Пол снова заглянул в крошечную коробочку, как будто кольцо могло исчезнуть. Ему просто нравилось смотреть на него. Золотое кольцо приятно касалось кончиков его пальцев, бриллиант сверкал при естественном освещении. Услышав, что Шона возвращается с прогулки в лес, Пол закрыл бархатную коробочку и положил обратно в передний кармашек своего рюкзака, где она будет лежать до тех пор, пока не настанет подходящее время.

Появившись из-за кустов, Шона улыбнулась своему парню. Этот взгляд мог заставить его сделать что угодно, и, хотя Пол знал, что окончательно потерял голову, его это устраивало. Любовь к Шоне вспыхнула быстро и росла стремительно, и Пол был уверен, что делает правильный выбор, несмотря на то что они были вместе всего пять месяцев.

Он просто надеялся, что эти чувства взаимны.

Иногда у Пола возникало ощущение, что Шона знает, что он задумал. Путешествие на каноэ было его идеей – трехдневная экскурсия в уединенном месте, около сорока миль по нетронутой дикой местности. Планируя длинные выходные, он исследовал реки и выбрал сельскую местность на юге, о которой большинство людей никогда не слышали. В этом и был весь смысл – уединение и красота природы, две вещи, которых у них никогда не было дома, в Вашингтоне.

– Разве здесь не великолепно? – спросил Пол.

Шона кивнула и выглянула с берега, любуясь спокойной рекой, пробивающейся сквозь заросли и несущей по своей темной поверхности опавшие листья. Осень постепенно переходила в зиму, кора хилых деревьев побледнела.

– Впрочем, ты куда великолепнее, – сказал Пол своей девушке.

Она закатила глаза, но улыбнулась:

– Ну-ну.

Пол не шутил. Шона была очаровательной брюнеткой, которой едва исполнилось двадцать семь, с каштановыми глазами и широкими бедрами. Пол был всего на два года старше, но всегда считал, что она ему не по зубам. У него никогда не было настолько привлекательной девушки. Но внешность – это еще не все. Шона была также умна и изобретательна, обладала хорошим музыкальным вкусом и отличным чувством юмора. Даже его мать, которая всегда считала, что подружки Пола недостаточно хороши для него, любила Шону, как и остальные члены его семьи. Как будто она была создана специально для него.

– Итак, – сказала она, – ты готов вернуться к плаванию?

Пол прикусил нижнюю губу.

– Через минуту.

Он взял Шону за руку, и она села рядом с ним на поваленное дерево, уткнувшись носом ему в плечо. Пол поцеловал ее в макушку.

– Здесь действительно красиво, – сказала она. – Так спокойно.

– Приятно отдохнуть от городского шума.

– Где мы сейчас находимся?

– Не уверен. Это Лощинная река, но я не знаю, как называется это место.

– Меня устраивает глушь, – сказала Шона, обнимая его за талию. – Так ты будешь полностью в моем распоряжении.

Как бы тебе понравилось, если бы я принадлежал только тебе до конца жизни?

Подходящее ли сейчас время? Пол хотел создать памятные воспоминания. Может, ему стоило дождаться заката или даже восхода солнца, но с приближением зимы дни становились все мрачнее. Кроме того, его мучила тревога. Чем скорее он сделает Шоне предложение, тем скорее успокоится и, если она согласится, сможет по-настоящему насладиться путешествием на каноэ.

– Детка… – начал Пол.

Шона посмотрела на него снизу вверх, и в этих мягких карих глазах Пол увидел свое будущее. И оно выглядело абсолютно идеально. Он тайком потянулся к молнии на рюкзаке.

Прочистив горло, Пол продолжил:

– Я хочу, э-э… Я хочу спросить тебя кое о чем.

Звук ломающихся веток заставил Пола прерваться на полуслове. Шум становился громче, шаги приближались. Они с Шоной обернулись и заметили громоздкую фигуру между редкими деревьями. Пол встал, почувствовав, как Шона потянула его за запястье, словно прося сесть обратно, хотя он и не был уверен почему.

– Черт, – прошептал он. – Надеюсь, это не частная территория.

Шона не ответила.

Она смотрела на мужчину, идущего по дорожке. Он был широкоплечим, коренастым, с седеющими волосами и обветренным лицом, скрытым в тени. Его джинсовая куртка не сочеталась с брюками, которые больше походили на пижамные штаны. Что-то в этом парне вызвало у Пола беспокойство. Если он рыбак или лесоруб, где его снаряжение? Он в лесу один, без походного рюкзака. Даже без собаки. Возникало много вопросов.

Шона тоже встала, держа в руке рюкзак.

– Детка, нам пора идти.

– Думаешь?

– Что, если это его собственность? Возможно, он не слишком приветлив с нарушителями границ.

– Но если мы резко уйдем, это будет выглядеть так, будто мы в чем-то виноваты. Мы просто остановились на привал. Ничего особенного.

– Да, но…

Пол посмотрел на свою девушку, которая, как он надеялся, к концу дня станет его невестой, и решил, что так будет лучше. Он собрал свой рюкзак как раз в тот момент, когда незнакомец подошел к ним.

– Привет, – сказал здоровяк.

Теперь Пол увидел его лицо. В бледном ноябрьском свете оно казалось серым. На шее у мужчины был шрам размером с четвертак. В этом горце было что-то знакомое, но, вместо того чтобы успокоить Пола, это заставило его нервничать еще больше. Знакомый облик вызывал тихий ужас.

– Мы как раз собирались уходить, – выпалил Пол.

Горец оскалил жуткие зубы.

– Отправились в небольшое путешествие, м-м?

– Да, – сказал он, закидывая рюкзак за плечи. – Вверх по реке.

Пол почувствовал, как Шона подталкивает его к каноэ. Она молчала, даже когда горец обратил на нее взгляд своих черных глаз, оглядывая с головы до ног, словно выбирал кусок мяса.

– Это твоя дорогуша? – спросил он Пола, не сводя глаз с Шоны.

Несмотря на то что день был прохладный, Пол начал потеть. Шона снова потянула его за рукав.

– Послушайте… – Голос Пола звучал слабее, чем ему хотелось бы. – Нам действительно пора идти…

Горец шагнул вперед, напевая себе под нос:

– О, моя дорогая Клементина. Ты потеряна и ушла навсегда. Ужасное горе, Клементина…

Шона устремилась к берегу. Пол последовал за ней, оба двигались так быстро, как только могли, не переходя на бег. Горец преследовал их, продолжая петь серенаду, и его зловещий баритон становился все громче.

– Ударилась своей мягкой головкой о камень, упала в пенящийся рассол… Рубиновые губки над водой, выдувающие нежные пузырьки.…

Пол помог Шоне забраться в каноэ. Ее прекрасные глаза потемнели от тревоги. При виде ее страха Пола бросило в жар. Если он не может защитить Шону, как у него может хватить наглости просить ее руки? Он повернулся лицом к этому подонку, полный решимости оказать сопротивление.

– Тебе следует отвалить, – сказал Пол, указывая на него.

Для своего роста горец двигался быстро, его рука скользнула за спину и вернулась с ножом. У Пола пересохло во рту. Это был не перочинный или охотничий нож. Это был кухонный нож – нож для разделки мяса, – покрытый чем-то похожим на засохшую кровь.

Пол сомневался, что мужчина свежевал оленя. Он примирительно поднял руки, надеясь образумить незнакомца, но, когда тот бросился на него, Пол понял, откуда его знает. Понял, что не будет ни вразумлений, ни переговоров, ни побега.

– Шона! – крикнул он, но не для того, чтобы девушка пришла ему на помощь, а чтобы она воспользовалась возможностью и начала грести, пока Пол пытается отбиться от незнакомца.

Только он больше не был незнакомцем. Нет, он был слишком уж знаменит.

И скоро Пол тоже станет знаменитым.

* * *

Кровь хлынула из живота молодого человека, согревая руку Эдмунда, когда он вонзал лезвие в тело и вытаскивал его, нанеся дюжину ударов за считаные секунды. Хотя бедняга пытался сопротивляться, он был всего лишь тощим городским мальчишкой из поколения неженок. Вероятно, он никогда в жизни не дрался. Эдмунд провернул лезвие, а затем выдернул, и живот парня с громким хлопком распоролся. Все это время девушка по имени Шона визжала и плакала, чем только возбуждала Эдмунда. Он швырнул молодого человека в грязь.

К удивлению Эдмунда, Шона попыталась спасти своего кавалера. Она размахивала веслом, но была не более искусна в бою, чем ее парень. Эдмунд с легкостью уклонился от атаки, и, когда весло пролетело мимо, Шона потеряла равновесие. Эдмунд схватил ее за волосы, предотвратив падение, но в то же время пнул в живот, заставив выронить весло. Шона застонала, когда из нее вышибло воздух, испустила тихий вздох вроде тех, что бывают после оргазма. Эдмунд сжал зубы. Он дернул Шону за волосы, запрокинул ее голову назад и заставил опуститься на колени. Идеальная позиция для такой хорошенькой девчушки.

– Ты потрясная штучка, – сказал он.

Шона крепко зажмурилась. От тяжелых вздохов ее грудь вздымалась и опускалась, и Эдмунд представил, как, должно быть, выглядят ее груди под рубашкой и как будут выглядеть, если их оторвать от грудной клетки. Он ждал, что Шона начнет умолять сохранить ей жизнь, но она только дрожала. Ничего. В конце концов они все умоляли. Вот тогда-то и начинался торг, маленькая забавная игра, в которую жертвы всегда проигрывали.

– О, моя дорогая… – пел Эдмунд.

Он провел лезвием по щеке Шоны, не повредив кожу, но позволив крови ее парня стекать по лицу.

– О, моя дорогая…

Шона вздрогнула, словно продрогшая собака в зимний день. Эдмунд прижал кончик лезвия прямо к ее правому нижнему веку.

– О, моя дорогая Клементина.

Эдмунд надавил чуть сильнее, впиваясь в веко Шоны. Он вспомнил Евангелие от Матфея, которое его заставляли слушать в детстве, всю эту религиозную поэзию, извергаемую сумасшедшим проповедником.

– «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, – процитировал Эдмунд, – вырви его и брось от себя».

Его новая избранница пыталась бороться, но Эдмунд был гораздо сильнее и более решительно настроен причинить боль, чем она – избежать ее. Шона кричала, но вокруг никого не было, чтобы услышать ее. Это была прекрасная песня о любви только для него, и, хотя девушка умоляла сохранить ей жизнь, Эдмунд знал, что так будет лучше для нее, лучше для них обоих.