Если отказаться от поездки из Карлсбада на юго-запад в направлении к освоенным туристами и явно отсылающим к древности пещерам, с их причудливыми сталактитами возрастом в миллионы лет и смутными посланиями коренных культур, и проехать примерно 40 километров на восток, вы попадете в другое место, где прилагают все усилия, чтобы не допустить разрушения хрупких хроноференций, стараясь законсервировать их на как можно более долгий срок. В названии объекта, созданного здесь посреди пустыни, вовсе не фигурирует тот, по сути, ключевой термин, который и делает это место столь взрывоопасным. В названии – Waste Isolation Pilot Plant655, сокращенно WIPP, – похоже, не случайно избегают слова «радиоактивность». Это именно то, чем он является – хранилищем радиоактивных отходов, строительство которого началось в 1980 году. Оно работает с момента первой поставки в 1999 году. Но «ядерные отходы» или «радиоактивность», вероятно, звучат слишком устрашающе и опасно, поэтому здесь используется более нейтральное слово «отходы». Еще одна попытка передать – или не передать – определенные послания с помощью средств коммуникации. Так же как и все предприятие Waste Isolation Pilot Plant, по сути, связано с вопросом о том, как правильно со-общаться, особенно спустя время.
Место к востоку от Карлсбада было выбрано отчасти потому, что соляные пласты там особенно подходили для хранения, а также потому, что основатели Эдди/Карлсбада хотя в определенной мере и преуспели в своих попытках привлечь поселенцев, но недостаточно. Одним из аргументов в пользу размещения WIPP в округе Эдди, в циничной формулировке, служило то, что здесь приходится всего пять человек на квадратный километр656. В случае катастрофы радиоактивная авария, как следует истолковать этот аргумент, затронет относительно небольшое количество людей.
В WIPP хранятся в основном так называемые трансурановые отходы, которые образуются, в частности, при переработке урана и плутония в военной промышленности. К ним относятся инструменты, одежда и другие материалы, подвергшиеся радиоактивному загрязнению. Поскольку это не высокорадиоактивные отходы, строительство WIPP было ускорено. Однако трансурановые отходы имеют особенно длительный период полураспада – около 24 000 лет, вызывают особенно сильное радиационное поражение при попадании в организм и особенно токсичны из‑за искусственных тяжелых металлов. Отходы хранятся на глубине около 650 метров, утопленные в слой соли толщиной около 900 метров. Он сформировался на этой территории именно в пермский геологический период, к которому относят и образование Карлсбадских пещер, когда океан отступил, постепенно пересох и оставил после себя этот почти непроницаемый слой соли657.
В рекламном видеоролике Министерство энергетики США заявляет, что задача WIPP – изолировать радиоактивные отходы, и изолировать навсегда658. Как известно, «навсегда» – это очень и очень надолго. В случае с WIPP (и другими хранилищами ядерных отходов) речь может идти о десятках тысяч лет. Поэтому почти неизбежно встает проблема эффективной коммуникации с будущим, которое так же далеко от нас, как мы от древнейших из известных нам ближневосточных городских культур.
Таким образом, WIPP в Карлсбаде (штат Нью-Мексико) становится объектом масштабного эксперимента, в котором будущее настоящее воображается уже сегодня. Однако на самом деле оно не может быть ничем иным, как будущим настоящего. Ведь даже ответить на вопрос, как будут жить и общаться люди спустя несколько десятилетий, практически невозможно. И тем не менее мы уже пытаемся подготовиться к отсутствующей эпохе, для которой WIPP когда-то может стать чем-то вроде Карлсбадских пещер для туристов начала XXI века: странные сооружения со странными, возможно, не поддающимися расшифровке посланиями.
Пожалуй, во всем описанном регионе нет места, более отягченного историей, чем хранилище ядерных отходов. Именно здесь фактически и творится она – История.
Начало строительства WIPP совпало с созданием новой лингвистической прикладной дисциплины. Атомная семиотика существует с 1980 года и пытается решить проблему хранения радиоактивных отходов, рассматривая ее с другого конца временно́й шкалы: даже если в настоящем удается изолировать ядерные отходы, действительно обезопасив людей и окружающую среду, то как надежным способом предотвратить контакт наших потомков с этими («загадочными» и способными вызвать любопытство) реликтами прошлого и уберечь их от вреда? Атомная семиотика, таким образом, исследует коммуникацию с будущим, о котором она, безусловно, имеет лишь весьма туманное представление. Тем не менее она уже сейчас пытается установить хроноференцию с этим отсутствующим будущим, чтобы предотвратить возможные риски.
Карлсбаду предстоит стать первым хроноференциальным подопытным кроликом. Предполагается, что хранилище исчерпает свои возможности и будет заполнено примерно в период между 2025 и 2035 годами. После того как хранилище будет запечатано и пройдет еще сто лет, в начале XXII века планируется установить систему гигантских предупреждающих щитов, чтобы предупредить людей о радиоактивном содержимом на десятки тысяч лет вперед.
Атомная семиотика возникла в начале 1980‑х годов, когда в США при администрации Рейгана была создана рабочая группа, которой предстояло изучать проблему обеспечения по возможности наиболее длительного и эффективного предупреждения о местах захоронения радиоактивных отходов. Одним из членов этой комиссии был лингвист и семиотик Томас Альберт Шебёк, который включил свою главу в итоговый отчет рабочей группы и стал своего рода отцом-основателем атомной семиотики659. В немецкоязычном мире эту роль взял на себя берлинский семиотик Томас Познер, опубликовав в 1984 году в «Журнале по семиотике» (Zeitschrift für Semiotik) результаты опроса, проведенного им среди лингвистов. В нем также рассматривался вопрос о том, как передать будущим поколениям – предположительно, на 10 000 лет вперед – информацию об опасности. Результаты этой дискуссии были вновь опубликованы в виде книги в 1990 году660.
С тех пор дебаты не прекращаются. Памятуя о проницательном замечании Карла Валентина – предсказания трудны, особенно когда касаются будущего, – нетрудно догадаться, что существует огромное количество вариантов наиболее эффективной коммуникации в столь длительный период времени – все они, разумеется, должны основываться на более или менее четком ви́дении будущего, которое, в свою очередь, почти неизбежно основано на современном и прошлом опыте. Например, с 2011 года в Агентстве ядерной энергетики (NEA, Nuclear Energy Agency) при Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) существует специальное подразделение, занимающееся проблемой коммуникации разных поколений по вопросам ядерных отходов. Группа под названием «Сохранение записей, знаний и памяти в поколениях» (Preservation of Records, Knowledge and Memory, RK&M)661 продолжает исследовать проблему максимально длительного хранения знания о ядерных отходах и предупреждения об их опасности. Например, в сентябре 2014 года состоялась конференция, на которой обсуждался вопрос, как можно уже сегодня начать формировать воспоминания для будущих поколений. Конференция называлась «Обращение с радиоактивными отходами и формирование памяти для будущих поколений»662.
Многие трудности, с которыми сталкивается атомная семиотика, становятся понятными благодаря взгляду в прошлое. Если мы вспомним, что пирамидам Гизы около 5000 лет или что неандертальцы исчезли с лица земли около 30 000 лет назад, и задумаемся о трудностях, с которыми мы сталкиваемся в коммуникации с этими прошедшими временами, мы легко представим себе, с какими трудностями столкнутся грядущие поколения, обращаясь к прошлому. На протяжении примерно 300 поколений, которые будут жить в течение 10 000 лет, с точки зрения лингвистики мы можем быть уверены только в одном: языки, на которых говорят сегодня, явно будут иметь совершенно иную форму, чем сегодня, – в той мере, в какой они вообще сохранятся как естественные языки. По крайней мере, сегодня недостаточно просто установить предупреждающие знаки, которые в недалеком будущем окажутся всего лишь историческими документами неясного содержания.
Атомная семиотика представляет особый интерес, если мы хотим разобраться в хроноференциях, поскольку она обращает внимание на одну важную фундаментальную проблему. Когда Роланд Познер выявляет, что лингвистика как дисциплина обладает особой компетентностью в расшифровке сохранившихся сообщений, но, по сути, не готова к коммуникации с отсутствующими будущими временами, это иллюстрирует ситуацию временности, в которой мы живем, а живем мы внутри разветвленной системы временны́х отношений, которые мы устанавливаем с отсутствующими временами663. Кроме прочего, эта темпоральность направлена на расшифровку посланий прошлого и обеспечение условий исторической деятельности; она направлена также на то, чтобы оставить послания будущим временам, то есть на упорядочение архивной документации (это обсуждается сейчас, например, в связи с весьма низкой долговечностью цифровой информации и электронных носителей). Однако эта темпоральность не готова к коммуникации с будущими временами и не практикует ее. Она владеет навыками рецепции, но не предвосхищения сообщений664.
Но именно в этом и состоит задача WIPP: общаться уже сегодня с далеким будущим, при этом пока неизвестно, как это будущее когда-то будет общаться с нашим настоящим (что также поднимает вопрос о способах описания исторических перемен). В конце концов, всем потенциальным нарушителям, готовым проникнуть в хранилище ядерных отходов, сегодня необходимо дать четкие сигналы о рисках, которые грозят им, если они не откажутся от своих планов665. Сегодня выдвигаются весьма разнообразные предложения для решения этой задачи. Помимо классических долговечных носителей информации – от глиняных табличек до хранилищ ДНК – обсуждается также использование роботов, разведение генетически модифицированных животных, реагирующих на радиоактивность, или создание своего рода атомного жречества, которое посредством традиции и мифотворчества предостерегало бы от опасностей радиоактивных отходов666.
Можно улыбаться или хмуриться, оценивая подобные предложения и фантазии о будущем. Но сомнения не избавят нынешнее или будущее настоящее от насущной необходимости как-то разрешать эти проблемы. Именно здесь открываются возможности для использования аналитического инструментария хроноференции. Не то чтобы такой подход способен дать ответы на все вопросы атомной семиотики. Но с помощью хроноференции внимание заостряется на том, что мы всегда общаемся с будущими (и другими отсутствующими) временами – независимо от того, хотим мы этого или нет.
В 2004 году Министерство энергетики США опубликовало «План внедрения постоянных опознавательных знаков» для карлсбадского WIPP667, в котором предпринята попытка определить формы коммуникации, понятность которых «распадается» медленнее, чем радиоактивные атомы. Изначально цели довольно просты. Задача опознавательных знаков, которые должны быть размещены на площадке после закрытия карлсбадского WIPP, – по возможности предотвратить проникновение людей на территорию объекта и, прежде всего, препятствовать вывозу материалов. Однако маркировка призвана не только предупредить потенциальных нарушителей об опасности и о характере этой опасности, но и сохранять эту информацию как можно дольше. 10 000 лет – тот, на самом деле довольно произвольный, временной промежуток, который неоднократно приводился в качестве примерного ориентира. На это время предупреждающие знаки должны сохранить узнаваемость на расстоянии, поэтому они должны быть легко отличимы от естественной среды (но как будет выглядеть естественная среда через несколько тысячелетий?); они понимаются как предупреждение и знак опасности независимо от языка, на котором будут говорить потомки (но на каких языках будут говорить через несколько тысячелетий – и что на этих языках будет пониматься под «опасностью»?); они должны выстоять при столкновении с вандализмом, не должны быть дорогими, должны быть доступны в достаточном количестве, чтобы можно было пренебречь потерей нескольких экземпляров, и должны быть способны выдержать любые погодные условия (но какие климатические условия будут царить на Земле через несколько тысячелетий?)668.
Предусмотрены различные предупреждающие знаки. Почти 50 гранитных стел размером около семи с половиной метров будут окружать участок – на них будут нанесены подобные знаки. Небольшие диски, вмонтированные в землю, будут содержать дополнительные предупреждения, а за ними будет находиться прямоугольная стена, в которую будут встроены магниты и радарные отражатели для передачи аномальных сигналов на соответствующие измерительные приборы. Здесь будет открытый информационный центр, содержащий наиболее важные предупреждения, а также дополнительную информацию, которая будет храниться под землей (на случай, если наземные предупреждения будут уничтожены). А «горячая камера», то есть герметичное помещение для высокорадиоактивных материалов, которое уже создано в WIPP, останется археологическим реликтом прежнего объекта669. (Того самого настоящего, которое уже сегодня определяет, что предназначено будущему в качестве археологического объекта.)
Сообщения, которые должен передавать этот огромный предупреждающий знак, размещены на пяти уровнях по мере возрастания сложности. На первом уровне передается только сообщение о том, что здесь есть что-то, созданное человеческой цивилизацией (например, стена, окружающая завод, и т. п.). На пятом же уровне помещаются, со все возрастающей плотностью информации, технические детали, понятные только специалистам. При этом используются различные комбинации языка и пиктограмм (как в Карлсбадских пещерах) для предупреждения об опасности. Уведомления должны быть написаны на господствующих в мире и регионе языках – английском, французском, испанском, русском, китайском, арабском и навахо. Согласно «Плану внедрения опознавательных знаков», это многоязычие призвано выполнять функцию своего рода Розеттского камня670 и обеспечивать возможность перевода, если знание одного из языков будет утрачено. Это тоже, как и вся инсталляция в целом, работа над Futur II671, то есть над тем, что когда-то произойдет и предстанет в законченном виде.
Все эти меры – возведение стел и стен, щиты с предупреждающими знаками, выбор языков – возможно, указывают не столько на будущее, которое отстоит от нас на несколько тысячелетий, сколько прежде всего на нынешние представления о будущем и прошлом опыте (ключевое слово тут – Розеттский камень), на основе которого человек пытается вообразить будущее672.
Но, несмотря на все эти предупреждения, трудно избавиться от ощущения, что перечисленные атомно-семиотические усилия являются следствием некоего слепого пятна. Они основаны на убеждении, что главный источник проблемы – это человек будущего, который откроет сей атомный ящик Пандоры. Но гораздо большую опасность представляют радиационные отходы, которым не нужно ждать, когда их обнаружат, – они сами отыскивают путь в окружающую среду, в которой и должны быть установлены своеобразные предупреждающие знаки для будущих поколений.
Несмотря на всю непредсказуемость хрупкой связи с будущим, которое пока невозможно представить, и несмотря на все трудности, связанные с установлением четкой хроноференции с этим пока что отсутствующим будущим, одно можно сказать наверняка: хроноференция с будущими обществами, причем весьма продолжительная, уже давно установлена, и это хроноференция, функционирующая благодаря накоплению радиоактивных отходов. Земле и всем формам жизни, которые будут существовать на ней в будущем, придется иметь с ними дело еще очень и очень долго. Это и есть будущее, которое мы создали сегодня.