень настойчивым в своих политических делах, однако нет свидетельств того, что в вопросе о браке он расходился во мнении со своим покровителем, Павлом II. Сикст получил кардинальскую шапку в 1467 году и с того времени оставался влиятельной фигурой, хотя и не в такой степени, как Виссарион. Он принадлежал к тому же кругу интеллектуалов, что и греческий прелат, хотя и не входил в число близких к тому людей. Сикста IV связывали дружеские отношения и с кардиналом Амманати118. Проблемы, начавшиеся после прибытия русского посольства, вряд ли проистекали из изменения политического курса.

Если Виссарион был уверен, что брачный договор уже согласован, то дневник Амманати создает несколько другое впечатление. Записки кардинала Амманати указывают на сомнения и дискуссии, но чтобы понять смысл его рассказа, необходимо внимательно рассмотреть сам документ. В значительной части проблема заключается в том, что Пирлинг, чей труд до сих пор был основным источником описания событий для ученых, использовал изданный Лодовико Муратори в 1723 году том 23 «Историописателей Италии» («Rerum italicarum scriptores»), памятник мысли XVIII века, имевший, однако, существенный недостаток119. Муратори использовал рукопись, в которой дневник кардинала Амманати был помещен перед «Римским дневником» («Diarium Romanum») куриального чиновника Джакопо Герарди да Вольтерра, чью фамилию он тоже передал неверно. Муратори, как первые антикварии, думал, что это Маффеи. Пирлинг счел большую часть рассказа не относящейся к делу, как он его понял, но объяснил расхождение ошибками плохо информированного секретаря Маффеи120. После публикации работы Пирлинга итальянские ученые взялись за переиздание текстов, обнаруженных Муратори, применяя более современные исследовательские методы, и сделали открытие: другие рукописи, содержавшие историю Герарди, кроме той, что использовал Муратори, не включали записи за 1472–1479 годы. Рассказ об этих годах изначально был отдельной работой, которую добавили к труду Герарди только в рукописи Муратори. Содержание рассказа указывает на кардинала Амманати как на автора текста, охватывавшего ранний период. Два сочинения были совсем разными. Оба были составлены на латыни, но Герарди написал живую, наполненную сплетнями историю событий начиная с 1480 года, причем многие из них были хорошо известны как в Риме, так и во многих итальянских городах121. Другой, более ранний текст, дневник, представлял собой источник из ближнего круга, описывавший действия и дискуссии папы и кардиналов, а также некоторые другие тесно связанные события. Издатель обоих текстов Энрико Карузи сумел указать в качестве автора Амманати как влиятельную фигуру среди кардиналов122. Как отметил Карузи, дневник Амманати напоминает современные секретарские заметки о работе правительственной комиссии или заседании парламента. Кардинал Амманати записывал появление в папской консистории послов и их миссии с кратким резюме дискуссий. Первая заметка о посольстве Вольпе из Москвы посвящена его прибытию 22/24 мая и включает отметку о том, что послов разместили на холме Монте-Марио к северу от Ватикана. Согласно Амманати, задержка с приемом возникла в результате споров о религии русских. «Некоторые» не знали точно, какая она. Кардиналы решили принять брачное предложение, почтить послов и провести венчание в базилике Св. Петра. Состоялась и дискуссия, причем в пользу решения были «приведены доводы» («allatae rationes»): русский князь признал решения Флорентийского собора и больше не принимает митрополита из Константинополя. Последнее, несомненно, было верно, но вот первое – некорректно. О вере послов следовало осведомиться, однако даже если бы выяснилось, что русские – еретики, этот факт не сделал бы брак недействительным («coniugia… irrita») и в любом случае почести и доброта скорее привели бы заблудших чад в лоно матери-церкви123. Теперь события могли идти своим чередом.

Прием состоялся в Ватикане 25 мая, и сохранилось два его описания. Присутствовавшие на приеме миланские послы сообщили, что русские послы представили приветствия от Ивана III и принесли в дар соболей, выразив почтение таким образом, что его можно было истолковать как акт подчинения. Затем папа Сикст IV поблагодарил их за то, что они прибыли ради брака с сестрой молодых деспотов Мореи. Он назвал ее дочерью его, папы, и кардиналов и выразил пожелание, чтобы она венчалась в базилике Св. Петра. Вот и все, что он сказал, согласно изысканиям Пирлинга. Единственная отсылка к теме религии – это истолкование миланскими послами жеста почтения послов как акта подчинения. Поскольку Вольпе был католиком, а Георгий Траханиот – возможно, греком-униатом, подчинения и следовало ожидать124. Амманати привел больше деталей, нежели миланцы. Он записал, что послы отдали поклон папе (поцеловав его ноги: «pedibus apostolicis… reverentiam persolverunt»), и привел резюме письма от Ивана к папе, в котором содержалась фраза «percussa manu fronte» – очевидный перевод выражения «челом бьет». Сикст похвалил Ивана за принятие решений Флорентийского собора, разрыв с Константинополем и желание вступить в брак с женщиной, воспитанной Святым Престолом125.

Датируемый 1490‑ми годами русский летописный рассказ о приеме в Риме в некоторых отношениях удивительно точен и подробен. В нем указаны правильные даты прибытия посольства в Рим (23 мая) и отъезда с Зоей (24 июля) и отмечено, что послы провели в городе тридцать два дня. Эти детали предполагают, что летописец имел доступ к русским официальным документам. В летописи подчеркнуто, что послы прибыли к папе Сиксту и кардиналу Виссариону (снова титулованному именно так). Послам были оказаны почести со стороны папы и Палеологов, затем они отбыли с невестой. Виссариона там, конечно, не было, хотя в тексте прямо и не утверждается, что он находился в Риме: там сказано лишь, что посольство было направлено к нему и папе. В летописи опущено описание венчания по доверенности и речей, произнесенных на приеме126. Летописец, по сути, не противоречил дневнику Амманати, однако привел намного меньше деталей. Амманати остается основным источником, позволяющим не только описать события, но и понять, чего курия ожидала от брака Зои. Согласно этому рассказу, главной темой была возможность распространения унии церквей на Московское государство. В глазах пап и влиятельных кардиналов, в частности Виссариона, русские были, вероятно, уже склонны к унии, а если и нет, Зоя должна была оказать влияние в пользу такого решения.

Кроме того, могли возникать и внешнеполитические выгоды, главным образом надежда на заключение союза с Русью против турок, что было основной задачей папской политики по крайней мере с 1440‑х годов127. Вдобавок с 1463 по 1479 год Венеция находилась в состоянии войны с Османской империей на суше и на море. У папского престола не было армии или флота, однако он мог побудить других к союзу и предоставлению финансовой поддержки правителям, сражавшимся против турок, например венгерским королям или Скандербегу в Албании. Когда Вольпе и «грек Юрий» прибыли в Рим в 1468 году, казалось, что папский престол готов к новому усилию128. На самом деле в следующие несколько лет ничего особенного не произошло: смерть Скандербега в начале года положила конец усилиям в этом направлении, но Венеция продолжала войну с переменным успехом, за которым последовала большая потеря – Негропонта (Эвбеи) в 1470 году. Павел II мог только поощрять эти действия, тем более что его отношения с Венецией были сложными, несмотря на его происхождение. Что бы он ни планировал относительно Ивана III, папа Сикст IV продолжил его политику, и Софья отправилась в Москву. Стремление папы наладить контакт с Москвой соединилось с усилиями венецианцев. В сентябре 1471 года в Москву прибыли Антонио Джисларди и Джованни Баттиста Тревизан. Джисларди привез охранные грамоты Павла II для послов из Москвы в Рим, но Тревизан прибыл из Венеции, что было частью венецианского плана привлечь Большую Орду на свою сторону против турок. Тревизан и Вольпе не поладили, как мы уже отмечали, так что из этой миссии ничего не вышло, но Венеция продолжила свои усилия в последующие годы, отправляя послов через Москву, чтобы те попытались добраться до Ирана, где Республика надеялась заключить союз с Узун Хасаном против Османской империи129. Из всех этих планов ничего не вышло, если не считать нескольких описаний России, составленных Барбаро и Контарини, и в 1479 году Венеция закончила войну с турками, утратив Негропонт, но приобретя Кипр.

Строго говоря, предположения о мотивации папского престола относятся к истории католической церкви, а не России. Тем не менее русские должны были иметь некоторые представления о причинах, побудивших папу одобрить брак, – хотя бы о тех, о которых рассказали им Вольпе и другие. Если Павел II пытался распространить унию на Россию, то Иван III должен был вести очень тонкую и коварную дипломатическую игру, даже если он ограничивался намеками, ни разу не дав прямого обещания. Подобным же образом, если Вольпе сказал князю, что папа ищет нового союзника против турок, трудно представить, что такое предложение получило бы одобрение в Москве. В то время Иван III был занят Новгородом и своими отношениями с наследниками Золотой Орды, в особенности с Большой Ордой в Астрахани и, в определенной степени, с Крымом (независимым до 1475 года). Конфликт с Османской империей ему был совершенно не нужен130. В отсутствие новых источников невозможно пойти дальше спекуляций относительно мотивации папы или Ивана III. Можно утверждать лишь, что великий князь московский и всея Руси согласился жениться на принцессе-католичке (униатке) из Рима.