В суете и волнениях не заметили, как пролетел день. Ливень сменился лёгкой моросью. В кустах запели мелкие птахи.

Саша с Егором сидели в маленькой деревянной беседке, укутавшись в тёплые одеяла. Дмитрий Евсеич растапливал самовар берёзовыми щепками.

– Вы, городские, настоящего чаю, поди, не пьёте? – приговаривал старик, подбрасывая в жаровую трубу просушенную древесину. – Хороший чай, он ведь только из самовара! Сейчас вода закипит, впитает аромат дерева, которое я для растопки беру…

– Любым деревом можно топить? – поинтересовалась Саша, делая селфи с пузатым самоваром.

– Что ты! – замахал руками Дмитрий Евсеич. – Хвойным ни в коем разе нельзя! Смола испортит вкус чая. Здесь хороши дуб, берёза. Если добавить веточек вишни или яблони, будет наш чай благоухать. Сбор для заваривания у меня тоже отменный. Листья смородины я особым способом ферментирую, добавляю мяту, чабрец.

– У деда есть травяные сборы на все случаи жизни, – подхватил Егор. – Помнишь, дед, как ты меня чагой лечил?

– Чагой? – Саша впервые услышала это слово.

– Чёрный чаговый гриб. Его ещё трутовиком называют, – объяснил Дмитрий Евсеич. – Растёт в основном на берёзах. Паразитирует, можно сказать. Как губка, впитывает живительные древесные соки. Если такой гриб спилить, измельчить, а потом заваривать и этот настой пить ежедневно, то хворь отступит. Чага для иммунитета хороша и от желудочных болей.

– Сколько вы знаете! – восхитилась Саша. – Вам бы книгу написать. Что-нибудь про лечение народными средствами.

Дмитрий Евсеич покачал головой.

– Книг я сочинять не умею. А вот Родя покойный, тот писательством занимался. Хотел о наших деревенских духах миру поведать. Он ведь древнеславянской мифологией увлекался, лекции в университете читал. На пенсию вышел – сюда переехал, дом построил, кота завёл, над книгой работал.

– Что с ним стало, Дмитрий Евсеич? – Саша подставила под краник самовара чашку с нарисованной на боку ярко-красной клубникой. – Маргарита Олеговна, которая нам дом в аренду сдала, обмолвилась, что умер Родион Борисыч при странных обстоятельствах…

Егор и Дмитрий Евсеич переглянулись, словно решали между собой, стоит ли посвящать Сашу в тайну гибели деревенского писателя.

– Гм-м… Там действительно неясная история приключилась, – старик плеснул в чашки ребят кипятка, затем добавил в каждую по крупной щепотке душистых трав из жестяной банки. – Дело было прошлым летом. Как раз в июне, как и теперь. Родя корпел над своей рукописью, жил затворником. Помню, вечером застал его во дворе, он что-то из дерева выстругивал. Перекинулись парой фраз. Я Родю пожурил, что совсем он про старых товарищей забыл. Прежде-то мы регулярно в шахматы играли у Николы. А Родя, знай, про рукопись свою твердит. Мол, почти к развязке подобрался. Нужно кое-что проверить, и черновик книги готов. Я, говорит, завтра к проклятому дому пойду. Мысль какая-то у него в голове крутилась, покоя не давала.

– К проклятому дому? – переспросила Саша. – Это где такой?

– Горька, значит, не просветил? – Дмитрий Евсеич перевёл взгляд на внука. – Оно и правильно. Спать крепче будешь, девица.

Саша исподлобья посмотрела на друга. Оказывается, у него от неё тайны!

– Я хотел рассказать, – поспешно объяснил Егор. – Только не было подходящего момента. А потом все переполошились из-за бабушки Валентины…

– Так что же это за дом такой? Почему его называют проклятым? – Саша демонстративно отвернулась от Егора. Пусть видит, как сильно она обижена.

Дмитрий Евсеич с ответом не торопился. Прочистил горло, помешал сахар в чашке.

– По старому деревенскому поверью, в доме, что стоит у самого дремучего леса, водится нечистая сила, – сказал старик тихо. – Моя бабка Аглая, когда жива была, пугала детвору лешими да ведьмами. Мол, заманивают они путников в чащобу да болото, и поминай как звали несчастных. Дети росли и места эти мрачные стороной обходили да своим отпрыскам много позже наказывали остерегаться…

Деревня погрузилась в мягкие сырые сумерки, и одно за другим вспыхивали жёлтые окошки. Вдали протяжно мычала корова. Саша размышляла над словами старика. В городе она не придала бы им такого значения, но здесь, в глуши, была какая-то особая атмосфера, и вековые байки завораживали юную москвичку.

– И что же, никто так и не рискнул проверить, сказки это или правда? – Саша сделала большой глоток чая. Тело согрелось и размякло.

– Отчего же? Находились смельчаки, – Дмитрий Евсеич с грустью посмотрел на ребят. – Горьке я уже сказывал. Про Николиного брата меньшого, про Оську. Нечисть утащила парня в болото, что рядом с проклятым домом раскинулось.

– Как утащила? – вытаращила глаза Саша.

– Да вот так. За ноги схватила и утащила, – пожал плечами старик. – На берегу следы от Оськиных ногтей остались. Из последних сил хватался парень за землю-матушку, за жизнь боролся. Да разве сладит человек с тем, что ему неподвластно?

– А как поняли, что это именно Оськины следы? – озадачилась Саша, у которой в голове не укладывалось, что кто-то или что-то может утащить человека в болото.

– Кому, как не Оське, эти отметины оставлять? Нашли на берегу его рубаху, панаму и корзину с грибами, – перечислил Дмитрий Евсеич. – Никола хранит братову одёжу в сундуке. Не смирился с Оськиной кончиной, до сих пор горюет. А ведь мно-о-ого лет с тех пор минуло…

Все трое надолго замолчали. Саша смотрела, как темнеет затянутое тучами небо. Егор ковырял землю носком кроссовки.

– Что же случилось с Родионом Борисовичем? – вспомнила вдруг девушка. – Он всё-таки пошёл к тому проклятому дому?

Дмитрий Евсеич нехотя кивнул:

– Пошёл, сколько я его ни отговаривал. Про Оську напоминал, а Родя как заведённый: надо мне туда – и точка! Утром, чуть свет ушёл. Долго не возвращался… Я тревогу забил, когда кот его Уголёк у меня на крыльце мяукать начал. Да так истошно, словно беда приключилась. Так оно и оказалось. Вечером мы с Николой и другими деревенскими мужиками к дому у леса отправились. Вооружились кто чем: вилами, косами, лопатами. Как сейчас помню, приближаемся к месту и видим: Родя ничком на земле лежит, в паре метров от крыльца. Оттащили мы, значит, писателя на безопасное расстояние. Он уже совсем холодный был, не дышал.

– Маргарита Олеговна сказала, у него инфаркт случился…

– Так и есть. Врачи подтвердили. Не выдержало Родино сердце встречи с нечистой силой. И книгу свою он так и не дописал.

– Не знаете, где она? Книга? – уточнила Саша.

Дмитрий Евсеич махнул рукой:

– Пропала. Маргарита, когда вещи дядьки покойного в доме перебирала, сказала, что рукопись как сквозь землю провалилась.

– Может, её украли? – вполголоса спросила Саша.

– Да кому нужна писанина Роди? – удивился Дмитрий Евсеич. – Чай не сокровище.

– Здесь явно какая-то тайна, – потёр виски Егор. – И, возможно, бывший хозяин Уголька узнал кое-что важное. Жаль, об этом он нам уже не расскажет.