В январе 1918 года в облике Петрограда уже явственно проступали могильные черты. Погода стояла снежная и вьюжная, не особенно морозная. Люди еще сновали по улицам, перестукивались извозчичьи экипажи, порыкивали автомобили, позванивали трамваи. Местами и временами бывало людно и оживленно, случались демонстрации с транспарантами и пением песен, случались уличные митинги, даже и со стрельбой. Но на всем лежали сероватые предсмертные тени. Отовсюду наступал хаос. Неубираемый два месяца снег разрастался грязными сугробами вдоль и поперек улиц. Угасали витрины магазинов. Не горела половина уличных фонарей, и их длинные крючкообразные силуэты темнели по краям тротуаров как виселицы. Все меньше оставалось по вечерам освещенных окон, все больше домов щербато скалились проемами без стекол. Ощущался голод. Движение людей в этом темном заснеженном пространстве постепенно утрачивало жизненную упругость и все больше напоминало копошение личинок в падали.

Утром 13 января послушнику Александро-Невской лавры, имя коего утрачено (назовем его Серафимом), было видение. Он шел по Старо-Невскому в направлении лавры, крепко прижимая к животу сверток с десятью картофелинами и парой свекл – с теми дарами, что ему удалось добыть себе и духовному отцу на пропитание. Он шел, не особенно оглядываясь по сторонам, – и вдруг услышал трубные звуки, увидел неизреченный свет фар и огненную колесницу, которая неслась прямо на него сквозь снежную крупу. На колеснице восседала жена, одетая в пурпурную одежду с серебристым боа на плечах; в руке ее – что-то похожее на чашу. Лик ее был красив: мягкие линии подбородка спорили с энергичным разлетом бровей; в глазах – очарование и ярость. За правым ее плечом стоял ангел, облаченный в белые одежды, с образом богоматери на персях; за левым плечом – черный демон в матросском бушлате, с огненными угольями вместо глаз. Послышалось пение, как хор множества прекрасных детей, – и тут же заглушено было злобной многоголосой матросской матерщиной.

Видение исчезло в зимней пелене, и Серафим не понял его значения.

В тот же день попозже в лаврские ворота въехал, медленно колыхаясь, легковой автомобиль. За ним на нескольких грузовиках следовал отряд вооруженных матросов. Через несколько минут наместник лавры епископ Елисаветградский Прокопий держал в руках бумагу и от волнения с трудом разбирал отпечатанный на машинке текст: «Вследствие постановления Народного Комиссара о реквизиции всех помещений со всем инвентарем и ценностями, принадлежащих Александро-Невской Лавре, настоящим предписывается Вам сдать все имеющиеся у Вас дела по Управлению домами, имуществом и капиталами Лавры уполномоченному лицу…» Подпись: «Народный Комиссар Коллонтай».

Разгром Церкви начался. Операцией руководила женщина – изящная, красивая, с нежным подбородком и яростными бровками над холодными глазами – в общем, та самая. Народный комиссар общественного призрения, член Всероссийского центрального исполнительного комитета Советов, член ЦК партии большевиков.

Ее узрел придуманный нами послушник в видении, предрекавшем неслыханные социальные перемены и мятежи.

То была Александра Коллонтай. Ей впоследствии сочинят разные броские прозвания и роли, в коих правда перемешана с вымыслом. Красный дипломат, проповедница свободной любви, борец за равноправие женщин. Революционная валькирия, советская королева Марго, марксистская Геката, коммунистическая Мессалина. В Советской России шептались о ее бесчисленных романах в высших коммунистических сферах и о загубленных ею комиссарских судьбах. Разносчики вестей в белоэмигрантских кругах, округлив глаза, рассказывали сказки о роскошных приемах, якобы устраиваемых ею в советском полпредстве в Норвегии или Швеции, о царицыных драгоценностях, надеваемых ею напоказ всему миру… Самая стойкая из легенд – легенда о стакане воды. Будто бы Коллонтай с революционным пафосом проповедовала, что в коммунистическом обществе совершить половое соитие с кем попало будет так же просто и естественно, как выпить стакан воды.

Все это к реальности имеет малое отношение. Не было уймы безумных романов, не было императорских ожерелий. И ни в одной из многочисленных статей или записанных речей Коллонтай нет ни слова про стакан воды в вышеупомянутом смысле.

Будущее создают люди всем недовольные, которые всему поперек. Особи «параллельные», готовые принять заданные правила игры, определяют стиль настоящего момента. Но будущее – в руках поперечных людей. Разрушительное и созидательное начала соединяются в них так же противоречиво и причудливо, как в картинах Филонова или в поэзии футуристов.

Александра Коллонтай – самая поперечная женщина русско-советской истории. Направление ее жизненного движения – наперерез. Против воли родителей. Наперекор общественному мнению. Вопреки грозным окрикам сильных мира сего. Вне устоявшихся норм общественного бытия и морали.

Попечительница материнства и разрушительница семьи.

С ангелом во взоре и с демонами на устах.

Дочь царского генерала в красном стане. Из высшего света – в партию большевиков.