Вдруг Суинертон резко нагнулся, вскрикнув от удивления. Биолога мало занимал великолепный звёздный свод. Его глаза заприметили пучок зеленых мшистых водорослей. Жизнь в этой суровой ледяной пустыне!

Он лихорадочно подобрал кусок металла с подходящим углублением и поместил немного водорослей в этот созданный природой контейнер, чтобы потом изучить их под микроскопом.

Они пробыли там недолго. Капитан Этвелл отснял кассету пленки с этими причудливыми, леденящими душу видами, и они повернули назад. Внезапно обогреватель Этвелла вышел из строя. А ведь это было единственное, что защищало его от смертоносной стужи. Капитан бросился бежать, чтобы разогнать кровь. Последнюю милю фон Целл и Суинертон тащили его на себе, так как Этвелл совсем окоченел.

На корабль его принесли без сознания и сильно обмороженным. Парлетти раздел его и начал растирать. Капитан довольно быстро пришёл в себя, отделавшись лишь сильной простудой.

— Снова обвели смерть вокруг пальца, а, парни? — усмехнулся он.

И тут мы все прыснули со смеху, глядя на Суинертона. Тот в полном смятении уставился на свой ранец. Из него капала серебристая ртуть. Тот металлический кусок, который он подобрал, чтобы нести в нем свои драгоценные водоросли, оказался замерзшей ртутью. Там, на Ночной стороне, она была твердой, а здесь, естественно, снова перешла в жидкое состояние, уничтожив образец.

Фон Целл так и зашелся в хохоте.

— Я с самого начала это знал! — выдавил он, держась за бока. — Знал, что это ртуть! Просто не смог отказать себе в удовольствии посмотреть, как ты торжествующе тащишь то, что через несколько часов превратится в лужицу текучего металла!

А затем, прежде чем бедный Суинертон успел расплакаться — а он, похоже, был на грани, — фон Целл открыл свой рюкзак и показал ещё образцы водорослей, надёжно уложенные на куске более стойкого металла.

Позднее Суинертон установил, что это были холодоустойчивые споры, случайно занесённые на Ночную сторону и терпеливо ожидавшие прикосновения животворного солнечного света. Возможно, они уже прождали тысячи лет, пребывая в состоянии анабиоза. Неужели им суждено ждать целую вечность Солнца, которое никогда не взойдёт? Эта мысль привела нас в благоговейный трепет. Материя жизни, частью которой являемся и мы сами, бросила вызов бесконечности.

Нам всем было неприятно видеть, как ртуть сочится из рюкзака Суинертона. Это напоминало о бескрайнем ртутном озере вокруг — под которым погребён наш резервный запас топлива.

Приветствую, Вторая Венерианская Экспедиция! Поздравляем с успешной посадкой. Новости дошли до нас через земную станцию эфирной связи. Если на первый взгляд вам кажется, что там сыровато — подождите ежедневного ливня! Но когда он закончится, вы увидите такие радуги, что глаз не оторвать.

Сто сорок девятый день.

После этого мы полностью отказались от вылазок как на Дневную, так и на Ночную сторону. Единственная пригодная для жизни часть Меркурия — эта узкая Сумеречная зона, опоясывающая планету. Только она нас по-настоящему и интересует. Здесь есть жизнь. И пирамида.

Робертсон, рыскавший повсюду, словно заправская ищейка, в конце концов обнаружил вход в пирамиду. Это был небольшой квадратный туннель, расположенный высоко над землей, — точь-в-точь как шахты в земных пирамидах. Он добросовестно доложил об этом капитану Этвеллу, прежде чем войти внутрь. Этвелл взял с собой Парлетти и Робертсона, чтобы провести разведку.

Наш интерес к меркурианским феноменам едва ли может сравниться с тем трепетным восторгом, который мы испытываем перед загадкой древних марсианских колонизаторов. Почему они воздвигли эти неподвластные времени строения на Марсе, Венере, Земле и даже на Меркурии?

Этвелл и его спутники обнаружили центральную камеру, по-видимому когда-то служившую жилым помещением. Более того, они нашли шахту, уходившую отвесно вниз, в лишённые света глубины под основанием сооружения. Вернувшись с подкреплением, капитан Этвелл позволил спустить Робертсона вниз на длинной веревке.

Робертсон оставался внизу несколько часов, заставив нас изрядно понервничать. Наконец он дернул за веревку, и его подняли наверх. Он рассказал нам о том, что увидел. Взгляд его был отрешенным, словно он заглянул в давно минувшую эпоху.

Он обнаружил внизу гигантский зал, укреплённый металлическими балками, которые на лишённом эрозии Меркурии сохранились в целости. Луч его фонаря выхватил из тьмы огромные загадочные механизмы, большинство из которых были покорежены и изломаны, словно в результате взрыва. Обрывки кабелей явно тянулись через стенные каналы к самой вершине пирамиды. Какую энергию вырабатывала эта подземная машина, излучая ее с вершины? Пирамида на Венере тоже имела сходный механизм у вершины, но там он давно превратился в ржавчину под медленным разъедающим действием водяных паров. Возможно, под пирамидой на Марсе тоже есть такое оборудование, но оно давно погребено под слоем песка.

По рассуждениям Робертсона, во всем этом есть некий общий знаменатель. Что касается Земли, то подлинная марсианская пирамида (а то и не одна) там, должно быть, была уничтожена в результате природного катаклизма или по воле людей. Пирамида Хеопса и другие египетские постройки — лишь копии марсианских. Древние египтяне, вероятно, обожествляли марсиан и плоды их трудов. Их бог Осирис с птичьим клювом подозрительно напоминает насекомоподобного марсианина с его природным хоботком.

Робертсон утверждает, что Холлоуэй и его штат переводчиков на Земле со временем непременно найдут объяснение истинному предназначению пирамид на четырех — а может, и более — планетах. Были ли они просто надежными станциями для системы межпланетной связи? Робертсон уверен, что нет. Оборудование, которое он видел, предназначено для излучения колоссальной мощи, а не просто эфирных импульсов. Оно каким-то таинственным образом связано с исчезновением марсианской цивилизации.

Капитан Этвелл, Парлетти, Маркерс и я заинтригованы этим не меньше самого Робертсона. Мы были в числе первых людей, достигших другой планеты — Марса. Мы до сих пор помним то первое невероятное потрясение — пирамида на другой планете!

Основная цель наших экспедиций — проложить путь для будущей колонизации. Но порой мы обнаруживаем, что копаться в прошлом гораздо важнее. Мы готовимся к завтрашнему дню, но наши взгляды всегда обращены во вчерашний. Туда, в прошлое, к древней истории другой цивилизации, которая будоражит кровь и заставляет нас чувствовать себя мародерами на руинах некогда могущественного, а ныне мертвого города.

Время уничтожило всё, кроме едва различимого шёпота этой великой марсианской саги. Как довольно театрально выразился Робертсон:

— Если бы только эти камни могли заговорить!

Внимание, экспедициям на Марсе и Венере! Маркерс только что заметил небольшую новую комету, огибающую Солнце и вновь уходящую в пространство Системы. Пожалуйста, проследите за ней и зафиксируйте параметры её курса. Поправка: экспедиция на Венере освобождается от задания, поскольку астрономические наблюдения сквозь её плотную облачность невозможны. Но проследите за кометой с Земли и Марса.

Сто пятидесятый день.

Всё это время, как вы понимаете, мы ждали и надеялись, что ртутное озеро куда-нибудь уйдёт. Парлетти ежедневно проводил замеры таяния гор, образующих берег с Дневной стороны, чтобы выяснить, не откроется ли в конце концов пролом, через который ртуть сможет вытечь.

Но недели шли, и наши надежды угасали. Ртутное озеро вполне могло оставаться в своем новом ложе годами. Годами! От одного этого слова нас бросает в дрожь. Наших запасов пищи, воды и воздуха хватит самое большее на пять-шесть месяцев. Добывать пищу здесь мы не можем. Металлоорганическая жизнь Меркурия была бы чистейшим ядом для нашего метаболизма. Воздух и вода безнадежно загрязнены.

Тарней показал нам выход из этой безрадостной ситуации.

Он предложил взорвать гребень долины, к которому примыкает ртутное озеро. Нашего топлива вполне хватило бы для того, чтобы пробить в нём брешь. В эту брешь хлынула бы ртуть и потекла вниз, в долину, дно которой находится гораздо ниже. Это уничтожило бы все живое в долине, но таковы суровые законы выживания.

Это было десять дней назад, и до взлета оставалось совсем немного времени. Мы с воодушевлением планировали взрыв. Но на следующий день взяли паузу.

Я уже упоминал, что это будет стоить жизни. Суинертон до сих пор находится там, внизу, в этой долине.

Он спускался туда несколько раз, собирая биологические данные об удивительной местной жизни — остатках некогда процветающей флоры и фауны тех времен, когда планета еще вращалась. Его всегда кто-нибудь сопровождал. Это было частью наших мер предосторожности, направленных на то, чтобы не потерять ни одного человека. Капитан Этвелл, если на то будет воля судьбы, был полон решимости вернуть нас всех на Землю живыми.

Девять дней назад Суинертона сопровождал Тарней. Суинертон имел привычку резко убегать, заметив какое‑нибудь новое растение или существо. Внезапно Тарней обнаружил, что тот пропал. Он звал его снова и снова, используя радио в шлеме, выпустил в воздух всю обойму из пистолета и обыскал окрестности, обойдя все вокруг. После того как он сообщил нам о происшествии, семеро человек присоединились к поискам биолога, но Суинертон словно сквозь землю провалился.

С тех пор мы каждый час производим по три выстрела над долиной. Я вызываю его по рации каждые два часа. Ежедневные поисковые группы уже практически вытоптали всю растительность в долине.

— Я знаю, он жив! — твердит капитан Этвелл. — Мы будем ждать до последней минуты, прежде чем взрывать перемычку. Ртутный поток не оставит ему ни единого шанса.

Мы все надеемся, что он может быть жив. Воздух в долине разреженный, но чистый и пригодный для дыхания. В нем нет тяжелых, ядовитых паров металла, как в других местах. А значит, Суинертон мог дышать и поддерживать жизнедеятельность и после того, как в его шлеме закончился запас воздуха. В своем рюкзаке он нес недельный запас еды и воды — если экономить, этого хватило бы, чтобы продержаться как минимум две недели.

Жив ли Суинертон? Блуждает ли он где-то в густых зарослях гигантского тростника там, внизу? Может, он ходит кругами, как в бреду, и не слышит наших выстрелов из‑за разрежённого воздуха? Может, у него повреждена рация в шлеме? Мы не знаем.

Капитан Этвелл старается не подавать виду, но мы понимаем: мысль о потере человека в самый последний момент буквально разрывает его душу в клочья.

— Неужели нам всегда придется торговаться со смертью? — услышал я, как он однажды бормотал, глядя вниз, в долину.

Нам всем ненавистна мысль о том, что за спасение девятерых придется заплатить одной жизнью.

Срок нашего отлета неумолимо приближается. Капитан Этвелл только что объявил: завтра мы взорвем гребень. После того как ртуть схлынет, у нас едва хватит времени, чтобы забрать топливо и взлететь. Земля почти вошла в фазу нижнего соединения, она сейчас на нашей стороне от Солнца. Еще день — и мы пронесемся мимо, начав новый стремительный виток вокруг светила вместе с Меркурием. Мы не можем остаться здесь еще на четыре месяца.

Спасибо за музыкальную трансляцию, Земля. Она помогла нам немного приободриться. Мы целую неделю не находили повода для улыбки.

Сто пятьдесят первый день.

Суинертон вернулся! Нам всё‑таки не придётся платить за наше спасение человеческой жизнью!

Сегодня утром всё было готово к взрыву. Мы отогнали корабль повыше, на склон плато, в безопасное место. Слив всё оставшееся горючее в одну бочку, мы установили её в яме, вырытой в намеченной точке. Карсен собрал из запасных деталей двигателя часовой механизм, который должен был привести в действие капсюль-воспламенитель.

Но прежде чем мы запустили механизм, со стороны долины донесся выстрел, он прорезал воздух, словно чей-то жалобный крик. Бросившись вниз, мы обнаружили Суинертона: он ковылял нам навстречу, тяжело дыша в разреженном воздухе. Он сильно осунулся, оброс и ослабел, но в остальном, казалось, был цел.

За исключением глаз. В них застыло какое-то странное выражение.

Он рассказал нам свою историю. Десять дней назад, отойдя от Тарнея, он наполовину соскользнул, наполовину упал в глубокий зев пещеры, скрытый густой листвой. При падении он повредил шлемофон и не смог вызвать Тарнея. По собственной глупости, как он сам признал, он решил разведать пещеру вместо того, чтобы сразу выбраться наружу. Но им двигала не просто жажда приключений, таящаяся в каждом человеке. Ему показалось, что где-то в глубине пещеры он слышит голоса!

В какой-то момент он понял, что заблудился. Пещера разветвлялась на несколько проходов, и он не знал, по какому пришел. Суинертон бродил там целую неделю! Он оказался в бесконечных катакомбах, подобных земной Мамонтовой пещере.

Тут Парлетти прервал его и понимающе кивнул:

— Я так и подозревал. Из-за разницы температур между раскаленной Дневной стороной и замёрзшей Ночной стороной и образовались эти пещеры в Сумеречной зоне. Это объясняет и наличие чистого воздуха в долине. Подземные потоки жидкого воздуха с Ночной стороны, встречаясь с теплом Дневной стороны, испаряются и постоянно просачиваются на дно долины.

Суинертон продолжил свой рассказ, и по его взгляду мы поняли: сейчас он сообщит нечто невероятное.

Все то время, что он блуждал по лабиринту, экономно расходуя запасы еды, питья и дыша свежим воздухом, он продолжал слышать эти голоса. По его словам, это сводило с ума, и звучало словно призрачные отголоски душ, умерших там людей.

И вдруг он наткнулся на них.

Я не ручаюсь за то, что последует дальше. Капитан Этвелл велел изложить всё в точности так, как рассказал Суинертон.

Если кратко — растительный разум. В фосфоресцирующей пещере он обнаружил группу грибовидных образований, укоренившихся в почве. Толстые стебли поддерживали крупные белые мясистые наросты, испещренные извилинами, — ну, по словам Суинертона, точь-в-точь как мозги. А «голоса», которые он слышал, на самом деле оказались телепатическими импульсами, которыми они обменивались!