Архиепископ Геннадий начал полемику с еретиками, и он же инициировал подготовку переводов. О происхождении Геннадия неизвестно ничего, но к концу 1470‑х годов он стал архимандритом кремлевского Чудова монастыря208. Став архиепископом Новгородским, он поручил монаху Соловецкого монастыря Досифею написать житие св. Савватия, утверждая, что был учеником последнего. Савватий умер в 1435 году, соответственно, Геннадию должно было быть около семидесяти лет, когда он стал архиепископом209. В ходе не вполне понятного нам конфликта между Иваном III и митрополитом Геронтием (1473–1489) Геннадий поддержал великого князя210. Летом 1482 года Геннадий был одним из кандидатов на кафедру архиепископа Новгородского, но она досталась другому. Новый архиепископ, в свою очередь, заболел, так что в декабре 1484 года Геннадий был поставлен в Новгород архиепископом211. Следующие двадцать лет своего архиепископства Геннадий провел в борьбе с «жидовствующими», как он называл еретиков; кроме того, он поощрял программу переводов с латыни и немецкого и руководил ее осуществлением. Он оставался в Новгороде, пока летом 1504 года Иван III и митрополит Симон не сместили его за симонию, вскоре после окончательного осуждения еретиков. Летописи сообщают, что Геннадий практиковал симонию по совету своего фаворита («любовника»), дьякона Михаила Алексеева. Затем Геннадий вернулся в Чудов монастырь, где и умер 4 декабря 1505 года, на месяц пережив Ивана III212. Самые драматические события за время пребывания Геннадия на архиепископской кафедре были связаны с появлением иудействующих.
Многие историки описывали и пытались понять ересь «жидовствующих», и мнения о практически каждом вопросе, с ними связанном, сильно расходятся. Спорными не являются лишь несколько основных фактов. Первый сигнал тревоги прозвучал в написанном в 1487 году послании Геннадия Прохору, епископу Сарскому (Сарайскому). Эта кафедра изначально существовала в столице Золотой Орды Сарае, но в XV веке была перенесена в Москву. Ее епископ служил своего рода помощником митрополита. Геннадий сообщил ему о мерзких верованиях еретиков в выражениях, которые с трудом поддаются толкованию историков. На следующий год последовало другое послание – Нифонту, епископу Суздальскому. Нифонт, вероятно, проинформировал Ивана III и митрополита Геронтия, так как оба вскоре написали Геннадию, обещав прислать своих представителей для расследования и наказания еретиков. В то же самое время Геннадий обратился к Иоасафу, бывшему архиепископу Ростовскому, с тем же описанием еретиков, а также с просьбой прислать книги, чтобы помочь ему в дебатах. Он также утверждал, что у еретиков эти книги были, а у него – нет. Геннадий имел в виду труды греческих отцов церкви, таких как свв. Афанасий Александрийский и Дионисий Ареопагит, но также и некоторые ветхозаветные книги (или комментарии к ним)213. В следующем, 1490 году собор осудил еретиков214. Во что именно верили еретики – до сих пор предмет дискуссий. Геннадий и церковь обвинили их в неверных представлениях о Троице, заимствованных у иудеев, но также приписали им и многие другие непонятные практики и верования. Я. С. Лурье и ученые его поколения отвергали идею о контактах с евреями как клевету, но более поздние исследования указывают на контакты с реальными евреями в Киеве. Ни послания, ни более поздний пространный трактат, составленный против еретиков Иосифом Волоцким, не проясняют, во что именно верили еретики, однако представляется, что главным предметом спора было место Христа в Троице. Геннадий и Иосиф обвиняли их в отрицании божественности Христа, однако неясно, было ли это корректным отражением взглядов еретиков или преувеличением. Группа была небольшой: несколько священников в Новгороде и еще несколько человек в Москве, вероятно, всего не более дюжины. Предположительно, источником ереси стали сочинения литовского еврея Схарии, которого Моше Таубе идентифицировал как Захарию бен Аарона га-Когена, киевского еврея, который перевел с древнееврейского на рутенский несколько книг, имевших хождение в Новгороде и других русских центрах книжности215. Наиболее высокопоставленными последователями еретиков был великокняжеский дьяк Федор Курицын, прославившийся в 1480‑х и 1490‑х годах как дипломат, и его брат Иван Волк Курицын, тоже дьяк и дипломат216.
История «жидовствующих» была бы просто причудливым эпизодом в истории Русской православной церкви, если бы она не спровоцировала появление пространного полемического опровержения. Оно вышло из-под пера Иосифа Волоцкого, основателя (1479 год) и игумена Успенского монастыря в Волоколамске – монашеской общины, относившейся к Новгородской епархии, но при этом находящейся всего в 130 км к северо-западу от Москвы. Частичным объяснением резкой реакции Иосифа является связь между полемикой и придворной политикой времен Ивана III, в особенности конфликтом относительно наследования престола. Борьбу вели невестка Ивана III Елена и ее сын Дмитрий, с одной стороны, и вторая жена Ивана Софья Палеолог и ее сын Василий, с другой. Похоже, первые в некоторой степени симпатизировали еретикам217. Геннадию и Иосифу не удавалось убедить церковных иерархов и Ивана III наказать еретиков вплоть до 1504 года. Ересь была осуждена на церковном соборе, а нескольких еретиков казнили, в том числе и Ивана Волка Курицына218. Это была первая на Руси – и на протяжении долгих лет единственная – казнь за ересь. Во всей этой смеси драматических обвинений и отрицаний не было никаких связей с Западом или католической церковью, и никто из полемистов не ссылался ни на один из переводов. Бывшему архиепископу Ростовскому, который удалился в северный Ферапонтов монастырь, Геннадий жаловался, что у еретиков были книги, которых он не мог найти в Новгороде, труды отцов церкви, но также и многие книги Ветхого Завета, даже книги Бытия, Царств и пророков (не сказано, какие именно). Большинство из нужных ему сочинений отцов церкви существовали в средневековых славянских переводах с греческого, но Геннадий не смог найти ни их, ни библейские тексты219. Представляется, что именно здесь – исток проекта по составлению полного текста Библии, не только Евангелий и Псалтири, которые были частью литургии, но и полного текста обоих Заветов. Геннадий также узнал, как католики обращались с евреями, и их методы вызвали у него восхищение. В октябре 1490 года он написал митрополиту Зосиме: императорский посол на Руси Джорджо делла Торре рассказал ему, как король Испании «очистил» свою землю. В истории говорилось, что испанский король послал к папе за помощью против ереси, а папа направил к нему на выручку двух епископов. Те допросили и сожгли многих еретиков, в том числе аристократов («бояр»)220. То, о чем рассказали Геннадию, было первой стадией деятельности испанской инквизиции, с 1478 года до изгнания евреев в 1492 году. Запад дал ему положительный пример для подражания.
Еще один контакт с Западом реализовался благодаря доминиканскому монаху Вениамину, славянину (вероятно, хорвату), который объявился в Новгороде, возможно прибыв в свите делла Торре. В 1491 году кто-то записал его комментарий по поводу падения Константинополя в рукописи сочинений св. Дионисия. Два года спустя Вениамин, вероятно, составил рукописную версию библейских книг, неизвестных в славянской традиции и переведенных из Вульгаты, и именно он перевел Маккавеевы книги с латыни для Геннадиевой Библии221. В составе посольства делла Торре точно был Николаус Бюлов, врач из Любека, незадолго до того окончивший Ростокский университет. Бюлов вступил в контакт с Геннадием, помогал составить расчеты Пасхалии и работал над другими астрономическими и календарными вопросами. Он, похоже, оставался в Новгороде примерно до 1504 года (конец пребывания Геннадия на архиепископской кафедре), а позднее вернулся на Русь и участвовал в дебатах с Максимом Греком и прочими222. Частью сети контактов, которую Геннадий протянул на Запад, были и Траханиоты, те же греки, прибывшие на Русь благодаря свадьбе Ивана III и Софьи Палеолог223. Траханиоты, возможно, участвовали в подготовке перевода первой книги по географии, «Описательной географии» («De situ orbis») Помпония Мелы (I век н. э.), который на Руси, похоже, использовали для толкования библейской истории224. Наконец, там был и любекский печатник Бартоломеус Готан, несколько раз приезжавший в Новгород до своей смерти в 1496 году225. Похоже, благодаря Готану появился русский перевод одной из версий «танца смерти» – «Прение живота со смертью». Этот текст принадлежал новой волне позднесредневекового католического благочестия, распространившейся в европейском обществе не только среди элит, но и гораздо шире. Его появление означало интериоризацию евхаристического благочестия, внимание к смерти и покаянию, которые в раннее Средневековье были типичными для монахов226.
Все эти контакты с Западом и европейцами не имели бы большого значения, если бы вокруг Геннадия не сформировалась группа переводчиков. Старшим переводчиком или по крайней мере главным ее организатором был Герасим Поповка, происходивший, как указывает его имя, из новгородского клира. Он был диаконом, затем стал протодиаконом в новгородском Софийском соборе. Именно он был переписчиком Геннадиевой Библии. В какой-то момент он стал монахом, а в 1499 году отправился в Москву, чтобы возглавить Богоявленский монастырь в Китай-городе, на противоположной от Кремля стороне Красной площади, и там скончался в 1503 году. Кроме того, Герасим в 1487 году сделал копию «Скитского Патерика» для Иосифа Волоцкого, а затем начал работу над Геннадиевой Библией. Два года спустя он послал Иосифу книгу папы Сильвестра вместе с бочкой семги и некоторым количеством соли. Он также переписывался с Иосифом и в 1489 году послал ему рукопись трудов Афанасия Александрийского, выполненную его братом Митей, то есть Дмитрием Герасимовым227. Более таинственной фигурой был Влас Игнатьев, участвовавший в переводе псалмов с нижненемецкого вместе с Дмитрием Герасимовым, а позднее служивший великому князю московскому гонцом. В то время он также встречался и беседовал с Максимом Греком228. Изначально группа переводчиков включала в себя и загадочного славянина-доминиканца Вениамина229. Самым продуктивным переводчиком был Дмитрий Герасимов, позднее служивший великому князю в качестве дипломата230. Он изучал латынь в Ливонии, вероятно, там же выучил и немецкий язык. Скорее всего, именно он работал над переводом труда Дурандуса (Гильома Дуранда, ок. 1230–1296), заказанным Геннадием в январе 1495 года. Этим сочинением было «Rationale divinorum officiorum», толкование католической литургии, но переведена была только восьмая часть – объяснение терминологии и значения календаря. Русские читатели понимали значение знаков зодиака как хронологических маркеров и знали об их привязке к календарным праздникам святых231. В 1522 году, будучи в Москве, он перевел «Ars Minor» Доната (IV век н. э.), главное средневековое сочинение о частях речи232.
Группа переводных западных трудов, теологических по характеру, состояла из антииудейских и антиисламских сочинений Николая де Лиры (ок. 1270–1349), Риккольдо да Монтекроче (ок. 1243–1330) и некоторых анонимных работ того же рода. Герасимов перевел краткий трактат де Лиры против иудеев. В нем де Лира приводил доводы в обоснование догмата о Троице и двойной природы Христа и не затрагивал других верований или традиций иудеев. Теоретический характер текста объясняется обстоятельствами его создания. Евреи были изгнаны из Франции в 1306 году, так что де Лира, подобно жителям Руси, имел дело не с иудейским сообществом, но только лишь с их представлениями о природе Бога233. Герасимов перевел этот труд в 1501–1502 годах, но текст не имел широкого хождения, несмотря на его предположительную важность для полемики с «жидовствующими»234. Другой трактат, переведенный Герасимовым, был известен как «De adventu Messiae»: сочинение, написанное в XIV веке, автором которого, как утверждалось, был некий Самуил, испанский иудей XI столетия, принявший христианство. Этот перевод был более известен и даже привлек внимание Максима Грека235. Ни одно из двух сочинений, похоже, не было знакомо главному противнику «жидовствующих», Иосифу Волоцкому, когда он после 1502 года составлял последнюю редакцию «Просветителя».
С того момента, как Геннадий занял новгородскую кафедру, и до его смещения в 1504 году он инициировал перевод наиболее крупного корпуса латинских текстов, которые когда-либо были известны средневековой Руси и России. Самым важным из них, вероятно, была Геннадиева Библия, как ее принято называть. Значение Библии было двояким. Это была первая славянская рукопись, содержавшая полный текст Библии, кроме того, она включала в себя перевод из Вульгаты нескольких ветхозаветных книг, ранее не переводившихся на славянский язык. Не стоит удивляться отсутствию полной рукописи Библии. На средневековом Западе такие рукописи до XIII века были очень редкими. Конечно, переписчики создавали много рукописей, содержавших четыре Евангелия, Деяния и Послания апостолов и Псалтирь. Все эти тексты не только были ключевыми для христианского вероучения, но и использовались в богослужении. Пятикнижие встречалось реже, но такие рукописи существовали. Только в XIII веке рукописи с полным текстом Библии стали обычными, в значительной степени благодаря потребностям университетов. В конце концов появились и вернакулярные переводы, а с изобретением печатных станков быстро распространились издания латинской Вульгаты и переводы, начиная с Библии Гутенберга в 1454–1455 годах236. В византийском мире ситуация была похожей: рукописи полной греческой Библии были редкими, и, в отличие от Запада, такое положение сохранилось до XV века237. Восточные славяне следовали той же модели, так что инициатива Геннадия, объяснимо поздняя, являлась исключением238. Тем не менее его достижение дало русской церкви преимущество перед церковью греческой и приблизило ее к западной культуре239.
Перевод всего текста Библии, безусловно, был новацией, но в еще большей степени это верно в отношении включенных в библейские книги предисловий св. Иеронима и толкований францисканца Николая де Лиры, а также «Mammotrectus super Bibliam» Джованни Маркезини из Реджо и «Vocabularius breviloquus» Иоганна Рейхлина240. Два последних сочинения были, по сути, словарями, которые разъясняли смысл слов в тексте. Николай де Лира представил более существенный комментарий. Комментарий Николая, который русские переводчики обнаружили в печатных текстах Библии, объяснял слова и факты, а не был посвящен аллегорическому смыслу текста. Тем не менее в Геннадиевой Библии его комментарий, похоже, использовали редко. Также и предисловия св. Иеронима, главным образом к Ветхому Завету, были преимущественно текстуальными, а не теологическими, а другие предисловия, например к Евангелию от св. Иоанна, – это старые предисловия к средневековому славянскому переводу, в данном случае Феофилакта Болгарского (ок. 1100)241. Главные заимствования из Вульгаты – порядок книг, предисловия св. Иеронима, а также неканонические книги Ветхого Завета (кн. Маккавеев, Иудифи, Премудрости Соломона, Эсфири (гл. 10–16), 3‑я и 4‑я книги Ездры). В результате появилась рукопись Библии без теологического толкования, что выделяло ее на фоне византийской и славянской традиций толкования Пятикнижия («Толковая Палея»), Псалтири и других библейских текстов.