– На прошлом уроке мы с вами изучали динамику и то, каким образом её можно показать на неподвижном листе, – сказала Татьяна Павловна. – Сегодня я прошу вас нарисовать композицию в движении. Помним, что в работе необязательно должен кто-то бежать. Динамику можно показать направлением линий и формой. Подумайте, как это можно сделать. Я в вас верю!

Через пятнадцать минут Татьяна Павловна посмотрела наши эскизы. Посоветовала, как сделать лучше, обсудила цвета.

Я ждал, когда она подойдёт ко мне, а внутри ощущалась такая тяжесть, словно во мне лежал огромный камень. Учительнице, наверное, не понравится моя работа. На листе всё горело. Пожар охватил город. Раздуваемый ветром, словно парус, огонь рвался из окон домов. И хотя эскиз не нужно было делать в цвете, я взял алую краску и широкой кистью нанёс жирные, обжигающие мазки. Гори всё алым пла-менем!

– Даня, как ты прекрасно показал динамику, – раздался за моей спиной голос Татьяны Павловны, – но как это страшно, когда горит город.

– И пусть, – сказал я, – тогда не останется давящих стен.

Татьяна Павловна посмотрела на меня внимательно:

– Мне нравится твой эскиз. Можешь переносить его на большой лист.

Она отошла к следующему ученику, а я сидел, и камень внутри меня рассыпался на части.

Неожиданно я сделал то, что хочу сам. Без подсказки мамы и наставлений бабушки.

Да, ужасно хотелось сбежать.

Но я не сбежал. Сам не знаю почему.

Вскоре я поймал себя на мысли, что художка начинает мне нравиться. У нас такая хорошая группа. Единственное, жаль, что из мальчиков, кроме меня, только Паша, а так в основном девчонки.

Самая младшая Оля. Она в пятом классе учится. А самая старшая Даша. Ей уже пятнадцать. Но все мы хорошо общаемся. Даже с Лидой. Хотя Лида – это отдельная история.

А ещё есть Катя. Я не знаю, откуда у человека столько оптимизма. Когда она приходит в класс, то всё словно сияет.

В общем, классная у нас группа.

И учительница Татьяна Павловна тоже классная.

Потому что не спорит, когда я для натюрморта беру другие цвета. Я думал, она будет ругаться, настаивать, а она говорит только:

– Даня, если ты так чувствуешь, пиши. В жи-вописи главное – не цвет, а гармония. Да, натура может выглядеть по-другому. Но важно выра-зить то, что ты чувствуешь. Помни об этом.

Гармония! Это прямо как в жизни! Как бы сделать так, чтобы у нас с мамой всё было гармонично?

А пока я рисую то, что мне хочется. Становится легче. С каждым разом. Наверное, потому что меня поддерживают.

Вспоминаю то, что было вчера.

– Ну, друзья. Сегодня во второй половине урока будем рисовать портрет мамы. Пропорции лица мы недавно прошли, а теперь попробуем изобразить самого близкого человека. И не просто портрет, а фигуру с интересным окружением. Вспомните картины Леонардо да Винчи. Его Мону Лизу с пейзажем за спиной. Автопортреты Фриды Кало, где каждый фон аллегоричен. Подумайте, какой фон подойдёт вашим мамам. Что они любят. Или, может быть, это будет интересный образ, который раскроет её внутренний мир или мечты. – Татьяна Павловна посмотрела на Леру и добавила: – Или, если хотите, можете нарисовать бабушку или даже прабабушку. Тоже будет прекрасно.

– Так вроде бы Восьмое марта не скоро. Почему именно мам? – удивлённо спросила Катя.

– А что, их только к праздникам нужно рисовать? – рассмеялась Татьяна Павловна и добавила: – Нет, не к Восьмому марта, но к выставке. И надо постараться закончить к следующей среде. Так что давайте-ка, живенько думаем над эскизами. Вперёд!

Рядом тихо застонала Даша. Она почему-то терпеть не может участвовать в выставках и конкурсах, хотя рисует классно.

Но задание дано. Надо работать. Все уткнулись в мольберты. И тут я тоже застонал, но у меня, в отличие от Даши, была другая при-чина.

Первое, что пришло в голову, – это мама в образе дрессировщицы, а я рядом на коротком поводке. Дальше представилось, как мама-анаконда душит меня в объятьях. Бррр. Не могу же я такое нарисовать, как бы ни протестовал. А больше в голову ничего не лезло.

Я завис над листом, не зная, что делать. Несколько раз ко мне подходила Татьяна Павловна, предлагала идеи, но я только пожимал плечами.

– Даня, просто начни. На эскизе не нужно портретное сходство. Сейчас нужна идея. Попробуй придумать маме образ. Как в театре. Может быть, ей всегда хотелось жить в восемнадцатом веке, например. И рядом можешь нарисовать себя. Как ты ей цветы даришь. Думаю, ей будет приятно.

– Ага, – буркнул я, – ещё и на портрете себя с ней рисовать. Нет уж. И так она везде со мной, куда бы я ни пошёл.

Катя тут же воскликнула:

– Даня, так это же классно, что мама рядом!

– Да, Даня, тебе повезло, – сказала Лера. – Мама тебя любит.

Она тихо вздохнула, а я не выдержал. Горькие слова вырвались против воли:

– Хороша любовь, если из-за неё все считают меня лохом. Если мне ничего не дают решить самостоятельно. Я даже на рисование не хотел идти, а вот хожу.

Катя фыркнула:

– Даня, да забей ты на тех, кто так считает! Просто мама за тебя переживает. Это же мама.

Учительница рассмеялась и посмотрела на меня понимающе.

– Даня, Катя права, родители – они такие! Переживательные. Попробуй сам стать для мамы опорой, и тогда она поймёт, что ты уже взрослый. А рисуешь ты замечательно, и я очень рада, что мама привела тебя в художку. Мудрая женщина.

– И я рада, – сказала Катя так тепло, что мне стало чуточку лучше.

Другие ребята согласно закивали:

– И я.

– И я.