К счастью, в школу тоже идти не пришлось.

В тот же вечер у меня поднялась температура тридцать девять, которая держалась вплоть до выходных. В полубреду мне снился магазин: я расставляла книги, но они с грохотом падали со всех стеллажей на пол. В слезах я пробовала снова, и всякий раз книги оказывались на полу и словно громко смеялись над моим бессилием. Я просыпалась будто после кошмара – постель была мокрой и липкой, от жара мне становилось трудно дышать. Тогда я сбрасывала одеяло и долгое время стояла у окна, открыв его настежь, вдыхая морозный воздух.

Снег шёл без остановки всю неделю, за окном выросли сугробы, и стало ясно: зима пришла окончательно. Обычно я не радовалась её раннему приходу, но теперь снег казался почти спасением, будто он спрятал под собой всё, что случилось в ненавистный понедельник.

Юля заверяла, будто разговоры в школе улеглись, а кто-то даже написал мне в личку, что сочувствует. Я сомневалась в сочувствии одноклассников.

Возвращаться в школу совсем не хотелось. Наступила суббота, и, если бы мама в порыве гнева не запретила мне появляться в магазине, я бы наверняка уже была там. Но её голос в голове упрямо повторял: «Больше никаких книжных». Впервые я обиделась на маму так сильно, что перестала разговаривать с ней. Она, не разобравшись, лишила меня единственного, чем я сейчас дорожила, – моего маленького светлого мира, где я чувствовала себя хорошо, где не боялась быть собой. Я больше не пыталась объяснить маме, что на самом деле случилось в тот день.

Она не выслушала сразу, вряд ли послушает теперь.

Так что я просто валялась в кровати, планируя весь день бездумно листать ленту. Однако у жизни были другие планы. На экране сверху появилось сообщение от Вани. Я вздрогнула. Он нечасто писал мне, тем более первым.

Ваня спросил, приду ли я сегодня в книжный. Моё сердце сжалось от тоски. Не приду. Ни сегодня, ни завтра, и даже на открытие мама наверняка меня не пустит. Но я не стала об этом писать. Я ответила коротко: «Привет, у меня температура, так что в эти выходные не жди».

Пока Ваня набирал ответ, я уже представила, как он желает мне скорейшего выздоровления, шлёт смайлики с пилюлями и советует побольше отдыхать, но вместо этого он задал вопрос: «Можно к тебе вечером заехать?»

Вечером?

Ко мне?

Заехать?

Я перечитала сообщение ещё раз десять, радостно улыбаясь. Мы всё-таки увидимся – пусть и не в книжном. Вот только мне придётся заговорить с мамой, чтобы спросить разрешения. Кто знает, вдруг она скажет, что мне и дома запрещено теперь общаться с Ваней?

Мама, как я и ожидала, не разделила моего восторга.

– Пусть приходит, – сказала она с явной неохотой. – Но в книжный ты больше не пойдёшь. И скажи ему, пусть даже не пробует уговаривать.

Я решила пропустить последнюю фразу мимо ушей, чтобы не портить себе настроение, буквально на лету напечатала ответ: «Да, приезжай», – и побежала приводить себя в порядок.

Мне захотелось застелить постель, проветрить комнату, собрать в стопки разбросанные книги, принять душ и, кажется, впервые за неделю сменить пижаму с вытянутыми коленками на что-то покрасивее, но так чтобы не вызвать подозрения у мамы. И у Вани, конечно. Я же болею.

Время до вечера тянулось, от оживления внутри я переставила раз сто туда-сюда все свои книги, заранее представляя, в каком порядке их увидит Ваня, и так разнервничалась, что едва не пропустила сообщение о том, что он уже в пути. Он ехал просто навестить меня, но я уже чувствовала себя счастливой оттого, что скоро увижу его.

Мама встретила Ваню у калитки. Через приоткрытое окно я услышала, как они поздоровались, как он поспешно извинился за свой поздний визит и пообещал, что не станет долго беспокоить меня. Сердце забилось быстрее от одного только голоса.

Вместо пижамы на мне теперь был тонкий розовый сарафан на пуговицах, который я частенько надевала летом, в самую жару, но главное – я чувствовала в нём себя собой. А с Ваней я хотела оставаться настоящей. Заметив меня, мама удивлённо вскинула брови, но промолчала и скоро скрылась на кухне.

Ваня стоял на пороге, немного растерянный, с той самой радостной улыбкой, которой он всегда встречал меня в магазине. Я подошла к нему, не дожидаясь, когда он снимет заснеженное пальто, и тихо обняла.

– Привет, Ульяна, – сказал он.

– Привет, – только смогла ответить я.

Таинство встречи прервал шуршащий пакет с яблоками. Ваня смущённо поднял руку, удерживая в ней не меньше двух килограммов зелёных витаминов. Мы невольно рассмеялись. Я взяла пакет и, кроме яблок, обнаружила там ещё пару лимонов и шоколадку. Он собрал всё, что я люблю. Ваня оставил пальто в коридоре и последовал за мной, чтобы вымыть руки. Через минуту мы, наконец, оказались в моей комнате.

– Может быть, чаю хочешь? – спросила я, не зная, с чего начать. – Там мама вроде собиралась печь ватрушку.

– Нет, нет, отдыхай, – ответил Ваня. – Я ненадолго. – Он мельком осмотрел стопки книг на столе. – Ты читала «Защиту Лужина»?

– Нет, только взяла в библиотеке, – я присела на кровать, чтобы больше походить на больную и спросила: – Как дела в магазине?

Конечно, я понимала, к чему приведёт этот вопрос, но Ваня должен был знать, что я больше не приду в книжный. По крайней мере, пока мама не узнает правду. Хотя… я почти не верила, что это сможет что-то изменить.

– Я заказал вывеску, – ответил Ваня, выдвигая стул и садясь напротив. – Должна прийти на следующей неделе. Сегодня разобрал ещё коробки с детскими книгами. Ты бы видела – они такие красивые, даже жалко прятать их на стеллажах.

Он замолчал на секунду.

– Знаешь, я сейчас подумал… На тех обувных полках, что остались привинченными к стене, можно расставить какие-то яркие книги, по одной – так, чтобы обложки сразу бросались в глаза, как на витрине.

– А ещё туда можно ставить книжки со скидками, – поддержала я. – Или делать сезонные подборки вроде «Осенние истории с пледом», хотя нам скорее нужны рождественские сказки, но мы же их заказывали тоже?

– Да, – ответил Ваня. – И я пока не трогаю новинки, помню, что ты их хотела расставлять.

– Хотела, – повторила я, не поднимая взгляда. Пальцы невольно вцепились в складки сарафана. – Правда, не знаю, когда теперь получится прийти. Мама злится на меня из-за учёбы, ей классная звонила. А я ещё и дома целую неделю провалялась.

Ваня понимающе кивнул.

Я не врала ему, но вряд ли он поверил.

Мы вернулись к разговору о книгах. Чьи-то выдуманные истории было гораздо легче обсуждать, чем ковыряться в своей собственной. Потом мама принесла нам чай, намекнув, чтобы мы потихоньку закруглялись. Два часа пролетели как один миг. Ваня уже собирался уходить, когда вдруг вспомнил, что забыл отдать мне кое-что ещё.

– Думаю, это твоё, – сказал он, доставая из кармана худи баночку с надписью: «Для самого любимого футболиста». – Нашёл в магазине.

Я протянула руку, попытавшись что-то сказать, но не смогла. Сердце забилось в рваном ритме. Губы дрожали. Я закрыла лицо ладонями, и в ту же секунду комнату заполнили мои беспомощные, судорожные рыдания.

Он не сказал ни слова, но я почувствовала, как его рука мягко легла мне на плечо – сначала осторожно, а потом увереннее, словно он говорил: «Я здесь, я не уйду». Тело трясло от боли, я вся сжалась, не осмеливаясь поднять голову.

– Он… он поспорил на меня, – проговорила я сквозь слёзы, – это… такая шутка.

Ваня сел рядом, и я прижалась к нему так крепко, будто в его объятиях могла раствориться вся боль. Всхлипы прерывали моё сбившееся дыхание, я по порядку стала рассказывать всё, что случилось в понедельник. С каждым словом мне становилось легче. Казалось, пока Ваня был рядом, у меня хватало сил справиться даже с предательством.

Он молча слушал, а мне отчаянно хотелось только одного: чтобы он больше никогда не отпускал меня. Закончились слова, высохли слёзы, я с ужасом ждала, что в комнату сейчас ворвётся мама, прогонит Ваню и навсегда мне запретит даже думать о нём. Но всё оставалось неподвижно и тихо.

– У него вместо головы футбольный мяч, – вдруг сказал Ваня, – раз он променял такую девушку на победу в споре.

Я стёрла ладонями остатки слёз и рассмеялась.

– Наверное.

От его слов внутри вспыхнула надежда, что теперь, когда я свободна, Ваня заговорит о нас. Что он напомнит: «Мы могли бы стать отличной парой». Теперь я бы не колебалась ни секунды, но Ваня не сказал этого.

– Ты умница, ты справишься, – вот что он сказал, напоследок обняв меня.

Я проводила его до двери, ощущение внутри было такое, будто мы навсегда прощались. Я уже отказала ему, и глупо было надеяться, что он снова предложит быть вместе.

– Спасибо, – тихо ответила я. – Спасибо, что ты приехал и выслушал меня, мне правда стало легче. Я… я напишу, если получится приехать в магазин, но ты не жди меня, конечно, готовься к открытию, его нельзя откладывать.

– Я буду рад тебя видеть, – ответил Ваня, набрасывая пальто. – До встречи, Ульяна! Выздоравливай!