Книг оказалось больше, чем я ожидала.

Стопки с коробками высились до потолка, занимая теперь всё пространство магазина. Узкие проходы, оставленные между коробок, напоминали лабиринт, в котором отовсюду, словно ловушки умелого охотника, выглядывали уже распакованные книги. Они манили меня яркими обложками и свежим, как у багета, хрустом, какой слышишь только однажды, когда впервые открываешь книгу. Я сама не заметила, как стала жадно хватать одну за другой, вертеть в руках, радостно пролистывать, прижиматься носом, чтобы вдохнуть запах типографской краски, пока не вспомнила, что отвлеклась от главного – владельца всех этих бумажных сокровищ.

Ваня сидел на полу в конце зала с томиком пьес А. П. Чехова и, кажется, даже не слышал, что я уже полчаса копошусь в привезённых коробках. Его серые глаза увлечённо скользили по тексту, на лице то и дело появлялась улыбка, а потом он снова хмурился. Тонкие губы проговаривали строчки, шепча вслед за классиком точно подобранные слова, пока в этот задумчивый шёпот не ворвалась я:

– Похоже, пришло время завести колокольчик на двери, а не то книги начнут уносить воришки, – я подняла с пола точно такой же томик пьес и вернула в коробку.

Ваня улыбнулся.

– Ульяна, как я рад тебя видеть, – он отложил книгу и встал, чтобы обнять меня. Только по-дружески, конечно, – почти невесомо. До чего же было приятно почувствовать, что всё вернулось на свои места.

– Ты уверен, что стеллажи выдержат столько? – я указала на коробки вокруг.

– Нет, но мы и не будем выставлять сразу все, часть уберём в подсобку, там уже чисто, – ответил Ваня, доставая книги. – А если и там места не хватит, отвезу обратно к родителям и буду привозить небольшими партиями, как только появится место.

– Они будут на открытии?

– Родители? Не знаю, – Ваня пожал плечами, – их больше заботит моя учёба в универе, а не успех книжного. Они старой закалки: всё ещё думают, что без диплома меня никуда не возьмут.

– Мама тоже мне всё время это повторяет. Они как будто отказываются верить, что мир изменился и сейчас может быть по-другому.

– А ты уже думала, куда будешь поступать?

– Нет, точнее… – я осеклась, не зная, продолжать ли фразу. – Я не думала, на кого хочу учиться, я просто хочу уехать подальше отсюда, в большой город, где есть торговые центры, театры, музеи, кино, не знаю, куда угодно, где есть настоящая жизнь. Сейчас меня спасает только твой книжный.

Мы немного помолчали.

– А ты не скучаешь по большому городу? Ты ведь вернулся и открыл книжный здесь, отказавшись от всего, о чём я говорю.

– Здесь нет конкуренции, – Ваня рассмеялся. – А если серьёзно, книжный и есть для меня, как ты говоришь, настоящая жизнь. Не имеет значения, где он, главное, что я смог его открыть и как минимум сделать одну жительницу нашего города чуть-чуть счастливее.

Я улыбнулась.

– Наверное, ты прав. Раньше я даже представить себе не могла, что можно вернуться, для меня это значило бы, что я сдалась, проиграла, но у тебя совсем не так.

Мы снова посмотрели на коробки. Как бы мне ни хотелось продолжить разговор, нужно было разбирать книги. Так что мы включили музыку погромче и принялись за дело.

Начать решили с классики, для которой уже были готовы два стеллажа – тёмно-коричневые, стоящие у центральной стены зала. Ваня доверил мне разложить русских авторов – их книги должны были занять полки слева, ближе к окну, а сам он занялся зарубежной прозой.

Книга за книгой, мы снимали шелестящую плёнку и раскладывали знакомые фамилии по стопкам. Постепенно на полках начали появляться целые книжные страны. Франция зазвучала голосами Бальзака, Экзюпери, Гюго и Стендаля. Германия ожила в книгах Манна, Ремарка и Гёте. Английскую полку – вместе с Диккенсом, Шекспиром, Уайльдом и сёстрами Бронте – окутали туманы и вересковые пустоши.

На моих полках вырастали стройные ряды из сочинений Достоевского, Пушкина, Куприна. С особым волнением я ставила туда Толстого: его романы я уже пыталась понять, полюбить. Пастернак, Набоков, Шолохов – многие авторы на стеллаже были для меня ещё только фамилиями. Я держала увесистые тома, настоящие бумажные сокровища в переплётах, истории судеб, которые они оставили миру, и не верила своему счастью.

Не чувствуя рук и ног от усталости, я вышла из книжного абсолютно счастливая. Мне казалось, что лучшей жизни нельзя придумать, что я в самом деле могла бы работать в книжном магазине: день за днём мыть стеллажи, расставлять книги, складывать их в хрустящие пакеты, сортировать остатки на распродаже и читать новинки, чтобы честно рекомендовать их покупателям.

Мне нужно согласиться на книжный клуб, так я останусь частью мира, который дорог мне. Надеюсь, Никита не станет ревновать. Спрошу его в школе и сразу же напишу Ване, а сейчас пора домой.