Наступило завтра, но ничего не изменилось. Кроме цифры на календаре. Я включила телефон лишь ближе к обеду, но, вопреки моим надеждам, от Полежаева больше ничего не приходило. Я тут же самостоятельно нашла для него оправдание: наверное, он отсыпается после новогодней ночи.

С каждым последующим днём придумывать что-то новое было всё сложнее, но я справлялась. В конце концов, каникулы на дворе… которые я практически провалялась дома.

У меня столько надежд было на этот Новый год… И когда я формулировала желание без всяких частиц «не», со всей внимательностью к деталям, и когда почти гипнотизировала бенгальские огни в руках, до самой последней искорки, загадывая его, и прятала заветную палочку в самой глубине комода…

Но желание же не может вот так сразу сбыться, правда?

Каникулы закончились, и в первый раз в жизни я была этому действительно рада. Я бежала в школу почти вприпрыжку, зная, что наконец увижу Полежаева.

На первых трёх переменах крутилась возле его класса, но Артёма не было видно. После четвёртого урока я столкнулась в коридоре с Катей. Говорить о том, что ищу Тёму, не хотелось. И не пришлось. Она сама заговорила:

– Полежаев не рассказывал, как ему там отдыхается на курорте?

– А должен был? – Я ответила вопросом на вопрос, чтобы не признаваться в том, что не имею представления, где находится Артём.

– Вы же вроде как общаетесь? – прищурилась Катя.

– А в том-то и дело, что вроде как, – усмехнулась я.

– Не парься, Рит, Полежаев – парень ненадёжный, по нему точно не нужно сохнуть, – кажется, вполне искренне заметила Катя.

– Спасибо за совет. Я в принципе не собираюсь ни по кому сохнуть, – улыбнувшись, ответила я. Но где-то в глубине души появилась червоточинка, которая планировала однажды перерасти в большую обиду.

Во-первых, я чувствовала себя обманутой из-за того, что Полежаев не рассказал мне, что куда-то уезжает. Он вообще за каникулы не написал ни слова.

Во-вторых, мне совершенно не нравилось, что кто-то считает меня безответно влюблённой. И вообще, фраза «сохнуть по кому-то» звучала ужасно. Ничего я не сохну! Вполне себе цвету. И даже пахну! Кстати, надо попросить маму подарить мне новую туалетную воду, а то старая уже почти закончилась.

Ближайшие две недели показались мне наискучнейшими. Я практически не появлялась в школьных коридорах. И только занятия в зале после школы давали мне заряд энергии и хорошего настроения.

За каникулы мои руки отвыкли от мяча, а поэтому к концу января я снова была с перевязанными эластичным бинтом запястьями. Едва заметив это, Дмитрий Сергеевич тут же рукой преградил мне дорогу в зал и тоном, не терпящим никаких возражений, заявил:

– Показывай.

Я набрала в лёгкие побольше воздуха и, тут же всё выдохнув, начала развязывать бинты. Физрук внимательно рассмотрел обе руки, но, обнаружив на них только покраснения и синяки от мяча, пропустил в зал, бросив короткое:

– Ладно.

И в этом строгом «показывай», и в этом простом «ладно» я вдруг почувствовала какую-то искреннюю заботу. И как же это приятно – осознавать, что о тебе кто-то беспокоится…

Я улыбнулась и гордо прошествовала в зал. Не знаю, правильно ли я делала, обматывая руки эластичным бинтом, но так было не больно отбивать мяч. Ведь пропускать тренировки я не хотела. Поэтому ждать, пока синяки заживут сами, было просто невозможно.

Впрочем, под бинтами они действительно прошли довольно быстро. Кажется, мои запястья начали привыкать к обжигающим скоростью ударам мяча.

После тренировки я всегда ощущала какую-то приятную усталость. Казалось бы, как усталость может быть приятной? Но именно так и было. Я как будто избавлялась от всей негативной энергии и внутренне успокаивалась.

Переодевшись, вышла из школы. На улице немного подморозило, но я вдруг ощутила приближение весны. Вероятно, потому что тьма была уже не такой густой. Скорей бы стало совсем светло по вечерам!

– Привет, Ритусик! – послышалось совсем рядом.

Я ненавидела, когда меня так называли. Такой исковерканный, какой-то засюсюканный вариант моего имени вызывал желание врезать тому, кто его произносил. И лишь одному человеку я готова была простить это.

– А, это ты, Полежаев, – как можно более равнодушно заметила я, слегка обернувшись.

– Ты чего в школе так поздно? Снова стихи читаешь? – усмехнулся он.

Больше всего на свете мне хотелось ему сейчас сказать о том, что я иду с тренировки по волейболу, но я не могла раскрывать этот секрет раньше времени. Например, до того, как попаду в сборную школы. Тем более я ещё не была уверена, что действительно смогу это сделать. А ходить на тренировки, чтобы потом пролететь с командой, – это только вызвать на себя поток усмешек и подколок.

– Ещё не хватало! – соврала я и тут же покраснела (благо на улице было темно).

На самом деле мне понравилось выступать на сцене. Понравилось читать стихи. И если бы мне предложили ещё раз – я точно согласилась бы. Но признаться в этом Полежаеву было выше моих сил. В конце концов, я столько делала для того, чтобы быть идеальной для него. Не могу же я просто так разрушить с таким трудом созданный образ!

– Говорят, ты в отъезде был? – Я решила сменить тему, пока разговор не зашёл в ненужное мне русло.

– Прям говорят? – прищурился он и хитро посмотрел мне в глаза.

– А ты разве не знаешь? По всей школе только о тебе и говорят, – сказала я и тут же весело рассмеялась – ровно так, чтобы он не смог понять, серьёзно я говорю или развлекаюсь.

– Ну, раз говорят… – Он развёл руками, как сделал бы это начинающий артист. – Ездили семьёй отмечать Новый год к каким-то дальним папиным родственникам. Но было весело, да! А потом я ещё неделю дома болел. Вот такой Новый год получился.

– Ясно, – только и смогла из себя выдавить.

Спросить, где именно он был? Или обеспокоиться, чем он болел?

– О, Тёмыч! Здорово! – Пока я думала, что ответить, к нам подошёл тот самый Рома, которого мы ждали у ледового дворца, чтобы на хоккей пойти. Он приветливо коснулся рукой плеча Артёма. – Спасибо за подгон! Мы со Светкой покатались, она вообще первый раз на коньки встала. Её счастью не было предела. Если тебе ещё кто-нибудь что-нибудь подгонит – предлагай, мы за любой движ!

Я застыла, но внутри было такое ощущение, будто медленно отплываю от берега, как огромный лайнер. Только бы не заплакать. Это будет выглядеть ужасно глупо. Осторожно, стараясь не привлекать к себе никакого внимания, я развернулась и направилась в сторону дома. Я не слышала дальнейший разговор, потому что, кажется, сильно ускорила шаг. В моём воображении Рома уже ловил падающую Светку, а она смеялась от счастья.

– Ритка, ну чего ты?!

Я почувствовала, как Артём схватил меня за предплечье.

– Полежаев, что тебе надо? – Я остановилась и, обернувшись, посмотрела прямо в его серые, как металл, глаза.

– Ты что? Обиделась, что ли? – сказал он таким тоном, будто это было смешно.

Я молчала и с укором смотрела на него. Неужели он и правда не понимает? Или притворяется?

– Ладно, я был не прав. Ну, я эти коньки терпеть не могу. Я вообще ненавижу хоккей! Это Ромка нас всех затащил тогда. Я больше на лыжах люблю кататься. Ну не мог же я тебе сказать об этом?! Ты бы обиделась…

Я молча отвернулась и продолжила путь.

– Я понял. Ты всё равно обиделась. Вот видишь? Что бы я ни сделал, ты всегда обижаешься! – закричал он мне вслед.

Я остановилась, обернулась и крикнула на всю улицу:

– Ты серьёзно?! – Кажется, в эти слова я вложила всё негодование, потому что с лица Артёма вдруг исчезла улыбка. Он подошёл ко мне близко-близко, взял за руку и наклонился так, что его нос почти коснулся моего.

– Конечно, нет. Я виноват. – Он наклонился и слегка прижался губами к моим губам, а потом чуть отстранился и пристально посмотрел в глаза. – Я прощён?

– А если я скажу «нет»? – набравшись наглости, выпалила я.

– Тогда я повторю. – Он снова наклонился, и в этот раз его мягкие губы задержались на моих чуть дольше. – И буду повторять, пока не простишь.

В душе я понимала, что мы ещё очень далеки от настоящего поцелуя, но каждое даже совершенно случайное его прикосновение пронизывало словно током.

– Прощён, Полежаев, прощён! Иди уже, тебя твой Рома дожидается. – Боковым зрением я увидела вдалеке его друга, не сводящего с нас пристального взгляда.

– Тогда увидимся в школе! – подмигнул Артём и, не дожидаясь ответа, убежал в сторону Ромы.

Пытаясь сохранить на устах вкус его поцелуя, я, погрузившись в выдуманный мир, в котором мы были парой, медленно поплелась домой.

Я всё ещё не могла понять, можно ли считать Артёма моим парнем, или мы только приближаемся к этому. Но, так или иначе, события решила не торопить. Тем более что на следующий день он вёл себя точно так же, как и раньше, никак не выделяя меня из толпы. Мы иногда созванивались, но куда реже, чем списывались. Несколько раз встречались вне школы, но скорее случайно, чем запланированно, поэтому свиданиями это назвать было нельзя.

Время стремительно приближалось к весне. Я с трепетом и волнением ждала Восьмое марта. Ведь это тот день, когда все-все девушки мечтают получить в подарок хоть один маленький тюльпанчик. А те, что остаются без подарка, с завистью заглядываются на счастливых прохожих.

Я традиционно прогуливалась вдоль коридора в надежде встретить Артёма в очередной раз, но неожиданно наткнулась на Тихонова. Точнее, он наткнулся на меня.

– Рита, споёшь со мной песню на вечере? – схватил он меня за плечо.

– Ты головой ударился? Я и петь-то не умею, – испуганно посмотрела я на него и тут же услышала до боли знакомый голос завуча за спиной.

– О! Тихонов, Голубева! Споёте песню на праздничном вечере? Придут учителя, ветераны, нужно достойно выступить, – то ли действительно спросила, то ли приказала она.

Руслан выразительно посмотрел мне в глаза. Я развела руками. Уж что, а петь точно не смогу. Но Елена Андреевна, видимо, приняла мой жест за смирение.

– Отлично! После уроков зайдёте ко мне, у нас меньше чем две недели, – спокойно заметила она и тут же скрылась в потоке школьников.

– Руслан, я всё понимаю, но я реально не умею петь! – шёпотом прокричала я ему, стараясь, чтобы окружающие не слышали наш разговор.

– Да у тебя там всего четыре строчки будет, – улыбнулся он так искренне, что я отвела глаза в сторону, чтобы не рассмеяться.

– Ладно стихотворение прочитать, но петь… Как у тебя это получается – уговаривать меня? – Я понимала, что не могу ему отказать. Просто не могу. Вот так, глядя в его искренние, полные доброты глаза.

– Спасибо, ты настоящий друг! – подмигнул Тихонов. – Ты же знаешь, я за тебя – тоже! Хоть в крапиву.

– Не надо в крапиву, – улыбнулась я.

Прозвенел звонок. Так, с легкой улыбкой на лице, я и поплелась в кабинет.

– Чего это ты такая счастливая? Полежаева встретила, что ли? – тихо спросила Алина, когда мы уже сели за парту.

Я в ответ только кивнула, решив не вдаваться в подробности встречи, тем более уже вошёл учитель.

После уроков мне удалось незаметно исчезнуть. Не хотелось никому говорить о репетиции, потому что я была уверена в том, что не подойду на роль певицы. В зале меня уже ждал Тихонов.

– Я боялся, что ты передумаешь и меня заставят петь с Корнеевой…

– А-ха-ха, Настя этого не переживёт, – рассмеялась я, зная, как Корнеева откровенно заигрывает с Русланом.

Тихонов виновато опустил голову.

В зал вошла Елена Андреевна – как всегда, почти влетела на всех парусах.

– Все готовы? Будем репетировать. Начнём с хора! – Она тут же направилась к молодому географу, который отвечал за звук на всех наших мероприятиях.

– Вот слова, у тебя один куплет. – Руслан протянул мне листик. – Я тебе скинул в мессенджер черновую запись, там я один пою, можешь послушать. С тебя реально только четыре строчки.

Я полезла в карман за наушниками. Песня была довольно интересной. Лёгкая мелодия и такой же простой текст. Я послушала несколько раз, пытаясь всё запомнить. Проблема была в другом. Я никогда не пела в микрофон… Поэтому, когда пришло время для нашей репетиции, я, кажется, даже говорила дрожащим голосом. Но учительница музыки предложила сначала попробовать спеть без микрофонов, и это было очень правильно. Она со мной отрепетировала каждую ноту, отдельно следила за моим дыханием. Оказалось, довольно сложно дышать животом, но так воздуха хватало на целую строчку, да и голос звучал намного объёмнее. Мне снова предстояла работа над собой.

Итак, следующую неделю я умудрялась совмещать школу, волейбол и репетиции по вокалу. Оказалось, это очень интересно – пробовать себя в разных творческих направлениях.

А ещё я очень надеялась на то, что Полежаев увидит меня на сцене красивой (а мне уже подобрали шикарное вечернее платье). Поэтому, когда мы встретились «случайно» после уроков у школы в пятницу, я прямо у него и спросила, планирует ли он присутствовать на вечере.

– А ты что? Снова стихи свои читать будешь? – спросил он, слегка толкнув меня плечом.

– Нет. Песню, – ответила я, искоса взглянув на Артёма, чтобы увидеть его реакцию.

– Песню читать? – попытался пошутить он.

– Полежаев… – с укором посмотрела я на него.

– Ладно-ладно! Сама петь будешь? – почти равнодушно спросил он, кажется, только потому, что нужно было что-то сказать.

– Нет, с Русликом, – ответила я гордо.

– С Русликом, – перекривлял меня Полежаев. – Ты в него влюбилась, что ли?

– Влюбилась! – неожиданно для себя самой выпалила я. – Только не в Руслика.

– А в кого? – Этим вопросом Артём заставил меня пожалеть о сказанном.

– А что? Влюбиться можно только в Тихонова? – вызывающе ответила я, готовая защищать свою тайну из последних сил.

– Да нет, – вдруг расплылся в улыбке Полежаев, чем стал похож на довольного Чеширского Кота. А потом сменил тему, переключившись на достижения в какой-то компьютерной игре.

Прогулявшись до развилки, мы разошлись каждый в свою сторону. Артём явно пребывал в хорошем расположении духа, меня же наша беседа немного смутила.

– Не переживай, Голубева, прорвёмся мы и через твои стихи, и через песни! Я уверен, что ты отлично выступишь! – крикнул он напоследок.

Возможно, конечно, он хотел меня поддержать, но от этих слов настроение ещё больше испортилось.

Восьмое марта виделось мне уже не таким желанным.