Сегодня выпал первый снег.

Я смотрела в окно, кривясь от недовольства. Зима спешила и беспощадно превращала всё на своём пути в сырую грязную кашу. Поднимало настроение лишь то, что я подготовила подарок Никите, и мне не терпелось его вручить. Из-за соревнований мы пропустили наш первый маленький праздник: мы уже месяц были вместе, но даже не вспомнили об этом день в день.

Я решила: тем лучше, сделаю сюрприз, и собрала небольшую баночку с приятными записками для самого любимого футболиста. На дне спрятала главную, с тремя словами: «Я тебя люблю», а остальные выложила стопкой сверху. Обмотала баночку снаружи красной лентой и убрала её в школьную сумку, так что у меня точно не было шанса остаться дома в тёплой пижаме.

Я прошла на кухню, где мама собиралась на работу, налила себе горячий чай с лимоном, открыла книгу, но от волнения не смогла сосредоточиться даже на одном абзаце.

Я просто никогда ещё не признавалась никому в любви.

Порывшись на полках шкафа, поняла, что ни один джемпер, ни одна блузка и ни одни джинсы не подходят для такого трогательного момента, поэтому рискнула надеть белое платье, висевшее на плечиках с выпускного. Оно было из тонкой костюмной шерсти, без рукавов, длиною до колена, и хорошо сидело даже на моей непримечательной фигуре. Вряд ли в нём меня отчитает классная: можно сказать, я пришла в форме, но всё же слегка праздничной.

– Не замёрзнешь? – удивлённо спросила мама, глядя на мой наряд. – Ты видела, там снег?!

– Мам, ну мы же на машине, – я попыталась успокоить её, – а обратно я на маршрутке приеду, просто сегодня важный день в школе… понедельник, – зачем-то ляпнула я в конце.

– Опять с Юлей что-то задумали? – она вздохнула. – Шапку хотя бы надень и застегни куртку.

Я послушно кивнула.

Юля написала, что придёт ко второму, проспала. Сунув телефон в карман, я застегнула куртку и вышла на улицу.

В школьном вестибюле, как обычно, толпилось много народу. Я пробралась мимо скачущих пятиклашек, молясь, чтобы меня не задели пакетом со сменкой, и зашла в класс. Первым уроком была география, так что никто не спешил. На вешалке висела всего пара курток. Я сразу узнала куртку Никиты и повесила свою рядом. Поздоровалась с классной, поправила волосы у зеркала и пошла к кабинету географии.

На лестнице я встретила Оксану. С тех пор как мы с Никитой начали встречаться, она напоказ перестала со мной здороваться. Но сейчас в её взгляде читалось иное – она явно хотела поговорить. Что ей от меня нужно? Без Юли я всегда чувствовала себя беззащитной – она могла заступиться за нас обеих, а я даже за себя постоять не умела.

Раз не могу, решила я, то просто сделаю вид, что Оксана караулит не меня, пройду мимо, и всё, теперь мой черёд игнорировать её приветы. Но дальше случилось то, чего я никак не ожидала. Рядом с ней показался Никита, на котором она тут же повисла, манерно прикусывая нижнюю губу.

До чего же это противно смотрелось. Она знала, что Никита со мной, но продолжала всеми способами пытаться вернуть его. Сейчас он оттолкнёт её, извинится передо мной, и мы вместе поднимемся на урок, забыв об очередной отвратительной попытке Оксаны вернуть бывшего.

Но Никита не оттолкнул Оксану и, кажется, улыбался больше обычного. Моё сердце уже колотилось так, что дрожало всё тело. Что здесь происходит? Я не успела произнести терзающий вопрос вслух, потому что Оксана заговорила первой:

– Никита выиграл, – с довольной улыбкой протянула она, – теперь он снова со мной. Как мило, правда?

Я вопросительно посмотрела на Никиту. Что она несёт? Боже, почему Юли нет рядом со мной? Она бы заткнула эту ненормальную.

– Она права, – спокойно произнёс Никита, – мы с пацанами в сентябре поспорили на тебя, и я выиграл. Спор окончен, как и наша с тобой история. – Он слегка тронул меня за руку, как бы утешая. – Надеюсь, ты не в обиде?

Не в обиде?

– Мой капитан выбил три страйка, – снова влезла Оксана, – это у нас такое выражение. Не волнуйся, солнышко, я объясню на пальцах, если не дошло.

Горячие слёзы предательски обожгли мои глаза. С каждым её словом я всё глубже проваливалась в липкий туман, не в силах осознать происходящее. Значит, он поспорил на меня?

– У них с друзьями был спор на три страйка, как мы это называем, – продолжала Оксана, готовясь загибать пальчики: – Первый – ты сразу согласилась быть с Никитой. Второй – он рассказал, как обучил совсем неопытную девочку целоваться. Вся школа в курсе. А третий, самый сложный, – Никита пообещал им продержаться больше месяца с тобой в отношениях. – Она с наигранной жалостью прижалась к его груди: – Бедненький! Хорошо, что всё закончилось!

Какой позор.

Какая же я дура.

И как же зло надо мной шутила сейчас жизнь. Я прочитала столько романов, переживала за героев, когда их предавали, плакала над их болью, размывая слезами строчки книг. Но всё это было ничем по сравнению с тем, что я чувствовала сейчас. За несколько минут мою душу вывернули и безжалостно раскрошили острыми, как ножи, словами. Я хотела признаться, что люблю его, я готовилась, нацепила это белое платье, а он просто пошутил, поспорил.

– Пацаны думали, что у них есть шанс выиграть, когда услышали, что ты все выходные в книжном, но я был настойчивее, – хохотнул Никита. – Скажи хоть, тебе понравилось быть моей?

Я посмотрела на него сквозь слёзы и не смогла ничего ответить. Будь я смелее, то влепила бы ему пощёчину так, чтобы след остался от ладошки, но я продолжала молча смотреть. Он улыбался, как и всегда. Только теперь эта улыбка вызывала у меня почти ненависть. Я пыталась осознать, за что он так со мной поступил, но видела – ему было всё равно, он просто веселился. Если бы на моём месте оказалась другая примерная девочка, другая новенькая в классе, готовая очароваться первым, кто предложит ей пойти на свидание, они с друзьями наверняка поспорили бы и на неё тоже.

– Пожалуйста, не делай такое лицо, будто я у тебя парня увела, смотришь прям как котёнок, даже хочется пожалеть, – хихикнула Оксана и повернулась к Никите: – Пойдём, мой капитан. У нас, вообще-то, география!

Они поднялись в кабинет. Оглушающим треском раздался звонок на урок. Лестничные пролёты стремительно опустели, только я всё ещё не двигалась с места. Мне было страшно даже представить, как я поднимаюсь следом, захожу в класс, смотрю, как они обнимаются, слышу их шутки. Нет, это было бы невыносимо.

Хватило нескольких секунд, чтобы принять решение. Я сбежала вниз по лестнице, смахивая слёзы, смешанные с тушью, пролетела мимо классной, быстро схватила куртку и через миг уже стояла на крыльце. В правой руке я сжимала холодную связку ключей. Один – верхний, один – нижний.

Мне было всё равно, будут ли меня искать, станет ли классная звонить и жаловаться маме на то, что я сбежала посреди уроков. Боль сжигала меня изнутри, и я, подчиняясь ей, побежала в единственное убежище.

Не помню, как добралась до магазина. Колготки почти до колен промокли в снегу, прилипнув к раскрасневшейся коже. Всё тело трясло, замёрзшие пальцы отказывались слушаться – ключ никак не попадал в замочную скважину. Казалось, ещё секунда – и я разревусь прямо у двери. Но в последний момент щёлкнул замок, и мне удалось войти.

Я опустилась на корточки между пыльными коробками, больше не в силах удерживать внутри страшную боль. Я плакала до хрипоты, до сорванного голоса, до тех пор, пока слёзы не смыли всё, что принесла встреча с Никитой. Казалось, рядом со мной не было никого, но я чувствовала, как со всех сторон меня обнимали книги, шептали мне, что я справлюсь, давали надежду, что эпизодом лживой любви не закончится моя история, дальше будет новая глава, нужно только найти силы, чтобы перевернуть страницу.

Я была готова смириться с позором, который ждал меня в школе, и засунуть подальше чувства к Никите, но не только предательство царапало меня изнутри. Больнее всего было осознавать, что я поверила красивой картинке и отвернулась от того, кого по-настоящему любила. Ваня никогда бы не поспорил на меня ради денег, не предал ради того, чтобы покрасоваться перед друзьями, но я отказала ему.

У меня не хватит сил рассказать о том, что случилось, да это и не нужно. Скоро откроется магазин, у Вани будет полно работы, а я останусь для него героиней романа, в котором он наверняка ещё в тот вечер поставил точку.

Я не брала телефон в руки, но Юля догадалась, где меня искать. Она бесшумно вошла в книжный и села рядом, облокотившись спиной на коробки. Впервые она ничего не говорила, не пыталась пошутить и не рассказывала, как нужно было сделать. Мы молчали, и это тихое молчание лечило лучше любых слов. Потом я обняла её, мы улыбнулись друг другу, и наконец она, не выдержав, сказала:

– А я бы ему всё-таки влепила, и этой дуре заодно!

Мы рассмеялись, потом ещё раз обнялись, и на мгновение я снова почувствовала себя счастливой. Как минимум у меня была самая лучшая подруга и самый лучший книжный магазин.

Домой я приехала, как обещала маме, на маршрутке. Юля проводила меня до калитки и повторила, что всё будет хорошо. Сорванный голос не дал мне ответить вслух. Я кивнула и поплелась смывать горячим душем этот болезненный день.

Мне едва удалось прийти в себя, как вдруг вернулась мама. Пришла раньше обычного, а точнее, влетела в дом, с порога обрушив на меня шквал упрёков.

– Трубку ты не берёшь, на уроках тебя нет, я с ума схожу, не зная, что и думать! – голос её дрожал от гнева. – Где ты была? Куда наряжалась? Почему не отвечала на звонки?

– Мам, я… – у меня не было ни сил, ни голоса, чтобы всё объяснить.

– Где ты была, я спрашиваю?!

– В магазине… – прошептала я едва слышно.

– В магазине? – переспросила она зло. – Опять в этом книжном? Всё, хватит! Больше ни шагу туда, поняла? Уже без книжного своего жить не можешь. Позорище, сбегать с уроков! У тебя экзамены впереди, ты хоть это понимаешь?

– Мам… он… он поспорил на меня, – прошептала я, сдерживая слёзы, но она не услышала. Или не захотела услышать.

– Не знаю, что ты там делала, и знать не хочу. Но с сегодняшнего дня – никаких книжных. И если снова не будешь брать трубку – останешься без телефона, раз он тебе не нужен, – с этими словами она захлопнула за собой дверь, давая понять, что разговор окончен.

Я рухнула лицом в подушки. Меня снова затрясло от рыданий.

Только не книжный.

Только не он.