Далеко-далеко в зелёной долине среди высоких гор стояло большое селение. Жила да поживала в нём вдова с дочкой-красавицей. Вдова работала не покладая рук, не ленилась, всё для доченьки, всё для красавицы. Всем удалась дочка – и красотой, и умом, да уж больно была горда. Ни с кем не водится в селе. Ни подружек нет у неё, ни на парней не смотрит. Всё как будто принца ждёт какого-то или царя. Мать уже и так и сяк с ней: «Сходила бы погуляла! Друзей-подружек завела». Но только та ни в какую. Всё о нарядах думает да об украшениях. Вот мать и старается во всём, чтобы лишний раз ей из города брошку какую привезти иль колечки.

Один раз мать так устала, что сил хватило только на то, чтобы испечь в печи белый хлеб. Вот подаёт она на ужин дочери на тарелке ломоть свежего хлеба да кружку молока, а та как вскинется, как отшвырнёт в сторону:

– Как надоел мне твой хлеб! Век бы глаза его не видели! Кабы мне пряничек печатный или крендель маковый! Вот в городе всего в достатке! А у нас что? Бедная я! Несчастная я! Вот бы сосватал меня царь какой!

И принялась плакать. Глядя на неё, и вдова заплакала:

– Где же мы тебе царя найдём? Что он делать станет в нашей глуши?

– Не знаю! Да только снилось мне сегодня, будто приехал меня сватать красавец на богатой карете, запряжённой тройкой медногривых лошадей, а в гривах у них камни самоцветные переливаются. А карета была точно ночь в ярких звёздах – так и горела, так и переливалась на солнце! А ещё перстенёк мне подарил, – похвасталась дочка, словно это не сон был, а явь.

– Какой странный сон! К чему бы? – мать покачала головой, вздохнула горько и пошла хлопотать по хозяйству.

И вот на следующий день ровно в полдень загудела земля, зазвенели окна и въехала во двор карета. Тёмная, точно ночь, вся блестит в свете солнца и переливается, словно звёзды с неба для неё собрали и украсили. Смотрят мать и дочь во все глаза, дивятся. Тут из кареты вышел мо́лодец – в бархатном кафтане, да таком, что у самой царицы такого бархата нет, а туфли – с золотыми пряжками, украшенными самоцветными камнями. Да и сам красив, точно из камня выточен чьей-то мастерской рукой. Никогда таких красавцев отродясь здесь не видывали! Тут дочь схватила мать за руку и охнула:

– Я вспомнила, мама, смотри! Это он ко мне во сне приезжал. Точно говорю тебе – он! Вот и дождалась я жениха своего!

Так и вышло. Приехал к ней красавец свататься. Дочь не нарадуется: вот оно – счастье долгожданное! И красив, и богат, и знатен. А мать только вздыхает тяжко: неведомо, откуда прибыл гость и куда увезти захочет дочку единственную. Смотрит на него мать, а у красавца глаза хо́лодны – нет в них жизни! Точно камни самоцветные искрятся. Дочка выбежала в сад, в знак согласия букет жениху подарила из самых ярких цветов. А жених ей подарки: тот самый перстенёк, что во сне самоцветными камнями искрился, серебряный гребень в волосы да платье из золотой парчи. Пока невеста подарки примеряла, мать к жениху кинулась:

– Дочь у меня единственная, дитя любимое! Далеко ли увезёшь её? Будем ли видеться?

Жених ответил, что царство его ни далеко, ни близко, но добраться до него трудно, и коль захочет его невеста гордая да красивая повидать мать, то станет он отпускать её на три дня один раз в год по весне. Тут и невеста вышла – красивая, глаз не отвести! Под руку с женихом прошла к карете, только её и видели. Даже не обернулась, матери в ноги не поклонилась. Люди потом долго толковали, что не соблюла старинный обычай. Кучер коней медногривых подстегнул, и помчали они прочь из отчего дома невесты. Мелькают мимо леса, поля, реки, смотрит невеста в оконце кареты: всё дальше и дальше скачут. Тут горы показались высокие, а кони всё несут и несут карету вперёд. Вдруг глядит: ущелье впереди! Влетели туда кони, скорости не сбавляя, пыла не охлаждая. Невеста прижалась к мужу, а тот успокаивает:

– Не бойся! Скоро дома будем!

И тут вырос перед ними замок из золота с серебряными окнами. Красота, да только что-то не то чудится ей во всём этом великолепии. Огляделась молодая жена вокруг: а солнца-то нет. И небо не небо! Оловянный свод, украшенный камнями самоцветными.

– Всё, что моё, теперь и твоё! Всё, что видела и ещё увидишь, будет теперь наше!

Как во дворец вошли, сбежались слуги – человечки юркие да маленькие, поклонились до земли и тут же стол накрыли разными кушаньями. Сели молодые за стол, а муж жену ласково спрашивает:

– Ну, догадалась, кто я?

– Повелитель камней и руд! – кивнула молодая.

– Что же не ешь ничего? Аль не по вкусу?

Жена ему и отвечает:

– Всё красиво да богато. Вот только каменное – не откусить ни кусочка! Мне бы хлеба белого.

– А ведь не любила ты хлеб! Всё о богатствах мечтала-грезила!

Шло время в царстве мужа. И всё бы ничего: и муж приветлив и заботлив, слова грубого не скажет, и она его полюбила, да только гложет печаль её сердце, и чем дальше, тем сильнее. Без матери, без солнца, без дня белого не можется ей.

– Что за печаль в глазах? – спрашивает муж.

– Сердце щемит без земли чёрной, без солнца яркого, без матушки родимой, – отвечает жена.

Муж потемнел лицом:

– Так тому и быть! Скоро год пройдёт, выйдешь наверх на три дня. Порадуешься солнцу да земле чёрной. Вот только не хотел я тебя огорчать: слегла твоя мать вскоре после нашей свадьбы. Не пережила разлуку с тобой.

Как же горько заплакала жена, как же запричитала. Вспомнила, как с матерью говорила, как хлеб белый отшвыривала да как даже не попрощалась с ней, когда из дома отчего с женихом богатым уезжала. Да уж ничего не поделаешь. Ходит по царству подземному и ничто её не радует – ни камни, ни украшения, ни горы золота. Смотрит только, как в песочных часах песок перетекает: то белый, то чёрный. Чёрный – значит, ночь. Белый – значит, день. Только так и отличала она день от ночи. Ни тебе солнца, ни луны. И вот настал срок, назначенный мужем, вышла она из горы и видит – кругом весна ранняя: птицы в небе, ласковое солнце землю пробуждает. Упала она на траву мягкую, целует её. Гладит на деревьях ветки в первых побегах молодой зелени. Смотрит, как цветы первые распускаются. Увидела людей в поле, бросилась к ним, взмолилась:

– Дайте кусочек хлеба!

Удивляются люди: по всему видно, что не нищенка, но подают. Съела и не заметила, просит:

– Ещё! Озолочу за кусочек хлеба!

Так три дня и три ночи и провела она на воле. Ночью в лесу время коротала, днём – под солнцем ясным! Три дня пролетели как мгновение. Осталась бы навсегда среди людей, да слово, данное мужу, держит. Вернулась она к горе, расступилась гора, впустила её и замкнулась.

С тех пор люди так и говорят:

– Как весна начало берёт, так выходит из гор жена повелителя руд и камней. Поняла она цену яркому солнцу да тёплому хлебу.