Среди русских революционеров и бунтарей во все времена было много дворян, даже представителей самой родовитой аристократии. Дворцовые перевороты осуществлялись под звон дворянских шпаг. Формулы вольнодумства выковывались в знатном кругу Радищева и Новикова, превращались в боевое оружие в руках аристократов-декабристов. Основы теории и практики революционного анархизма и терроризма закладывали столбовые дворяне и дворянки: Михаил Бакунин, Петр Лавров, князь Петр Кропоткин, Софья Перовская, Вера Фигнер.

Но золотой век аристократического бунтарства уже уходил в прошлое, когда 19 марта 1872 года в семье родовитого дворянина и примерного служаки Михаила Домонтовича, в Петербурге, в доме № 5 по Средней Подьяческой улице явилась на свет девочка, нареченная Александрой. По-домашнему – Шура, Шурочка. При крещении случилось забавное происшествие. В метрическую книгу ее по ошибке записали мальчиком, Александром. Ошибка вскрылась через 21 год, когда потребовались документы для венчания. Как будто провидение давало знать: этой девочке предстоит уравнять в правах мужчин и женщин.

Семья Домонтовичей принадлежала к высшей имперской знати. И все же, это была семья нового типа, как тогда говорили, «передовая». Брак родителей будущей поборницы равноправия основывался на двойном мезальянсе. Отец нашей героини, аристократ, гвардеец, был женат на разведенной плебейке.

Домонтовичи с гордостью выращивали свое родословное древо от древнего корня: от святого князя Довмонта, в крещении Тимофея, водившего в XIII столетии псковские рати на ливонских рыцарей. Происхождение от Довмонта – скорее всего легенда. Домонтовичи – представители той русско-литовской шляхты, которая в конце XV – начале XVI века перешла на службу Московскому государю и тем самым обеспечила ему преобладание в борьбе за объединение Руси. За это предки нашей героини получили поместья в черниговском пограничье. И потом три века служили русскому царю без особых карьерных успехов. Только в конце XIX столетия род Домонтовичей пошел в гору: два его представителя – Шурочкин отец и ее двоюродный дядя – достигли высших ступеней российской служебной лестницы.

Михаил Алексеевич Домонтович, черниговский помещик и офицер, родился в 1830 году. Так что Шурочка была поздним, следовательно, балованным ребенком. Окончив Петровско-Полтавский кадетский корпус, Домонтович служил поначалу в лейб-гвардии Гренадерском полку, потом в Генеральном штабе, потом на Кавказе. По возвращении с Кавказа получил полковничьи погоны и должность инспектора Николаевского кавалерийского училища. Взлету его карьеры помогла Русско-турецкая война 1877–1878 годов. Ее называли войной за освобождение славян, но не в меньшей степени она была для русской знати войной за обретение чинов и наград. Генерал-майор Домонтович получает высокие назначения: сначала Тырновский губернатор, потом управляющий делами Российской комиссии в Болгарии. После гибели Александра II новая метла (Александр III), сметая в угол выдвиженцев своего отца, вымела было Домонтовича с реальной службы в сверхштатные члены военно-учебного комитета. Но царь сменил гнев на милость: Михаил Алексеевич произведен в генерал-лейтенанты, а затем назначен членом Военного совета. За два года до смерти по милости Николая II он удостаивается производства в генералы от инфантерии. Это высший реально достижимый чин царской армии (выше – фельдмаршал, но этот чин при последнем царе не присваивался). Умер Михаил Алексеевич в 1902 году.

Другой Домонтович, Константин Иванович, двоюродный брат Михаила Алексеевича, тоже совершил карьерный взлет в благословенные времена Александра II, но не по военной, а по гражданской части, дослужившись до сенатора. Это ступень, равная второму классу Табели о рангах, как и генерал от инфантерии. Бывая постоянно в семье Михаила Алексеевича (собственно, семья эта жила в доме, принадлежащем кузену-сенатору), почтенный Константин Иванович подпал под обаяние молодости: влюбился в падчерицу своего двоюродного брата и, в конце концов, сделал ей предложение. Предложение было принято. Так единоутробная сестра Шурочки Домонтович двадцатилетняя Аделаида Мравинская стала сенаторшей Домонтович. Жених был старше невесты на сорок лет.

Образованный читатель, конечно же, обратил внимание: Мравинская, знакомая фамилия. Первым мужем матери нашей Шуры был военный инженер Константин Мравинский. От этого брака родился сын Александр и две дочери: Аделаида и Евгения. Все они воспитывались в семье Михаила Домонтовича. Сын Александра и племянник нашей героини, Евгений Мравинский, станет впоследствии знаменитым музыкантом, великим дирижером, царем и богом оркестра Ленинградской филармонии.

Надо сказать, что семейство Домонтовичей было связано со многими известными людьми и родами. К примеру, Георгий Домонтович, брат сенатора, был женат на Наталье Степановне, урожденной Шеншиной, дальней родственнице маститого стихотворца Афанасия Фета и безвестного мальчишки Игоря Лотарева, который впоследствии станет скандально знаменитым поэтом Игорем Северяниным. Если о знакомстве Домонтовичей-Мравинских с Фетом сведений нет, то Северянин, вкушая горечь послереволюционного нищенства и изгнанничества, в длинной, велеречивой поэме «Роса оранжевого часа» будет смаковать детские воспоминания об этом семействе:

И несколько ранее:

Полпред Советской России в Норвегии Александра Коллонтай откликнется на себялюбивые стихотворные излияния Северянина проникновенным письмом в прозе: «Я помню Вас мальчуганом с белым воротничком и недетски печальными глазами. Я помню, с каким теплом Зоечка (старшая сестра Игоря Северянина. – А. И.-Г.) говорила всегда о своем маленьком брате, Игоре. Жизнь [в] эти годы равняется геологическим сдвигам. Прошлое – сметено. Но оно еще живет легкой, зыбучей тенью в нашей памяти. И когда вдруг встретишь эту тень в душе другого, ощущаешь, как оно оживает в тебе»[190].

Прошлое – сметено. Но родственные связи остаются. Упомянутая Северяниным Мравина – вторая единоутробная сестра Шурочки, Женя Мравинская, обладательница прекрасного сопрано и несомненного актерского таланта. Выбор жизненного пути, сделанный ею, был диаметрально противоположен выбору сестры Аделаиды, но еще более скандалезен для своего времени и круга. Евгения выбрала сцену, сделалась знаменитой оперной певицей, примадонной Мариинского театра. Мравина – ее сценический псевдоним.

Мать нашей Шуры происходила из совершенно иного круга, откуда ход в великосветские гостиные был заказан. Александра Александровна Домонтович-Мравинская, урожденная Масалина, была дочерью финского крестьянина. Ее отец когда-то чуть ли не босиком пришел на заработки в Питер, выбился в люди, сделался преуспевающим лесопромышленником. Черта прогресса: брак лейб-гвардейца с дочерью «убогого чухонца», даже разбогатевшего, был немыслим в предшествующих поколениях. Согласно семейному преданию, молодой Домонтович обратил внимание на юную красавицу Масалину в театре, где семья лесоторговца абонировала ложу. Но о сватовстве не могло быть и речи. Лишь много лет спустя, уже будучи дворянкой Мравинской, Александра встретила своего Михаила на светском приеме – и в их сердцах, выражаясь языком тогдашних романов, вспыхнуло пламя взаимной страсти. Кончилось дело расторжением первого брака и новым замужеством. История по тем временам трудная, скандальная – незаурядная.

Любопытно вот что. На склоне лет своих Александра Коллонтай написала кое-какие воспоминания. Этим мемуарам свойственна схематичность в описании людей, отсутствие живых подробностей, деталей. Читая их, совершенно невозможно представить себе отца, генерала Домонтовича – какого роста он был, во что одевался, носил усы и бороду или гладко брился, какую музыку слушал и что предпочитал на завтрак. Так же неуловимы лики сестер Адели и Жени, брата Александра, тетушек, родственников и знакомых. Единственный персонаж, чей образ ощутимо проступает сквозь бесстрастное повествование о детстве и юности, – образ матери. Видимо, в ее характере и судьбе было нечто слишком близкое, свое, чтобы превратить образ в схему. Умение идти против мнений и обстоятельств? Приглушенное, но непоколебимое бунтарство? Александра Александровна добилась-таки победы в своей семейной жизни, а это, пожалуй, было в тогдашнем обществе не легче, чем ее дочери добиться победы в революционной борьбе…

Шурочкин характер складывался под смутный рокот назревающих социальных землетрясений. Их первый признак – появление трещин в фундаменте традиционных сословно-патриархальных семейных отношений.