Параметры, по которым происходит классификация волшебных, магических, или, по-другому, чародейских актов включают в себя шесть пунктов:

– во-первых, это предназначение волшебного акта;

– во-вторых, величина требуемых сил, или магического уровня;

– в-третьих, это тип предполагаемого эффекта;

– в-четвёртых, тип чародейского потока;

– в-пятых, отношение к Завету и законодательству Сорроса.

Несмотря на то что на улице стоял май – по прогнозам многообещающе солнечный, – город окутал промозглый холод. Прямо с утра зарядил ливень, увлажняя асфальт тонкими струйками, словно прозрачным новогодним дождиком. Люди высыпали из подъездов и открывали зонтики, спеша навстречу новому дню.

Посмотрев на часы, я потянулась и снова завернулась в тёплое одеяло, как в гигантское буррито. Проспав, по ощущениям, около двух минут, я обнаружила, что прошло целых два часа. Я вскочила, натянула кофту, которую обычно надеваю в декабре, и потопала в ванную.

Впереди маячили жаркие летние деньки и поездка в Санкт-Петербург. Единственным, что меня беспокоило в тот момент, был мой сосед (помимо время от времени активизирующихся преследователей и врывающихся в квартиру монстров).

Анимаг, подобранный в подъезде, облюбовал мягкий, обитый бархатом диван в гостиной и не думал съезжать. Даже будучи человеком, он так мило сворачивался на диване, что занимал меньше половины сиденья. Я не понимала, как такому детине удавалось настолько ловко складывать свои длинные конечности.

Каждый раз, когда я заводила разговор о переезде, Олег тут же превращался в кота и круглил свои жёлтые глаза. Он оправдывался, что не контролирует трансформации, и мы пришли к выводу, что он превращается в моменты сильного стресса или тревоги.

Олег не отставал с идеей поездки в Санкт-Петербург вместе со мной. Он выпросил у меня старый телефон, зарегистрировался в социальных сетях и как безумный завис в нём на целую неделю. Чародей почти не ел и не пил, по крайней мере, в моём присутствии. За двое суток он подписался на две тысячи шестьдесят семь профилей и не прекращая ставил лайки. Я как-то заглянула ему через плечо: в ленте проплывали девицы с коачеллы, одетые, как гигантские бабочки, татуированные части тел, голливудские знаменитости, коллажи со старыми фильмами и ещё куча всякой бурды. Олег, не отрываясь от смартфона, временами рассказывал мне о музыкантах, художниках, уличных артистах, населявших северную столицу.

– Не представляю, каково тебе было жить двадцать лет в теле такого маленького животного, постоянно в одних и тех же четырёх стенах…

– Как это, меня однажды возили в перевозке в Европу! Я гулял на поводке по мощёным улицам Праги.

– Это не считается!

Олег понуро вздохнул.

– Ладно, в июне мы вместе поедем в Питер. Но обещай, что после этого найдёшь себе работу и другое жильё!

Олег вскочил и стал как угорелый носиться по квартире с радостными воплями. Мне до сих пор было не по себе, что он одевается и в мужскую, и в женскую одежду: после заточения, кажется, парень слегка потерялся. Он вёл себя как очень чувствительный парень и иногда даже как кот. Поразмыслив, я решила пока не заморачиваться: когда наступит время, сам разберётся.

Через пару дней пришлось отправитьсяв один из офисов продаж «Портал-Телекома». Вспоминать об этой компании не хотелось, но она была единственным организатором перемещений в Санкт-Петербург из нашего города. Для этого нужно было подать заявку в один из офисов хотя бы за неделю и приобрести талон на переместительное тату. Небольшой значок компании наносили на руку, который постепенно исчезал на коже сразу после перемещения.

Передо мной в очереди стояли два чародея, русалка, два гоблина и, кажется, гаркун. Честно говоря, я с трудом отличала гаркунов от чародеев, так как разница состояла всего лишь в наносимых тату и месте проживания. Когда очередь дошла до меня, чародейка за стойкой подняла трубку пискнувшего телефона и нахмурилась. Я вздохнула.

За десять минут разговора обнаружилось, что с сегодняшнего дня руководство компании блокирует почти все городские порталы на техническую диагностику. Фирма вывесила последние новости в Карте Мага: какая-то группка русалок приземлилась в аэропорту Осло в чём мать родила. Скандальные заголовки сопровождал текст о том, что представитель компании отрицал вину «Портал-Телекома» в произошедшем и, мало того, мимоходом сказал, что «русалки славятся любовью к нудизму». Вспыхнул конфликт: представителя обвинили в русалофилии и объявили сбор подписей для петиции с требованием провести полную техническую проверку всех порталов и отправить представителя в отставку. Так что я вернулась домой с грустными для Олега новостями, но он упрямо не собирался расставаться со своей мечтой.

Юноша всё-таки уговорил меня лететь на самолёте.

Пришлось срочно искать человека, который умеет подделывать документы: кроме телефона и нескольких технических аппаратов, прочих нечарских артефактов у нас не имелось. Благо мы собрались не в Америку, и нам нужны были только паспорта. Альфина подсказала, где можно проделать эту аферу. Я всё удивлялась, как гномиха крутится по жизни словно белка в колесе и знает абсолютно обо всём на свете. В нашем городе она поселилась лишь десять лет назад – для гномов это странно, ибо обычно они жили кланами и оседали в одной местности на столетия. Почти всю жизнь она проработала на севере, и там же жила её единственная дочь.

Чародей, который подрабатывал подделкой документов, жил двумя этажами выше – это был Димитрий. Хотя, к слову, незаконной деятельностью это считалось лишь по людским меркам, ни в одном чародейском законе об этом сказано не было. Поэтому я почти без зазрения совести купила в супермаркете медовый торт, надела тапки, взяла в охапку Олега – чтобы ему не было скучно, и отправилась на четвёртый этаж.

Димитрий был невероятно улыбчивым и приятным малым и, как оказалось, всего на пару лет старше меня. Парень работал в Комитете по делам чародеев, но платили там катастрофически мало: сорросовских монет хватало только на еду, оплату коммунальных услуг и корма для трёх прожорливых домашних животных: толстого кота-британца Люциуса, мопса по кличке Простофиля и черепахи Морфеуса. Димитрий с ходу распознал, что мой кот – анимаг, и заставил его превратиться в человека, чтобы я их познакомила.

Пока Димитрий вытаскивал из деревянного, заваленного всякими диковинными штуковинами серванта бумажки и приборы для изготовления паспорта, он рассказал нам, что недавно ситуация в Комитете по делам чародеев ухудшилась. Его шефа, вальяжного чародея с острой седой бородкой, уволили, и на место главы комитета пришла дородная тётка-анимаг, которая во время буйных совещаний превращалась в свинку.

Мы с Олегом рассматривали крошечные фотографии в таких же крошечных серебряных рамках. В комнату пришёл Люциус и стал сканировать Олега голубыми глазами-блюдцами. Сначала он долго нюхал кончики его красных штанин, а потом присел рядышком и недовольно прищурился. Время от времени в комнату забегал Простофиля, клацая когтями по полу в мелких трещинках. Уже через час наши паспорта были готовы. Димитрий предложил мне улучшить дизайн Карты Мага, но я сказала, что зайду попозже.

Мы купили билеты, и скоро наступила желанная дата. При регистрации на рейс мне показалось, что в Санкт-Петербург собралась добрая половина города. Возможно, это объяснялось проблемой с порталами. Я узнала несколько чародеев из института, они с постными лицами бродили по залу ожидания. У одной чародейки были очень красивые тату, вившиеся изящными завитками по загорелой руке, серьги с ярко-синими сапфирами – точно под цвет её глаз, и короткий ирокез оттенка платиновый блонд.

Нам с Олегом дали места в разных рядах, но друг за другом. Юноша очень хотел сесть на свободное место у окна, но туда с весёлыми воплями приземлилась какая-то сладкая парочка. На ногах девушки были изящные красные босоножки, мужчина держал в руках стакан с тёмной жидкостью – кажется, колой, но пахло от него виски. Олег смотрел завистливо, и его нос, до сих пор похожий на кошачий, ходил ходуном.

Между рядами кресел то и дело ходили стюардессы и юный стюард. Точёные женщины с гладкими тугими хвостами на макушках и губками, сложенными в аккуратные красные бантики, гордо шествовали вдоль салона, наблюдая, как пассажиры пихают сумки под сиденья и пристёгиваются. Стюард, проходя мимо, бросил взгляд в мою сторону – и я, воспользовавшись случаем, попросила у него воды. Он ответил, что скоро они принесут напитки для всех.

Через несколько минут стюардессы в синих костюмах с красными полосками выкатили в коридор тяжёлый передвижной столик, заставленный водой и чаем. Олег безрадостно вздохнул. Следом за тележкой шла какая-то гиалуроновая брюнетка с дочкой трёх-четырёх лет и требовала у стюардесс еды. Но при полёте меньше четырёх часов еда не предоставлялась. Упрямая женщина не желала слушать никаких доводов: она почти наступала на пятки несчастным девушкам, волоча за собой ребёнка, и бормотала что-то про международный сговор стюардесс. Олег сжалился над ребёнком и незаметно вложил в пухлую ладошку пакетик шоколадных «M&Ms». Малышка улыбнулась ему и сунула конфеты в карман. Позже он пожалел о своём решении: найдя пропитание себе и своему отпрыску, бесцеремонная женщина уткнулась в мобильник, а девочка открыла заветный пакетик и стала катапультировать цветные конфетки в головы сидящих рядом пассажиров.

Олег недовольно поморщился: всё его радостное предвкушение от путешествия на огромной нечарской железной птице улетучилось, как туман за окном иллюминатора. Я вытащила шоколад, и мы немного повеселели, травя байки о своих прошлых жизнях. Олег вспомнил, как в девяностые впервые полетел на самолёте на море, а я – в подростковом возрасте – в Самару, где проходила региональная олимпиада по обществознанию.

– По какому предмету? Повтори ещё раз.

– Обществознанию. А почему ты летал самолётом, а не воспользовался порталом? Тогда их как раз только-только запустили.

Олег почесал голову и смущённо улыбнулся.

– Ну, вообще-то мне всегда нравилось летать.

– Серьёзно? Тратить драгоценные часы на то, что можно сделать за пять секунд?

Парень сложил руки на груди и заговорщически наклонился ко мне.

– Знаешь, что самое главное и важное время в полёте – это когда самолёт взлетает и садится?

– Конечно.

– Вот. Это моё любимое. Каждый раз, когда самолёт отрывается от земли и начинает набирать высоту, все судорожно вжимаются в кресла, а я закрываю глаза и наслаждаюсь моментом. Когда железная птица взлетает, ты чувствуешь, будто органы внутри немного приподнимаются и тело становится чуточку невесомым. Это как эйфория, или чувство предвкушаемого успеха, или первое свидание, а может, оргазм. Я очень люблю это ощущение. Но не могу же я летать только из-за него!

Я откинулась в кресле и посмотрела на друга с улыбкой. Надо же, Олег каждый раз открывался с новой стороны.

– А мне нравится перемещаться. Тело будто обсыпают тёплым бисером, и кто-то тянет тебя за макушку вверх. И длится это от силы десять секунд. Лучше, чем несколько часов лететь в Самару.

– Она не так уж и плоха. Слышала про бар «Дно»?

Олег хихикнул и вытянул шею, пытаясь рассмотреть в иллюминаторе первые очертания Санкт-Петербурга – каналы, мосты, купола соборов и храмов, разбросанных по всему городу. Сидевшая впереди парочка закрыла иллюминатор и спала, крепко вцепившись друг в друга.

Через два часа тридцать минут самолёт наконец приземлился в аэропорту Санкт-Петербурга.

Спустя примерно столько же, высунувшись с балкончика крошечной студии на оживлённом Невском проспекте, жевали начос. Ночью мы не решились идти есть куда-то и просто купили еду в магазине поблизости.

На анимага снова нахлынул приступ философских размышлений.

– Где бы ты хотела жить?

– Никогда не думала об этом.

В эту минуту я вдруг осознала, что даже не размышляла о том, а что из себя представляет город, страна, в которой я живу с рождения. И где я хотела бы прожить оставшуюся жизнь.

– Из любой точки Земли звёзды красивые. А ты, наверное, хотел бы перебраться в Вегас? – спросила я.

Олег пошарил в опустевшей шуршащей пачке, затем открыл банку колы.

– Я бы думал пожить везде понемногу. Попробовать каждый город и страну на вкус. Хорошо бы побывать в больших городах, например, Лондоне, Нью-Йорке, Бангкоке.

– Почему?

– В мегаполисах на тебя не обращают внимания, ты можешь скользить тенью по оживлённым улицам и как под микроскопом рассматривать каждую деталь мира, в котором оказался.

– Ты и так при желании можешь быть тенью: превращаешься обратно в кота, и всё. Делов-то.

– Да, но это неполноценная жизнь.

– Но анимаги не стареют десятилетиями! Тебе нужно просто найти своё дело, и всё – езжай куда глаза глядят.

– Да у меня как-то не задаётся это своё дело. Кем я уже только не перепробовал быть: и художником, и артистом… В институте писал музыку для соседа по общаге. Как-то пробовал продать одногруппника через доску объявлений, но у меня не вышло…

Я чуть не подавилась начос. Олег заботливо похлопал меня по спине и невозмутимо продолжал:

– В общем, не вышло. Он оказался конченым придурком. Продать не продал, но из института его через пару месяцев всё равно выперли.

– Какая занятная история!

На следующий день мы отправились исследовать город. Олег заранее выучил назубок карту местности и теперь с видом коренного петербуржца объяснял заблудившимся японцам, как добраться до Исаакиевского собора. Я только покачала головой и начала искать недорогой ресторан поблизости.

В Эрмитаже Олег меня знатно вымотал. Мы зависали в каждом зале по часу: анимаг устроил подробную лекцию о том, кто из художников был человеком, а кто – чародеем, как зародилось то или иное направление и что означает «вот эта закорючка на картине». Ещё он заставлял меня слушать с ним все аудиоэкскурсии – в какой-то момент я сбежала в туалет. Чародей нашёл меня в кофейне с чашкой эспрессо: я спалилась, уткнувшись в новостной канал в Карте Мага и совсем забыла про время. Олег выпил три чашки латте-макиато, съел круассан с карамелью, взял меня за рукав рубашки и снова потащил в какой-то зал.

Следуя за другом, я стремительно переводила взгляд с одной картины на другую – пока не остановилась как вкопанная перед конкретной. Меня пробрал озноб.

Это был портрет молодого мужчины в красивых средневековых одеждах. Его взгляд казался спокойнее, чем на вечеринке в коттедже, когда он хлестал смешанную с бузинным соком водку.

Синие гипнотические глаза внимательно взирали на посетителей. Мускулистую шею украшал кулон на толстой серебряной цепи. А на подвеске был выбит чёткий знак культа Дроивам.

Они повсюду. Просто повсюду.

В тот миг на меня будто вылили ушат холодной воды, и развлекаться тут же расхотелось. Я возвращалась в тот зал три раза, чтобы подробнее рассмотреть картину, чем злила Олега, а он, в свою очередь, сердил меня, потому что совсем не хотел слушать мою историю.

Почти в конце нашего обхода огромного музейного комплекса мы помирились и решили пойти в недорогое итальянское кафе.

Олег наконец выслушал меня и заключил, что мне всё просто привиделось: знак Дроивама был похож на множество других древних чародейских рун, а мужчина с портрета просто напомнил мне того чародея.

– Видимо, запала на него. Один раз встретились – и запомнила!

Мы заказали пиццу и бутылку воды. Приветливый официант завернул остатки с собой. А когда уже собрались уходить, принёс подарок от заведения – молочную панна-котту, посыпанную шоколадной стружкой. Олег недоверчиво посмотрел на желеобразный десерт, но, съев ложечку белёсой массы, уничтожил его за десять секунд.

На следующий день мы отправились в музей Ахматовой. Олег с чего-то решил, что поэтесса была чародейкой, а после пошли искать тому доказательства – и, естественно, не обнаружили ничего подозрительного.

В музее мы познакомились с необычной парой. Рыжеволосый парень-чародей и блондинистая фея были родом из Перми, где жили вместе уже шесть лет. За это время они успели объездить около ста двадцати стран – супруги были переводчиками. Пара общалась друг с другом на тридцати семи языках и диалектах, включая и людские, и специфичные чародейские вроде языка лесных нимф или орков. Было забавно видеть, как фея, взмахнув белыми ресницами и белокурой шевелюрой, спрашивает у супруга:

– Пер чи?

А он притягивает её к себе и выдаёт:

– А гаре ку масовита!

Заприметил их Олег: он, стоя в очереди в кассу, пытался разобраться в их диалоге, а потом, стараясь выглядеть вежливым, спросил, на каком таком языке они говорят.

– Прямо сейчас – на гобло, – ответила фея. – Но толку-то от знания языка и от возможностей Сорроса! Вы знаете, на чём мы добирались?

– Нет, не знаем.

– На самолёте! Как нечары, на их железной шумной махине, готовой чуть что рухнуть вниз!

– Мы тоже летели самолётом.

– Это нормально, нет? Почему порталами пользуется только министр магии и его друзья?

Другие люди – возможно, и нелюди – в очереди навострили уши.

– Мы катимся в саму преисподнюю, в центр земли, откуда когда-то вышли! Это нормально – пользоваться магией, чтобы только разбивать яйца для омлета?

Я посмотрела на Олега: он рассматривал носки ботинок. Муж феи тихо произнёс:

– Сейчас не такие уж плохие времена. Главное – нет войны, как двадцать лет назад. Вспомни, что творилось на улицах, когда мы были детьми…

Фея смерила мужа сердитым взглядом и демонстративно замолчала.

За день до отъезда мы решили отправиться на что-то модное и современное: Олег узнал про вечеринку для нелюдей, где должен был выступать Север.

Север был легендой города, страны и всего мира – всё потому, что он создавал новый язык, новые руны, обладавшие невероятной силой. Его магия позволяла за минуту отстроить пятидесятиэтажное здание, восстановить непоправимо сломанную магическую вещь вроде волшебного зеркала, создать портал или омут памяти, что было невозможно сделать в одиночку.

На странице Севера в Карте Мага было полно иллюстраций с его авторскими гистограммами или зарисовок знаков для новых рун. Публиковались отчёты-новости с мероприятий.

Но ничего больше.

Впервые о нём заговорили, когда ему было двадцать пять лет – примерно три года назад. Север умел эпатировать публику, постоянно менял свой облик и не носил тату. Возможно, их не было видно из-под его балахонистой одежды. Чародей частенько становился лауреатом премий по чародейскому искусству и охотно заявлялся на вручение наград в компании русалок или фей.

Юный талант одновременно был источником скандалов и сплетен – в основном потому, что брал за работу деньги, и немалые. По слухам, самыми частыми его заказчиками были арабские джины, американские маги и высокопоставленные чародеи Сорроса. Ходили слухи, что своими способностями заклинатель обязан дружбе с демонами.

Никто не знал правды, а я больше склонялась верить в природный талант чародея. Ведь он просто выбрал иной путь – например, не стал офисным клерком в компании-операторе волшебных порталов, а решил создавать что-то эффектное и запоминающееся. А слухи могли распускать и завистники.

Величие и подвиги были уже никому не нужны – в отличие от славы и достатка.

Почему его звали Севером? Наверняка на совершеннолетие он сам взял себе это имя, но никто не догадывался почему. Любители его творчества рассказывали самые разные истории: в разделе «Сливки общества» новостей Карты Мага писали, что он родился в самой крайней точке севера нашей страны, но через два дня он опроверг это заявление на своей личной странице. Следом появилась череда ещё более безумных версий: он любил есть снег, он мечтал жить на Северном полюсе, у него ледяное сердце, у него холодная кровь – и даже слушок в какой-то ежедневной газетёнке, что его воспитали северные медведи.

Можно было догадаться, что всё это – неправда. Какое-то время я поддавалась массовой интриге и даже зачитывалась этими статьями с безумными заголовками.

В итоге мне просто захотелось увидеть его собственными глазами.

Когда-то я тоже думала взять себе новое имя – трудно найти более подходящий способ начать жизнь с чистого листа. Я приступила к поиску новых тайных смыслов, аллюзий и метафор, а закончила тем, что практически вслепую открывала страницы книг и журналов, чтобы выбрать имя наугад. Лично для меня выбор нового имени стал слишком сложной затеей, поэтому пришлось оставить поиски до лучших времён. Держу пари, могучий чародей мог выбрать его себе примерно таким же способом.

В любом случае нам с Олегом было интересно взглянуть на Севера вживую.

Фестиваль проходил на одном из заводов, где когда-то массово производили мётлы. Мы добирались на волшебном метро: для этого нужно было найти на специально помеченном здании неподалёку от традиционного метро мерцающий значок «ЧМ» и обвести его указательным пальцем правой руки.

Стоило нам с Олегом выйти на нужную улицу, как пошёл дождь. Крупные капли стремительно рассекали воздух, быстро образовывая лужи. На ногах у меня были дырчатые кроссовки, а хлипкий зонт с логотипом чипсов, который нам вручили в местном супермаркете, служил сомнительным укрытием от набирающих силу осадков. Я чертыхнулась – надо было перед выходом просто сказать особое заклинание, чтобы одежда не мокла. Кажется, пора ставить напоминание на каждую мелочь.

Мы прошли метров десять, когда я заметила странность.

– Олег, смотри!

Юноша напялил поверх чёрной болоньевой куртки бордовый шарф-хомут – почти до кончиков ушей, так что я видела только глаза друга и его всклоченную шевелюру. Я пихнула парня локтем.

– Да смотри же!

Лужицы, разливаясь на асфальте, тут же впитывались в него, оставляя поверхность абсолютно сухой. Нигде нельзя было найти даже кусочек мокрого асфальта: вся вода бодро уходила куда-то внутрь, словно это была не смесь битумов с грунтовыми материалами, а губка для мытья посуды. Олег ахнул и нагнулся, чтобы потрогать поверхность.

– Ничего! Асфальт как асфальт.

Мы переглянулись, покачали головой и побежали дальше.

Наконец в поле зрения показалось нужное здание: это была бежевая пятиэтажная сталинка с уродливым чёрно-фиолетовым граффити. Внутри большой-большой буквы «о» красовался нужный нам знак. Мы с Олегом по очереди проделали все необходимые магические процедуры и даже не заметили, как оказались на нужной нам станции. Олег вовремя схватил меня за шиворот куртки: от резкого перемещения я едва не потеряла равновесие и чуть не плюхнулась в тоннель, полный воды.

Развернувшееся зрелище было воистину впечатляющим – на минуту мы потеряли дар речи.

Это было… гидрометро! Изящные поезда скользили по тоннелям, которые заполняла жидкость, но она никак не касалась толп чародеев на перроне.

– Так вот куда они девают всю воду! – Олег посмотрел наверх.

Створки дверей прибывшего состава открылись, и изнутри донёсся приятный женский голос, объявляющий остановку. Помимо него и плеска воды, пространство заполняла мелодичная музыка – смесь виолончели и фортепиано.

Я тоже подняла глаза к потолку: не обошлось без какой-то мощной магии.

На этой станции явно чувствовался почерк Севера. На мерцающем потолке виднелись витиеватые музыкальные руны – источник трелей.

Мы зашли в полупустой вагон. Я плюхнулась на сиденье, обтянутое синей тканью в голубой ромбик, а Олег взялся за один из поручней. Стенки поездов были сделаны словно из тонкого стекла или даже хрусталя – когда состав разгонялся в толще воды, они сверкали радужными отсветами. Колёса под нами вращались так плавно и беззвучно, что казалось, будто поезд скользит по воздуху, а не в воде. Больше всего меня удивило, что он не производил никакого шума: ни стука колёс, ни гудка, ни даже шёпота ветра, проносящегося вдоль широких окон.

Всё это так меня увлекло, что я совсем забыла о случае в Эрмитаже.

На соседнем кресле хныкала маленькая девочка, а мать в короткой чёрной куртке пыталась успокоить её. Шапочка женщины чуть сползла набок, и я увидела ухо – оно было немного острее, чем у чародеев. Значит, она…

– Какого чёрта ты здесь расселась?

Над головой эльфийки завис здоровенный мужчина. Он был таким огромным, что, казалось, занял сразу половину вагона.

Женщина крепко прижала к себе ребёнка.

– Ещё и глухая к тому же?

– Я ничего вам не сделала.

– Ну конечно, не сделала. Зато сделал весь ваш поганый вид!

Мужчина грубо схватил эльфийку за шиворот, скомкав струящуюся ткань куртки в своей ладони.

– Не надо, мне больно!

Тонкая блузка под верхней одеждой тоже оказалась в руке сердитого чародея, и моему взору открылось два больших шрама на спине женщины.

– Перестаньте!

Олег попытался встать между магом и эльфийкой. Ребёнок, которого она до сих пор изо всех сил прижимала к себе, завопил ещё сильнее.

– Вы, эльфы, можете сколько угодно делать вид, что раскаялись – но я по твоей роже вижу, что это не так. Соррос не забудет ваших преступлений! Вместе с крыльями надо было снести вам башки!

Мужчина сплюнул на пол и сразу, как только створки поезда раскрылись, на ближайшей станции вышел. От меня не ускользнуло, что эльфийка торопливо вытерла слёзы, а затем стала отчаянно пытаться снова угомонить свою малышку.

Больше никаких инцидентов не произошло – водный состав тихонько покачивало, и я стала проваливаться в сон, склонив голову на плечо Олега, который уселся рядом. Засыпая, я поймала прищуренный, изучающий взгляд женщины – может, чародей был в чём-то прав…

Проснулась я оттого, что Олег активно тряс меня за плечо. Через десять минут петляния между домами мы были на месте.

Затемнённые узористые стёкла широких окон монументальной постройки давно разбились, поэтому можно было увидеть, как внутри разветвлённых затемнённых помещений снуёт молодёжь. У входа, между колоннами, вывесили гигантскую афишу:

«10 июня в старом метловом заводе при поддержке Департамента развития культуры чародейства состоится открытие фестиваля от одного из самых заметных и востребованных молодых чародеев современности – Севера».

Согласно светящимся брошюрам, которые были расклеены внутри, фестиваль должен был длиться месяц и включал в себя несколько разделов: каждую неделю Север с помощью своих рун планировал вызывать духов самых известных чародеев прошлых лет, которые дадут лекции на разные темы. Также было заявлено, что духи проведут мастер-классы об искусстве чародейства и тонкостях работы с рунами.

Мастер-классы от привидений! Было видно, как будоражила юных чародеев эта мысль – шум стоял такой, что многие гости пытались перекричать друг друга. Также в программке анонсировали создание нового чародейского манифеста, который будет нанесён в виде огромной руны в главном помещении завода. Что будет представлять собой этот манифест и какой эффект от него ожидается, оставалось загадкой до самого начала всего действа.

В холле можно было перекусить: на платиновых подносах разносили свежие ягоды в хрустящей оболочке из нетающего сахарного льда и живой ежевичный сидр, который Север предварительно превратил из тёмно-фиолетового в оранжево-голубой. Теперь в стеклянных бокалах визгливо прыгали капли кислотного цвета – мне больше нравилась предыдущая палитра. Олег взял два фужера – один для меня.

В какой-то момент из расписанных рунами стен завода вышли призраки – в отличие от киношных, они выглядели пугающе реальными, словно были из плоти и крови. У присутствующих отпала челюсть: все мы видели этих личностей только на картинках в чародейских учебниках.

Вскоре в зале появился сам Север.

Чародей был необычным, эффектным; однако, когда спустя время я пыталась вспомнить точные черты его лица, мне это не удалось.

Как всегда, чародей был одет в широкую тёмную одежду, похожую на японское кимоно с чрезвычайно сложным кроем. Его лицо казалось миловидным и даже немного женским, но прямой нос и взгляд стальных серых глаз придавали ему брутальности. В ушах поблёскивали рубины, на руках красовались амулеты, кольца, браслеты и серьги с магическими камнями или символами. Татуировок видно не было.

Север поприветствовал присутствующих, затем поделил их на несколько групп и отправил в разные помещения. Пока заявленные в сценарии призраки отрабатывали программу – в основном просто споря с юными чародеями, – Север наколдовывал манифест.

– Как думаете, это законно? – Рядом с нами выросла парочка полиглотов, с которыми мы познакомились в музее Ахматовой.

– Привет. Ты про что? – Я улыбнулась девушке, которая обеспокоенно смотрела на меня.

– Ну, про призраков. И никто не знает, что будет дальше. Надеюсь, нас всех тут потом не арестуют…

– Хотелось бы в это верить…

Олег потянул меня в сторону одного из залов, где происходила самая громкая дискуссия. Импозантный мужчина во фраке и шляпе-цилиндре стоял за импровизированной трибуной, а вокруг него, притихнув, толпились юные маги.

– Ну, ребята, порадуйте деда, расскажите, каких успехов в магии удалось достичь! Небось перемещаетесь вообще за долю секунды?

Присутствующие притихли. Лишь один парень нарушил молчание.

– Мы перемещаемся через порталы.

– Какие ещё порталы?

– Специальные, по всему Сорросу… Но в последнее время они барахлят немного. Я добрался сюда на поезде.

Мужчина почесал бородку – на пол упал сноп искр, напоминая о том, что перед нами стоял не живой человек, а призрак.

– На чём, мой мальчик? На поезде? На железной приблуде нечаров?

В комнате могла упасть иголка, и все бы услышали её звон – так было тихо.

– Мда… Всё, что вы мне рассказываете, – сущее безобразие… Я думал, всё будет совсем по-другому…

– А в ваше время вы тоже получали разрешение на перемещение?

– Какое разрешение? Перемещаться? Конечно нет! Это же свободное право любого чародея, прописанное в Кодексе!

Кто-то, записывавший происходящее в Карту Мага, опустил руку.

– Видимо, больше не прописанное. – Тихо проговорил кто-то сзади.

Возникла бурная дискуссия. Призрак мужчины, которого, если не ошибаюсь, звали Анатолием Сидоровым, сердился всё сильнее.

– Но что нам делать? – Вопрос, который озвучила совсем юная чародейка, повис в воздухе.

– Узнать причины всего этого! И бороться с безобразием! – Продолжал призрак.

Внезапно появившийся словно из ниоткуда Север держал в руках банку с золотистой пыльцой. Он быстро опрокинул её на призрака, и тот стал таять в воздухе.

– Боритесь, дети! Вы должны помнить о своих возможностях… Такого ещё никогда…

Потрясённый Олег, сам не успев отойти от первой лекции, вздумал потащить меня на другую.

– Цель и смысл нашей магии не в том, чтобы вы сию секунду решали ваши насущные проблемы. Её цель – создать условия, в которых мы будем думать и реализовывать что-то новое, меняя окружающую реальность, меняя наш вид в лучшую сторону, – задумчиво разглагольствовал призрак с длинной белоснежной бородой.

С первой лекции прошло уже пять часов, и мой мозг с трудом воспринимал очередную порцию информации. Любопытных казусов больше не происходило.

Пока Олег одухотворённо слушал бородача, я, взяв куртку, на цыпочках вышла из комнаты и двинулась к центральному холлу. Север как раз заканчивал работу – делал последние мазки на рунах.

На полу был нарисован огромный идеальный круг. Его испещряли серебряные и золотые светящиеся знаки больших и малых размеров. Конечно, их придумал и вывел Север – таких рун ни я, ни присутствующие не видели ни в одном учебнике. Наконец Север закончил, беззвучно поднялся и куда-то ушёл, шурша кимоно.

Руны задвигались: в первые секунды они ушли вниз, а затем эффектно поднялись вверх, прямо над расписанным кольцом. И всё повторялось по кругу.

У изделия появился один из кураторов перформанса, с улыбкой предлагая ознакомиться с манифестом.

В этот момент всё в помещении было наполнено магической атмосферой – неведомой, обволакивающей.

Я отошла от круга подальше и стала наблюдать.

– Манифест, – Север исчез из поля зрения, и его зычный голос доносился из стен, – олицетворяет собой прошлое и будущее. Если раньше вы пытались познать будущее с помощью обычных рун, гаданий по картам, заклинаний или с помощью невидимой Руки времени, то сегодня вам предоставляется уникальная возможность увидеть тридцать секунд своего прошлого и тридцать секунд своего будущего, чтобы изменить его!

Кожа покрылась мурашками. Все знают, что это невозможно! Это уже перебор, выход за границу правил. Но все так же понимали, что Север любит нарушать уставы.

Вспомнился эпизод в ревеневой: если бы не сироп, которым меня угостил брянский вампир, я бы даже не узнала о Ларисе Ивановне. Надо бы его поблагодарить. Казалось, я снова ощутила гематитовый пузырёк, что был надёжно упакован в тканевый кошелёк на дне сумки.

– Сегодня здесь собралось молодое поколение, которое олицетворяет новое чародейское общество. Я знаю, что каждый день вы задаёте себе вопросы, раздирающие душу и мысли: зачем нам магия, если мы ограничены в пользовании ей? Зачем нам способности, которые мы нигде не можем применить? Эти и другие вопросы я отразил в рунах прошлого, создавая руны будущего. Мы, олицетворяя настоящее, послужим необходимым звеном, чтобы увидеть то, что ждёт нас в недалёком или далёком будущем. Знакомиться с ним или нет – это ваш выбор, но вы должны знать, что ваша жизнь после этого знания, как и после любого другого, которое вы вбираете в себя, уже не будет прежней.

В круг полезли первые смельчаки. Они аккуратно вставали на специально расчерченные руны, погружаясь в транс, а потом, потрясённые, выходили из кольца.

Кто-то охал и округлял глаза, кто-то заходился в истошных рыданиях.

Народу прибывало. Многие были навеселе и заходили в круг прямо с бокалами в руках – Олег был одним из них. Я хотела напомнить анимагу, что нам пора убираться отсюда, но он вышел с таким печальным и бледным лицом, что все мысли тут же улетучились.

– Олег! Что ты увидел? Олег!

Он медленно поднял глаза на меня и слабо улыбнулся. В улыбке сквозила печаль – я ещё не видела парня таким.

– Я увидел своё будущее.

– Уф, Олег! Да не бери ты в голову, а! Это всё представление, перформанс!

– Кто его знает…

Потянув за рукав толстовки, я попыталась выдернуть друга из толпы, которая собралась около манифеста прошлого и будущего. Кто-то сильно пихнул меня в бок, и одна моя нога очутилась прямо на стыке кольца и остального пространства. Я пыталась вылезти из злополучного круга, но руны засветились и начали движение вниз, засасывая меня внутрь.

Кто-то зашипел, что я лезу вне очереди, а мне, наоборот, изо всех сил хотелось выбраться наружу. Окружающее пространство унеслось вверх, а я, зажмурив глаза, провалилась глубоко в темноту, словно в огромный бездонный колодец.

«Минута. Это будет длиться только минуту, потерпи».

Послышалось гудение.

«Соберись!»

Звук принадлежал машине, в которой сидела я – на заднем сиденье, болтая совсем крохотными ножками в розовых сандалиях.

Машину вела светловолосая кудрявая женщина, заливаясь звонким смехом; на соседнем сиденье примостился мужчина с тёмными волосами, который что-то говорил ей. Он повернулся ко мне: я увидела, что у него такие же глаза, как у меня.

Воспоминание растворилось. Теперь я сидела в интернатовской спортивной раздевалке, привязанная к скамейке. На лбу перманентным маркером у меня было написано обидное слово, и мне очень хотелось умереть в этой мгле. По щекам катились горячие слёзы, словно кто-то брызнул воды из кипящего чайника.

Воспоминание сменилось, будто перевернули страницу ожившего фотоальбома. Теперь я сидела в своей ещё не убранной квартире и смотрела на листок с заклинанием, которое в дальнейшем пробудит мои силы.

Внезапно ощущения поменялись: кто-то дёрнул меня вверх. Я оказалась среди толпы людей, которые, скандируя что-то, двигались по оживлённой улице. Я озиралась по сторонам, пытаясь понять, что это за город, но не могла.

Волосы встали дыбом, и снова всё изменилось. Я стояла на вершине водопада, мощный поток с грохотом падал с высокой серой скалы. Величину лунного диска надо мной нельзя было описать словами – так близко спутник я ещё не видела. Я не успела разглядеть лицо человека, который держал меня за руку, и это раздосадовало.

В голову с облегчением прилетела мысль, что следующий кадр станет последним.

Последним, но не самым приятным.

Я стояла на пепелище. Небо было тёмно-серого, почти чёрного цвета, и его тут и там пронзали багровые и зелёные всполохи пламени. По улицам, снова незнакомым, бежали чародеи – их можно было узнать по татуировкам, которые обвивали их руки и шеи. Некоторые выкрикивали заклинания. Следом за ними неслись животные – чёрные лисицы, волки и гиены.

Они падали на покрытый пеплом гравий и превращались в подобие людей, затем медленно поднимались на ноги и шли за чародеями, которые выкрикивали заклинания. На крыше дома справа виднелись странные очертания людей – на их спинах было что-то непонятное.

Хотелось подойти ближе, но правая нога увязла в жидком хлюпающем веществе – оно было повсюду. В этот момент люди, стоявшие на крыше, спрыгнули. Странные очертания придавали им крылья – поэтому они не рухнули камнем вниз, а пролетели мимо меня.

У этих чародеев были крылья?

Поскользнувшись, я больно упала на жёсткую поверхность. В нос ударил сильный запах металла. Поднеся к лицу руки, выпачканные в склизком веществе, я поняла, что это была кровь. По улицам текли реки красного цвета…

В этот момент крылатые чародеи пролетели прямо над моей головой: среди них я разглядела одну девушку. У неё было сосредоточенное лицо.

Моё лицо.

Я выдохнула, когда сам Север, схватив меня за руку, вытащил из круга. Первое, что бросилось в глаза, было его испуганное лицо.

На какой-то миг я вовсе провалилась в темноту – видимо, потеряла сознание. Очнулась я оттого, что кто-то поливал меня водой: это был Олег.

– Арина, это просто иллюзия… Хорошая, качественная магия.

«Интересное слово», – подумала я.

От Олега я меньше всего ждала подобных слов – совсем недавно он, бледный как смерть, еле отошёл от своего знакомства с манифестом.

– Хочется верить.

Анимаг протянул мне бокал с сидром – я залпом выпила его. Жидкость стремительно пронеслась по венам и ударила в голову. Живой сидр действовал на тело и сознание быстрее, чем обычный алкоголь.

Облокотившись о скамейку, я пыталась прийти в себя, а Олег сидел на корточках рядом.

– Слушай, я здесь побуду немного, а ты иди пока на какую-нибудь лекцию… Когда голова перестанет кружиться, поедем домой.

Олег ещё минут десять посидел рядом, наблюдая, как в круг то заходят, то выходят из него молодые люди.

Перформанс не заканчивался, чародеи продолжали знакомиться с манифестом.

– Ладно. Я на двадцать минут сбегаю, а потом пойдём.

Я приподняла голову и внимательно посмотрела на Олега.

Очень любопытно, что же видел он в своём прошлом и будущем.

– Наверное, лучшая идея за вечер.

Кураторы принесли мне воды: видимо, они были готовы к тому, что половина гостей попадает в обморок. Глотнув газировки из шестигранного голубого стакана, я осмотрелась, благо перед глазами перестало всё плясать.

На платиновом подносе, помимо бутылки и стакана с водой, лежал сосуд с розовым шампанским, миниатюрный бокал и крошечная хрустальная вазочка с ягодами. Вдруг в галлюцинациях как-то замешаны угощения? Я отодвинула поднос подальше от себя.

Перформансы у Севера, конечно, интересные. Правда, эти вырванные из памяти отрывки вызывают сомнения. Как Север достаёт их из головы? Возможно, дело действительно в напитках, которые тут и там раздают добродушные официанты.

Мысль о заколдованном зелье пришла в голову слишком поздно. Пузырьки приятно расползались по крови, а тело снова начало тяжелеть.

Рядом со скамейкой, на которой я возлежала после сеанса погружения в прошлое и будущее, находился небольшой кирпичный выступ. Справа от него к стене была припаяна старая железная лестница. Кажется, она вела прямо на крышу. Я стала забираться наверх.

На лестнице я покарябала туфли и испачкалась в ржавчине, но мне было плевать. Из головы не выходили обрывки воспоминаний – прошлых ли, будущих.

Стоило ступить на крышу, пространство вокруг зарябило: я поняла, что меня окутывает Материя.

Ощущения были необычными: оказаться внутри Материи – всё равно что оказаться в эпицентре энергии, которой был окутан параллельный магический мир. В Материи чародеи перемещались, в ней же хранились все Карты Магов. Она была словно центральным маршрутизатором и одновременно – самими проводами, которые тянулись от него.

С крыши открывался вид на Санкт-Петербург – здесь можно было лицезреть сотни макушек старинных зданий. Между ними то собиралась, то рассеивалась лиловая дымка.

Неужели именно это будущее видят все? Туман в голове, видимо, не собирался рассеиваться.

Пахло мокрой клубникой. Хотелось вобрать в себя каждый момент этого часа, впитать часть энергии из Материи, но из головы не шли образы животных с чёрной шерстью и красными горящими глазами.

Антрацитовый час уже прошёл, и в небе наметились первые звёзды. Когда сзади послышались неторопливые тяжёлые шаги, я раздражённо вздохнула: не успела посмаковать эту тишину, как кто-то вздумал нарушить её.

– Неплохой вид, да?

Это был он.

Человек со шрамом.

Мужчина развернулся ко мне и внимательно просканировал чёрными, насмешливыми глазами. На нём была огромная белая рубашка без пуговиц, джинсовый плащ, узкие брюки и кроссовки. Волосы сегодня у него были чёрными, с ярко-красными кончиками.

Чтобы смешаться с толпой, чародей из портала полностью поменял свой облик – остался лишь уродливый красный шрам, который тянулся от верхушки лба до подбородка.

Я попятилась назад.

– На помощь!

Туман в голове мешал вспомнить хотя бы одно заклинание.

– Тебя никто не услышит, ведьма. И даже не увидит. Мы же в Материи. Не чувствуешь?

Его голос был приторно-сладким; чародей издевательски сюсюкал со мной, как с ребёнком.

Главное, чтобы инстинкт самосохранения не подвёл меня. Ведь он пришёл не прочитать мне лекцию.

Он пришёл убить меня.

С другой стороны, я уже давно ждала этого. Настал решающий момент, когда я либо умру, либо начну жить без оглядки.

Отпрыгнув на пару метров, я сжалась в пружину, пытаясь понять, что чародей собирается делать и чем атаковать, одновременно перебирая в уме заклинания, которые использовала во время последних столкновений с демонами.

Резким движением он закатал рукава плаща и дотронулся до татуировок на бледных руках. Тату было очень много, и даже рядом я не могла разобрать, что они из себя представляют. В глаза бросились лишь очертания шипованных цепей вдоль вздувшихся вен и россыпь рогатых тату – конечно, у него не могло не быть боевых рун.

Гортанным голосом он произносил незнакомые мне заклятия. Из Материи появились тонкие змейки-жгуты, которые тут же обхватили мои лодыжки. Когда я сделала попытку освободиться с помощью заклинания, впервые использованного в тренировочном дивизионе, чародей стал атаковать меня ещё сильнее.

Шипя слова и притрагиваясь к рогатым рунам, он орудовал самыми яростными и запрещёнными приёмами, я защищалась как умела – при такой скорости это стало сложной задачей.

Странно, что он не убил меня сразу – зачем нужен весь этот спектакль? Ведь я не была сильным соперником – так, салага; вряд ли маг получал удовольствие от поединка со мной.

Тело пронзила резкая боль – заклинание невидимых лезвий. Они рвали одежду, царапали кожу, пытаясь добраться до костей и мышц. Ещё секунда – и острия заберутся под эпителий, чтобы распороть всё изнутри.

Заклинания, которые я использовала, казались мне наивными, бесполезными – он уворачивался от них, как от пластиковых цветных шариков на детской площадке. Я пыталась вспомнить уроки Ларисы Ивановны, но от мысли, что она недавно умерла, у меня подгибались колени и опускались руки.

Чтобы застигнуть чародея врасплох, я приблизилась к нему вплотную, и мы вступили в рукопашную. Мужчина схватил меня за локоть холодными пальцами, сплошь в рунах, потом извернулся и прижал к моей руке свой перстень.

Из опала стала выходить жидкость, которая обожгла руку. Боль была невыносимой, словно кожа горела адским пламенем.

Отскочив к краю крыши, я схватилась за железный решётчатый бордюр другой рукой. На обожжённой коже тут же стал расползаться белёсый шрам – и я с ужасом вспомнила, где видела его раньше.

Лариса Ивановна.

Пока я отвлеклась, чародей выстрелил по мне ядовитыми шипами, которые впились мне в руки, ноги, шею. Видимо, ему надоело возиться со мной. Обмякнув и повиснув на бордюре, я увидела Севера, который стоял внизу и теперь в ужасе смотрел на меня.

Созданный им портал в Материю просто поглотит моё тело, и никто даже не узнает о моей гибели.

Олегу придётся ехать домой одному.

Чародей со шрамом торжествующе подошёл ко мне, занося светящийся шар над моей головой, чтобы совершить последний удар.

Но в этот момент произошло что-то странное. Боль в спине, которая мучила меня все эти месяцы, снова усилилась, снова обожгла всё изнутри: послышался то ли треск, то ли рокот.

Воздух прорезал хлюпающий звук, и руки чародея обхватили длинные чёрные щупальца. Я с ужасом наблюдала, как чужие ноги помогают подняться моему телу, как клешни на концах щупалец превращают мага со шрамом в кровавое месиво.

Когда я оглянулась, моему взору предстала картина, достойная лучших нечарских фильмов ужасов: прямо из моей спины высовывался монстр, покачивая длинными конечностями перед глазами.

Словно почуяв мой интерес, он повернул ко мне пасть и с долей любопытства заглянул в лицо. Я скорее почувствовала это, нежели увидела: у нас с чудовищем была своя особая, ментальная связь.

– Кто ты?

Картины хаоса, разрухи, ада…

– Но почему? Когда?

И тут он мне показал нечто такое, отчего я впала в окончательный шок и беспамятство.

Интернат. Холодные, неуютные стены.

Пожар. Языки пламени на шкафах, занавесках и центральной деревянной лестнице.

Визг, плач, задыхающиеся дети и подростки.

Обугленные тела, выложенные пожарными в ровный ряд, и среди них – фигурка в синем худи, чёрных кедах и драных джинсах.

Толкни, разбуди меня посреди ночи – я без раздумий могла сказать, кому они принадлежали.

Сгоревшие безжизненные тела, и одно из них – Регина, мой близкий друг.

Теряя сознание, я услышала голос Севера.

* * *

На обратном пути мне досталось место у окна.

На высоте десяти тысяч метров небо было прекрасным, бесконечным – рукой подать до облаков. Казалось, если ты вылезешь из иллюминатора и встанешь на крыло, ветер подхватит тебя и мягко опустит на них, словно на взбитый творог.

Мы с Олегом почти шесть минут спорили, на что похожи облака – на взбитые сливки или взбитый творог. А потом анимаг заявил, что вообще-то они похожи на дым от гигантской сигареты, и я снова с молчанием уставилась в окно, погрузившись в свои мысли.

Олег был рад, что я постепенно отхожу от шока. Он подбадривал меня и почти безостановочно шутил, иногда не к месту.

На соседнем кресле девушка впервые летела на самолёте – она с головой укрылась платком и тихо плакала от страха.

Я высоты не боялась, но мне хотелось заняться тем же самым.

Для нескольких дней в другом городе впечатлений было более чем достаточно.

Смерть при падении самолёта хотя бы наступает мгновенно.

Другое дело – странное существо, которое живёт во мне. Или нет? Возможно, оно сожрало того злодея и уползло восвояси. Я пыталась убедить себя, что так и было.

Возможно, мне больше не угрожает никакая опасность, и я снова смогу жить как раньше. Если, конечно, ко мне не придут другие члены культа.

Кому я врала – жить как раньше я уже не смогу.

Потому что моей подруги давно нет в живых.

И, видимо, именно я была тому причиной.

Вернувшись домой, я попыталась дозвониться до Регины, но абонент был недоступен.