Я позаимствовал метафору айсберга истории у Поля Вейна379. Лишь верхушка этого айсберга видна на поверхности воды, остальное же пребывает под водой – оно забыто, но ни в коем случае не исчезло380. Эта метафора позволяет понять, что отношения между культурной памятью и забвением не являются чем-то дихотомическим, взаимоисключающим. Забвение не противоположно припоминанию. Скорее, и то и другое суть способы конституирования знания и действительности, которые, несомненно, тесно связаны друг с другом и не должны так запросто противопоставляться друг другу, как это принято. Культурное забвение – это форма не-репрезентативности, в которую уже заложена сама память о забвении.

Это заставляет также усомниться в аргументах второго «несвоевременного размышления» Ницше, считающегося чем-то вроде канонического текста литературы забвения381. С размышлениями Ницше возникают по крайней мере две трудности.

Во-первых, после Шоа мы уже не можем говорить о связи между историей и забвением так, как это делал Ницше. Мы больше не живем в той «истории», в которой жил Ницше, и поэтому должны иначе обращаться с забвением382.

Во-вторых, Ницше, отстаивая важность забвения, упускает из виду реальный потенциал этой практики. Согласно Ницше, трагедия человека заключается в том, что он «не может научиться забвению и что он навсегда прикован к прошлому»383. При этом, однако, он придерживается несколько упрощенного представления о забвении, поскольку оно приравнивается к стиранию, к полному и безвозвратному исчезновению содержания памяти. Но забвение не есть, как убежден Ницше, нечто неисторическое384. Забвение – это такой способ обращения с прошлым, при котором его содержание перемещается в некую область виртуальности и не-актуальности, но хранится там и остается доступным как потенция.

Опровергнуть Ницше можно, обратившись, например, к идее Тильмана Бендиковского. Следует составлять не только каталог памятных мест, но и каталог мест забвения – не только lieux de mémoire, но и lieux d’oubli. Там и обретаются все эти формы – культурные формы желания и необходимости забыть, формы разрушения и тихого угасания, исчезновения и постепенного растворения. Травмирующий опыт занял бы здесь место рядом с формами вытеснения385, цензуру следовало бы упомянуть вместе с уничтожением текстов и изображений или разрушением архивов и библиотек; переименование улиц и городов стало бы в один ряд с демонтажем памятников, умирание традиций – с исключением определенных явлений из канона знания386. Подобный каталог, кстати, ясно продемонстрировал бы единство различий между вспоминанием/забвением как взаимодополняющими феноменами.

В большинстве случаев, однако, процесс культурного забвения протекает гораздо менее драматично, чем в названных примерах. Ведь Ницше тоже упустил из виду, что все рискованное предприятие истории следует понимать как проект, призванный предать забвению весомую часть прошлого, то есть погрузить большую часть этого гигантского айсберга под воду.