В 1889 году Александра Андреевна вышла замуж за поручика лейб-гвардии Гренадерского полка Франца Феликсовича Кублицкого-Пиоттух. Вместе с девятилетним сыном переехала на казенную квартиру мужа в Гренадерские казармы, что на Петербургской стороне, возле Гренадерского же моста. Здесь Саше Блоку предстоит прожить семнадцать лет, повзрослеть, превратиться из крошки Бибы в подростка-гимназиста, потом в юношу, потом в красавца мужчину. Здесь, в этой темноватой неуютной квартире с высокими потолками и окнами, глядящими на Большую Невку, в долгом и не очень ладном житье-бытье с нервной матерью, с тихим, ко всему как будто бы равнодушным отчимом, его меняющимися денщиками и любимой таксой Краббом – произойдет великое перерождение.

В нашем герое, в его разумной душе будет запущен прекрасный и страшный механизм творения стихов.

Отселе начинаются три жизни Александра Блока. Одна, отраженная в фактах внешней биографии, – пряма, не изобильна событиями и, насколько это возможно в эпоху великих потрясений, благополучна. Тут перед нами предстает красавец, умница, баловень своей родни, любимец успеха, не знавший материальных тягот и убийственных потерь, обладатель ранней и устойчивой славы, кумир барышень и властитель студенческих дум. Вторая – внутренняя – жизнь черной нитью обовьется вокруг первой, переплетется с ней в загадочном единстве. Она напитана неизбывным трагизмом. Этот второй человек одержим огненно-ледяной бурей; он разорван между безднами света и тьмы, его сердце болит от жути неостановимого полета (или падения?) и, в конце концов, разрывается, не выдержав боли.

Третья будет в стихах…

Но в 1889 году об этом еще никто не знает. Знают другое: дома Сашура выучился всему, чему можно научить способного интеллигентного мальчика. Пора отдавать его в хорошую школу. И вот Александр Блок зачислен в императорскую Введенскую гимназию, что на Большом проспекте Петербургской стороны.

Гимназия не оставила в его судьбе видимого следа. Учился Саша Блок не всегда ровно, но успешно. Однако школу не любил. От девяти гимназических лет не осталось никаких зафиксированных в творчестве воспоминаний; не осталось и долгих дружб. Другое дело – Шахматово: там каждое лето что-нибудь новое. Общение с родственниками. Поездки по соседям. Издание – вместе с матерью, тетками и двоюродными братьями – рукописного журнала под названием «Вестник» (если перевести на греческий – получится «Ангел»). Любительские спектакли в имении Менделеевых в Боблово. Там мальчик растет, укрепляется духом и телом. Каждый год, в конце августа, приезжает в Петербург подросшим, похорошевшим, загоревшим.

Летом 1897 года обычный летний распорядок был изменен. Врачи посоветовали Александре Андреевне съездить на какой-нибудь из европейских курортов. Она страдала непонятной болезнью то ли сердца, то ли нервов, и болезнь явно прогрессировала. Выбран был Бад-Наухайм в Германии. Туда отправились втроем: Александра Андреевна, ее сестра Мария и сын Саша, шестнадцатилетний гимназист, только что переведенный в последний класс.

Новый поворот в биографии Блока совершился неожиданно. Его предвестием стало появление в длинной аллее Бад-Наухаймского парка стройной изящной дамы в модной широкополой шляпке с вуалью, с солнечным зонтиком в руке. Под вуалью скрывались лучистые синие глаза. Черты лица правильные, молодые, но сквозь них проступала уже усталость. Даму звали Ксения Михайловна Садовская. Ей было далеко за тридцать, она была замужем, мать троих детей. Здесь, в Бад-Наухайме, она пребывала в одиночестве: приехала лечиться от какой-то сердечной болезни, а наипаче – от семейной скуки. Стройный, сильный красавец гимназист заинтересовал ее. Не пришлось много трудиться, чтобы привлечь к себе его восхищенное внимание. Он вставал рано утром, покупал розы и бежал встречать ее у гостиницы. Они прогуливались вместе, катались на лодке допоздна.

Влюбленность тем сильнее, чем короче отпущенное для нее время. Через три недели Ксения Михайловна уехала в Петербург. Потом уехал и Саша вместе с матерью и теткой. О продолжении этого романа в Петербурге мы почти ничего не знаем. Во всяком случае, он скоро угас. Блок впоследствии никогда не рассказывал о нем – только несколько раз зафиксировал образ-воспоминание в своих записных книжках и в стихах.

В записных книжках несколько жестче:

«Bad Nauheim: первой влюбленности, если не ошибаюсь, сопутствовало сладкое отвращение к половому акту…» (20 июня 1909 года).

«В поганых духах французских или испанских пошляков, допахивающих до моего окна, есть что-то от m-me[37] Садовской все-таки» (19 июля 1913 года)[38].

Воспоминания раздваиваются. Гений первой любви витает над пошлостью и отвращением. Но Синеокая была одна и та же – раздваивался Блок. В нем зазвучал мятежный шум словесного творчества – а вместе с ним выявилась и вторая, черная нить его жизни. Так под вуалью Прекрасной дамы рождается Страшный мир.

Трудно придумать что-либо более далекое от поэзии, чем Бад-Наухайм конца XIX века, скучный город вялых курортников и расчетливо-добропорядочных бюргеров. Но именно по возвращении оттуда Блок начинает писать стихи. Вообще-то он писал их и раньше, как всякий образованный интеллигентный мальчик: маме на именины, в гимназии по случаю, для домашних развлечений в Шахматово, для себя – в подражание Байрону и Лермонтову. Конечно, много читал, из поэтов любил Жуковского, Фета, Полонского, Бодлера. Но писание стихов как третья жизнь – это началось после Бад-Наухайма. И в этих стихах вдруг засветился невиданный луч, родилось неповторимое сияние. Стихи этого периода впоследствии были объединены автором в сборник «Ante lucem» – «До света», но свет и тени блоковской лирики ощущаются в них вполне явственно.

Сим стихотворением, вынесенным в самое начало «Ante lucem», открывается прижизненное трехтомное Собрание стихотворений Блока и всевозможные посмертные сборники. Оно датировано январем 1898 года. Блок был педантичен во многих отношениях, в частности, в датировках своих произведений. Подавляющее большинство его стихотворений печатаются с авторским указанием даты написания. Январь 1898 года – одна из первых дат[39]. Последней станет 11 февраля 1921 года: этим числом подписано стихотворение «Пушкинскому дому». Двадцать два года и один месяц бескомпромиссного душевного борения.

А жизнь внешняя шла своим чередом. Бурному писанию стихов сопутствовало нелегкое окончание гимназии. В июне 1898 года Александр Блок получил аттестат зрелости; в августе поступил в Петербургский университет на юридический факультет. Вновь здание Двенадцати коллегий с его бесконечным коридором (где-то там, в дали коридора проходит боевитой походкой студент Савинков), с закоулками, большими и малыми аудиториями; вновь университетский двор, Ботанический сад… Но деда нет поблизости: еще летом 1897 года, в то самое время, когда Саша вдыхал ароматы своей Синеглазой в Бад-Наухайме, Андрея Николаевича Бекетова сразил апоплексический удар. Прежде неутомимый и деятельный, он превратился в расслабленного старика: теперь он едва может говорить, его возят в кресле-каталке. Летом 1898 года, в недолгом промежутке между окончанием гимназии и поступлением в университет, Саша едет в Шахматово – повидать больного деда, бабушку, отдохнуть, набраться сил.

Вскоре после приезда по какому-то делу оправился верхом в Боблово к Менделеевым. Дело было в июне, по лугам пестрели цветы, колыхались под ветром высокие некошеные травы. В Боблово – ожидаемая и в то же время неожиданная встреча. Близ хозяйского дома в липовой аллее появляется статная юная барышня с чудным деревенским румянцем и ясными глазами. Кто это? Люба Менделеева? Неужто такова!

Из рукописи Любови Дмитриевны Менделеевой-Блок:

«…Я подхожу к окну. Меж листьев сирени мелькает белый конь, которого уводят на конюшню, да невидимо внизу звенят по каменному полу террасы быстрые, твердые, решительные шаги. Сердце бьется тяжело и глухо. Предчувствие? Или что? Но эти удары сердца я слышу и сейчас, и слышу звонкий шаг входившего в мою жизнь».

«…Он одет в городской темный костюм, на голове мягкая шляпа…»

«…Лицо мне не нравится, когда мы поздоровались…»[40]

Нежданно-негаданно возобновилось или, лучше сказать, заново совершилось их знакомство. Засим последовало безотчетное взаимное притяжение, роли Гамлета и Офелии, Чацкого и Софьи в домашних спектаклях, юношеско-девичья парадоксальная влюбленность-отталкивание… Потом Саша уехал в Петербург – и все кончилось. Так казалось.

В Петербурге они встречались, но как-то проходили мимо друг друга. Не до того было. Саша учился – успешно, но неохотно – на юридическом факультете, играл без особого успеха в любительских театрах и что-то писал, не поверяя написанного никому, кроме матери и Марии Андреевны (тети Мани). Люба оканчивала гимназию, потом поступила на Бестужевские курсы. Прошел год, другой. И вот – начало нового века. 1901 год.