— Телепатия? Да бросьте! — воскликнул фон Целл. — В любой пещере полно всяких шорохов.

— Именно телепатия, — настаивал Суинертон. — Что в этом фантастического? Еще в далеком 1933 году Райн[4] впервые доказал её существование. С тех пор прогресс был невелик, но, кажется, только в прошлом году на Земле двое людей действительно вели беседу в течение часа, находясь в разных изолированных помещениях.

Это мы еще могли допустить.

— Но эти… эти растения-мозги! — воскликнул Линг. — Это же нелепо! Вы принесли хоть один образец?

Суинертон отпрянул, словно само это предложение было верхом бестактности.

— Нет. У меня не было права прикасаться к ним. Это живые разумы, куда более развитые, чем мы!

Суинертон продолжил свой рассказ. Он просидел перед этими растениями — чем бы они ни были — три дня. Разумеется, пытаясь наладить контакт. Сначала, по его словам, они игнорировали его присутствие или даже противились ему. Но в конце концов ответили на его мысленные вопросы.

Они — венец эволюции на Меркурии. Меркурий, самая маленькая из планет, остыл первым и первым породил жизнь. Эти существа достигли своего расцвета, возможно, миллиард лет назад. Они колонизировали Солнечную систему задолго до марсиан. Так давно, что от их деяний не осталось и следа.

Но это не имело значения — так, если верить Суинертону, объяснили ему растения-мозги. Они продолжили эволюционировать, отказались от межпланетных экспедиций как от чего-то легкомысленного и несерьёзного и перешли к вегетативному существованию. Когда вращение Меркурия прекратилось, они обосновались в катакомбах Сумеречной зоны. Они находятся там уже по меньшей мере миллион лет!

Когда Суинертон закончил, мы были ошеломлены не меньше него. Потрясающий размах этой истории леденит кровь, намекая на тщетность всего сущего. На какое-то время воцарилось молчание. Мы не знали, верить ли ему.

Первым пришел в себя Карсен.

— Наше время вышло. Мы должны улетать сегодня.

— Запускайте часовой детонатор, — кивнул капитан Этвелл. — Слава Богу, что вы вернулись, Суинертон. Я обещал, что верну вас всех живыми, и клянусь небом, я это сделаю!

Когда Суинертон узнал, что мы собираемся сделать, он издал дикий крик.

— Вы не можете этого сделать! — срываясь на крик, проговорил он. — Вы не можете затопить долину ртутью! Она хлынет во все эти пещеры и уничтожит растения-мозги!

— Либо они, либо мы, — отрезал Этвелл.

— Вы говорите, что не хотите приносить жизни в жертву, — проговорил Суинертон со странной горечью. — Но вы именно это и собираетесь сделать. Вы уничтожите растительные разумы, которые бесконечно совершеннее нас и ведут куда более прекрасную духовную жизнь, чем мы — грубые животные, вдруг возомнившие себя цивилизованными.

— Но какая от них польза? Мы убиваем их не ради забавы. Это часть освоения космоса…

— Бессмысленно! Всё это бессмысленно. Они уже прошли через эту стадию, и она ничего не значит. Всё это тщетно, глупо…

Глаза Суинертона широко распахнулись, и он бросился бежать обратно в долину. Скрепя сердце, капитан Этвелл приказал поймать его и запереть на корабле. Мы не держим на него зла. Он придет в себя.

Мы готовы произвести взрыв. Возобновим связь, когда всё будет кончено.

Я слышу, как Суинертон колотит в дверь и что-то кричит. Он всё ещё в бешенстве и настаивает, что мы не должны спускать ртуть в долину и убивать тех странных растительных существ.

Мы не потеряли ни одной жизни, как и надеялись. Но ещё мы очень надеемся, что не потеряем и разум — разум Суинертона.

Ждём взрыва.

Сто пятьдесят второй день.

Ртутного озера больше нет. Все прошло по плану.

Взрыв разрушил целый участок гребня долины. Подобно тысяче Ниагар, жидкий металл с грохотом обрушился в долину. Со своего безопасного наблюдательного пункта на плато мы стали свидетелями этого потрясающего события. Растения, деревья-тростники, животные — все было поглощено серебристым потоком.

Представьте себе, если можете, что плотину Боулдера[5] взорвали, и сквозь пролом хлынула не вода, а ртуть, устремляясь в котловину, кишащую лесной жизнью. Представьте миллионы галлонов жидкого металла, несущихся вниз с такой силой, что, казалось, от этой мощи содрогается вся планета.

У Земли есть ледяные ледники и водные потопы. У Меркурия — ледники и потопы из ртути, в сотни раз более разрушительные.

Мы были потрясены, увидев, как обрушилась пирамида и её всплывшие на поверхность обломки унесло течением. Ни одно сооружение — ни человеческое, ни даже марсианское — не могло устоять перед этой всесокрушающей, бурлящей, ревущей лавиной жидкого металла.

Робертсон глухо застонал.

— Господи! Ну почему должна была погибнуть пирамида? Еще немного времени на изучение — и она могла бы раскрыть нам тайну Марсианской эпохи.

Мы утешили его, напомнив, что на Меркурии наверняка есть и другие пирамиды с прекрасно сохранившимися машинными залами. Должно быть, марсиане построили их немало — на Марсе, Венере и Меркурии, — иначе мы не находили бы их так легко.

В течение часа ртутное озеро вытекло, заполнив собой дно долины. На его поверхности покачивались зеленые обломки, клочья шерсти и маслянистая пленка органики. Одним махом мы уничтожили всю эту жизнь. Но опять же, как и в случае с пирамидами, должны быть и другие долины. Мы не обрекли эти виды на полное вымирание.

— И всё же, — вздохнул Маркерс, отворачиваясь с содроганием, — у меня такое чувство, будто мы совершили убийство…

Он замолчал, но мы все поняли, что он имел в виду. Мы знаем: Суинертон не мог выдумать всю эту историю с растениями-мозгами. Неужели наш безупречный список достижений всё-таки очернен? Неужели мы спасли наши десять жизней ценой других жизней, ценность которых не поддается исчислению ни в каких известных нам единицах измерения?

Мы не знаем. Мы почти забыли о топливе, погрузившись в эти мрачные размышления. В конце концов капитан Этвелл повел пятерых человек к тому месту, что теперь стало доступно. Топливо будут перетаскивать на корабль по одной бочке за раз. Они должны скоро вернуться.

Что ж, Земля, готовь причал! Скоро будем.

Привет, Венера! Соболезнуем вашей утрате — прискорбно слышать о смерти одного из ваших людей от «смертоносной плесени». Не падайте духом. С вашей ультрафиолетовой аппаратурой вы обязательно одолеете эту заразу.

Оставайтесь на связи…

Ошеломляющая новость!

Капитан Этвелл и его группа только что вернулись — без топлива. Его не оказалось там, где мы его закопали! Возобновим связь позже, после того как обсудим этот тревожный поворот событий.

Сто пятьдесят второй день. Полдень.

Топливо у нас, но это какая-то странная история.

Когда капитан Этвелл сообщил о потрясшем всех исчезновении нашего запаса горючего, в первую очередь мы подумали о том, что ртутный поток увлек его за собой в долину. Мы даже заглянули туда, ожидая увидеть разбитые бочки и, возможно, плёнку бесполезного в таком случае топлива на поверхности нового озера.

Никаких следов не было, но, тем не менее, горючее исчезло. Мы мрачно переглянулись. Мы всё-таки застряли на Меркурии.

— Суинертон! — вдруг воскликнул Парлетти. — О чем он там кричал раньше?

Но вместо того чтобы бежать к нему, Парлетти выскочил из корабля и принялся озираться по сторонам. Внезапно он указал пальцем вдаль. И тогда мы все это увидели — бочка с топливом в нескольких сотнях ярдов от нас. Мы подбежали к ней. Она была цела. Бочка покоилась в нескольких футах выше прежнего уровня ртути в нашем озере. Остальные бочки были разбросаны по склону плато на протяжении мили, и все они лежали выше бывшего ранее уровня ртути.

— Вы понимаете, что это значит? — спросил Парлетти. — Это значит, что наше топливо всё это время, целых три месяца, преспокойно лежало здесь, на суше! Когда ртуть впервые хлынула сюда из-за тающего ледника, она просто подхватила бочки и в итоге выбросила их здесь. Всё то время, что мы провели в ожидании, наше горючее ждало, когда мы его заметим. И озеро вовсе не нужно было осушать!

Мы смущенно переглянулись.

Словно последние дураки, мы — хоть и помнили, что на Меркурии плавает почти всё, включая наш тяжелый корабль, — по глупости упустили из виду, что топливо просто всплывет на поверхность и уплывет прочь. К счастью, ртуть из ледника поступала достаточно медленно, и не раздавила бочки, а просто плавно приподняла их и унесла в сторону. Берег, на который их выбросило, оказался с противоположной стороны от ртутного ледника.

У нас у всех горят уши от стыда. Как могли десять человек упустить из виду такую элементарную мысль?

Ну а вы на Земле? Почему вы-то не додумались? Вас там миллиарды! Иногда самое очевидное оказывается слишком сложным для понимания.

Мы погрузили бочки на корабль. Суинертон молчал уже несколько часов. Когда мы открыли дверь его каюты, он медленно поднял на нас взгляд.

— Я увидел эти бочки, — сказал он глухим голосом, — сразу после того, как вы меня заперли. Почему вы меня не послушали? Что ж… теперь уже поздно. Мы готовы к отлету, не так ли? Капитан Этвелл, я восхищаюсь тем, как вы провели десять человек через четыре месяца опасностей на Меркурии, не пожертвовав ни одной жизнью!

Мы все вздрогнули. Мы понимали, что он имел в виду, и почему в его тоне слышалось столько сарказма. Он смотрел вниз, в долину, под дном которой целая сеть катакомб была заполнена смертоносной ртутью.

Мы готовы к взлету. Оставайтесь на связи…

Сто пятьдесят второй день. После полудня.

Взлет прошел успешно, но возникли проблемы.

На высоте в тысячу миль над Меркурием двигатели начали сбоить. Тарней доложил, что весь кормовой блок дюз вышел из строя. Без него у нас нет шансов развить скорость, достаточную для того, чтобы достичь Земли менее чем за год.

Вместо того чтобы рисковать и повторно садиться на Меркурий с повреждёнными двигателями, капитан Этвелл взял курс на спутник Меркурия.

Мы благополучно приземлились на него; из-за крайне слабой гравитации маневрирование не вызвало затруднений.

Этот крошечный спутник — не более чем огромная скала или глыба металла. Мы попытаемся отремонтировать поврежденные ракеты. Как вы могли догадаться, причиной поломки стало ртутное озеро. Его пары, постоянно окружавшие корабль, проникли во внешние части дюз. Ртуть образовала амальгаму с деталями реактивных клапанов, ослабив их. Со временем пары ртути оказывают разрушительное воздействие на любые твердые металлы. Это еще одна вещь, которую мы не смогли предусмотреть.

Если говорить откровенно, вся наша ракетная система не выдержит и часа работы на полной мощности. Ремонт… что ж, мы можем попытаться.

Ситуация мрачная, но мы не потеряли ни одной жизни — пока что. Энергия моей батареи сейчас нужна для сварочных работ. Возобновлю передачу, когда обстоятельства позволят.

Меркурианская Экспедиция Номер Один заканчивает сеанс связи.