Но если мы на мгновение усомнимся в том, что забвение означает потерю, это иное забвение всерьез обеспокоит нас двойным парадоксом.

Итак, парадокс первый: существует социокультурная и историческая необходимость забвения, неразрывно связанная с невозможностью забвения361. Независимо от того, идет ли речь об индивиде или обществе, тот, кто забывает, должен, по крайней мере, помнить, что он что-то забыл362. Отсюда ясно, что забвение – не диаметральная противоположность вспоминания, а скорее специфическая форма знания. Конечно, существуют медицинские формы забвения, такие как амнезия или болезнь Альцгеймера, при которых забывается сам факт забвения363. Однако формы культурного забвения обычно осознают факт забвения, поскольку сохраняются остатки, следы забытого или потому что человек как минимум подмечает то пустое пространство, которое оставлено забытым. Поэтому хотя культуры и должны забывать, сделать этого они не могут364. Они подобны Иммануилу Канту, пожелавшему забыть Мартина Лампе, давнего слугу, – он уволил его и записал на листе бумаги: «Имя Лампе нужно забыть навсегда»365.

Это снова выводит на первый план искусство забвения, о котором, как утверждает Умберто Эко, можно спокойно забыть366. На индивидуальном и когнитивно-теоретическом уровне этот постулат невозможности, конечно, может быть соблюден, но на уровне социального и культурного забвения это вызывает сомнения367. Ведь если ars memoriae нацелено на репрезентацию отсутствующего, ars oblivionalis368 сосредоточено на не-репрезентативном, то есть на памяти о забвении369.

Второй парадокс можно проиллюстрировать на примере одной из записей Поля Валери в «Тетрадях». Валери пишет, что фраза «Я забыл» – довольно необычное выражение. Ведь она указывает на действие, противоположное всякому действию370. Невозможно сделать что-то, обозначающее без-действие, ибо «словоупотребление связывает глагол „забыть“ с деятельностью, которую, как нам кажется, осуществляем не мы»371. Забывает кто-то другой, не мы. Однако один из самых интересных аспектов забвения, как мне кажется, заключается как раз в обозначении практики, которая обычно не воспринимается как практика, в бытовании в качестве такой формы продуктивности, продуктивность которой явно недооценивается372. И именно поэтому Валери следовало пойти дальше, ведь забвение – это практика, но какого рода?