— Буду как штык! О таком шансе можно только мечтать, — выпалил я.

В шесть часов я уже стучал в его дверь, гадая, какую роль этот ужин может сыграть в предстоящем полете. Профессор Мортешанг впустил меня — он был в превосходном расположении духа — и заказал в номер роскошную трапезу. Вскоре офицер со шрамом на лице накрыл стол на балконе с видом на океан. Мы ели не спеша, а закончив, откинулись в креслах, наслаждаясь сигаретами и бутылкой самого старого шампанского, какое только нашлось в погребах. Лишь тогда профессор Мортешанг отбросил шутливый тон, которого придерживался весь вечер, и стал серьезным.

— Я много думал о вас, Шепард, — заговорил он. — Должен сказать, вы произвели на меня впечатление тем, как вели это дело с самого начала. И мне стало любопытно: по плечу ли вам задача еще большего масштаба? Мне крайне неловко предлагать подобное, и я прошу вас дать слово джентльмена, что всё сказанное здесь останется между нами. Но мне действительно нужен партнер. Человек, которому я мог бы доверять.

Я замялся и смущенно откашлялся.

— Насчет секретности можете не беспокоиться, даю слово, что буду молчать. Но если вы собираетесь предложить мне лететь с вами на Венеру, то это решение мне нужно очень серьезно обдумать. Понимаете, у меня на иждивении мать, и я оплачиваю колледж младшей сестре. Хотя, поверьте, мне бы очень хотелось отправиться с вами!

— О, об этом и речи нет. Я и сам никуда не лечу, — спокойно объявил он.

— Вы… вы не летите?! — выдохнул я.

— Тсс! Не так громко, — предостерег он. — Нет, я не имею ни малейшего намерения покидать Землю, если этого можно избежать.

— Но как же ракета… толпы людей… — пробормотал я в полном замешательстве.

— Об этом я позабочусь, но не забывайте о своем обещании хранить тайну. Позвольте мне все объяснить, и тогда, возможно, вы лучше меня поймете. Я и не собирался лететь, когда строил планы. По правде говоря, я не планирую удаляться от земной поверхности более чем на несколько миль. Ракета может лететь на Венеру или куда ей будет угодно, но она полетит одна.

Я уставился на него, почти поверив, что он внезапно сошел с ума.

— Но публика заставит вас заплатить за такие шутки! — наконец запротестовал я.

— Вы хотели сказать: публика заплатит мне за это удовольствие, — поправил он с улыбкой, положив руку мне на колено. — Давайте я буду звать вас просто Лес, а вы меня — Рэн. Откинем формальности и обсудим этот венерианский трюк доверительно, как старые друзья. Если я кажусь вам чересчур самоуверенным, прошу простить — это первое по-настоящему крупное дело, за которое я взялся.

— Начну с самого начала. Вся эта идея пришла мне в голову, когда я наблюдал за этим адским шарообразным склепом бедняги Пибоди, который кружит и кружит вокруг Луны. Я был с ним немного знаком — славный малый, учился у меня на курсе астрономии, когда я только начинал преподавать. Я много размышлял над его участью и в итоге пришел к определенным выводам. Пибоди отправился к Луне только потому, что публика этого хотела. Он принес в жертву свою жизнь, свои сбережения, оставил молодую вдову оплакивать утрату — и всё ради того, чтобы поймать пустой пузырь славы и богатства. Сомнительная награда, которую он надеялся получить по возвращении из своего лунного вояжа. Единственным доказательством его открытия, которое он мог бы выставить на торги перед публикой, были бы несколько тысяч футов кинопленки с видами лунных гор и пустынь. Но всё это можно было бы подделать в любой киностудии куда более реалистично, и я сильно сомневаюсь, что эти кадры превзошли бы снимки, сделанные нами через телескопы.

— Более чем вероятно, что публика подняла бы крик «Фальшивка!», прежде чем он успел бы сколотить состояние. Вы же знаете, даже сейчас полно людей, которые верят, что он вообще не покидал Землю. В итоге он мог бы остаться ни с чем. Его попытка с самого начала была практически натуральным самоубийством, как и все подобные затеи, и к тому же совершенно бессмысленной. И виновата в этом публика.

— Придя к такому заключению, я решил, что смогу сколотить кругленькое состояние: сначала устрою грандиозное зрелище, практически не рискуя собой, а затем ошарашу общественность разоблачением — и заработаю на этом снова.

— Мой план таков: построить большую ракету, взлететь, а затем выброситься с парашютом, прежде чем наберу слишком большую высоту. Оказавшись на земле, я на год уйду «на дно» — отправлюсь в Южную Америку, к верховьям Амазонки, — я всегда об этом мечтал. По истечении этого срока я оставлю где-нибудь в первобытных болотах, наполовину зарытую в грязь, точно такую же вторую ракету и вернусь к людям с заявлением, что прилетел с Венеры. Когда первая волна ажиотажа схлынет, я верну все медали и награды научным обществам и странам, которые мне их вручат, а затем выпущу книгу с горькой правдой. Я покажу, как легко одурачить публику, и докажу полную бессмысленность любых серьезных попыток межпланетной навигации. Я должен заработать миллион, а общественность — получить хороший урок.

Он замолчал. Я уставился в потолок, погруженный в раздумья.

— Какова моя роль во всем этом? — спросил я наконец.

— Вы поможете мне написать книгу и возьмете на себя связи с прессой — это у вас получается куда лучше, чем у меня. По меньшей мере половина нашего успеха на данный момент — ваша заслуга. Я либо буду платить вам жалованье — и весьма солидное, — либо выделю треть от авторских отчислений. От вас требуется только одно: помалкивать, пока не получите от меня весточку, и с этого момента считать себя нанятым.

— Звучит более чем справедливо, — заявил я. — Я согласен на долю от прибыли. Но скажу прямо: у меня есть сомнения. Я успел усвоить, что публика — животное крайне непредсказуемое. Она может оставить в дураках нас обоих еще до того, как мы закончим это дело. Но, как бы то ни было, я с вами.

Мы скрепили сделку рукопожатием, осушили по последнему бокалу шампанского за успех и покинули отель, направившись к площадке с ракетой. Пробираясь сквозь бурлящую толпу, я с некоторым испугом заметил, что огромный снаряд сильно накренился на северо-запад, и обратил на это внимание Рэна (он перестал быть для меня «профессором Мортешангом»).

— Это чтобы мне было удобнее выброситься с парашютом, — прошептал он. — Скажешь им, что мне нужно как можно дольше оставаться в атмосфере, чтобы использовать ее сопротивление в качестве дополнительной опоры для реактивной тяги. Между прочим, звучит вполне логично.

Толпа разразилась оглушительными криками, когда Рэна узнали и он вошел в огороженное пространство вокруг ракеты. Засверкали магниевые вспышки, операторы бешено закрутили ручки кинокамер, а телерепортеры запрыгали вокруг со своими установками, стараясь поймать лучший ракурс. Рэн поднялся на грузовом лифте к люку ракетного цилиндра, прихватив меня с собой.

Войдя в центральную рубку, я с любопытством огляделся.

— Неужели вся эта аппаратура и приборы — такая же липа, как и всё остальное? — спросил я.

— Ни в коем случае, — последовал незамедлительный ответ. — Эта ракета и всё, что в ней есть — за исключением меня самого, — настоящее и сделано из лучших материалов. Я не посмел схалтурить, опасаясь подозрений со стороны ученых. К тому же я получил огромное удовольствие, доводя машину до совершенства. В том виде, как она стоит сейчас, человек, имеющий волю и толику удачи, действительно мог бы долететь на ней до Венеры. Ну что ж, время почти вышло. Пойду надену парашют и приготовлю фонарь. Удачи тебе, Лес, береги себя, пока не получишь от меня весточку.

Я ухмыльнулся, пожимая ему руку.

— Хорошенько отдохни в Южной Америке, Рэн, — сказал я. — Наверняка привезешь оттуда жену-туземку и выдашь её за венерианку — что тоже станет своего рода доказательством.

Его смех долетел до меня уже снаружи, когда я заходил в лифт. Раздался щелчок — стальная дверь захлопнулась, и за толстым стеклом я увидел его улыбающееся лицо.

Лифт стремительно опустился. Едва он коснулся земли, рабочие поспешили вывести меня за пределы 200-ярдовой зоны, где высилась мрачная, внушающая благоговейный трепет, но прекрасная ракета, освещенная прожекторами. Вокруг площадки теснились тысячи безмолвных зрителей, сливаясь в сплошную черную массу, в которой поблескивали их обращенные вверх лица. Я взглянул на небо — усыпанный сверкающими драгоценностями купол замер в ожидании корабля. Внезапный грохот заставил меня вздрогнуть, хотя я и понимал, что произошло: это опрокинули двухсотфутовую ферму лифта, чтобы она не мешала взлету. Толпа заволновалась. Светящийся циферблат моих часов показывал ровно 8:30.

Внезапно из основания стального цилиндра, расположенного высоко над нашими головами, вырвалась струйка желтого пламени. Она вспыхнула и ринулась к земле с ревом, подобным грохоту Ниагары, взбивая песчаную почву в пыль и ярко освещая тысячи мертвенно-бледных, обращенных вверх лиц. Толпа отпрянула. Рев достиг крещендо, превратившись в оглушительный грохот урагана; пламя внезапно стало длиннее. И вдруг я осознал, что ракета уже высоко в небе и несется на северо-запад. Огненный хвост становился все меньше и меньше, пока не превратился в огромную желтую звезду, которая медленно угасала, пока не исчезла совсем. Я бросился сквозь ликующую многотысячную толпу к павильону телетрансляции, наполненному сиянием ламп, жужжанием механизмов и криками дикторов.

Астрономы обсерваторий Европы и Америки вскоре засекли серебристый овал ракеты, когда та вышла из земной тени в лучи Солнца, и следили за ней далеко в космосе. Она исчезла из виду менее чем через полчаса после старта.

Некоторое время спустя была замечена слабая вспышка желтого огня, которая, по мнению астрономов, исходила от ракеты.

— Очевидно, в этот момент профессор Мортешанг решил увеличить скорость, — заявил Хайман, репортер Глоуберской телерадиовещательной службы.

Я рассмеялся, слушая это, и подумал: как, должно быть, забавляет эта «блестящая догадка» Рэна в его убежище где-нибудь на северо-западе Флориды или в Джорджии, куда его должен был вынести парашют. Хайман сильно переживал из-за всей этой истории. О, как бы он ликовал, узнай правду, и с каким упоением раструбил бы об этих фактах на весь мир!

III

Прошли недели, затем месяцы, прежде чем общественный интерес к событию угас. Я занимался привычной работой, поглядывая на новенькие часы с индукционным ходом на сорока с лишним камнях. Они обошлись директорам «Уорлд Телевижн» в пятьсот долларов и были подарены мне в знак признательности за блестящую работу, которую я проделал, освещая дело Мортешанга. Должен признаться, моя совесть не была вполне спокойна из‑за этого подарка. Между прочим, мне же поручили освещать и триумфальное возвращение профессора, где бы оно ни произошло. И, должен сказать, я не без внутреннего смеха воспринимал подобный поворот событий.

Зима сменилась весной, а весна — летом, но от Рэна не было вестей. Стали поговаривать, что он мог погибнуть от удара метеорита, замерзнуть в черной пустоте космоса или, подобно Пибоди, превратиться в вечный спутник. Я начал немного беспокоиться и просматривал все новостные сводки из Южной Америки. И вот однажды я получил послание. Потрепанный конверт со штампом города Ном на Аляске был подписан рукой Рэна.

«Приезжай немедленно. Ты мне очень нужен. Рэн», — говорилось в нем.

Беглый взгляд на расписание авиарейсов показал, что туристические перелеты на Аляску прекратились еще две недели назад. Я мог бы сесть на ночной пассажирский лайнер класса «Де Люкс» до Сиэтла, а там пересесть на пароход, идущий на север, но передумал. В послании сказано «немедленно». Это означало, что мне нужно нечто более быстрое, чем каботажное судно или медлительные поезда. Схватив пальто, я бросился к лифту, спустился на станцию метро шестьюдесятью этажами ниже и помчался в свою квартиру в Эванстоне. Там я наспех собрал вещи и рванул обратно по туннелю нижнего уровня со скоростью мили в минуту до станции «Филдовский музей». Такси компании «Подбрось» домчало меня до ангаров почтовой авиации на Солджер-филд, где, воспользовавшись удостоверением репортера, я сумел пробраться на борт огромного почтового моноплана. Следующим утром я был в Номе.

Северные земли уже покрылись снегом и превратились в безжизненную пустыню. Я вздрогнул, несмотря на тропическое тепло в лобби огромного туристического отеля. Почти сразу ко мне подошел коренастый человек в меховой одежде, представившийся Деннисом МакКаргеллом — моим проводником, обязавшимся доставить меня к Рэну. У него было письмо, подтверждающее его полномочия. Мы задержались лишь для того, чтобы купить мне меховую одежду, и отправились в путь на собачьих упряжках.

Я не буду подробно описывать тяготы нашего путешествия, за исключением одного случая, который впоследствии доставил нам немало хлопот. Однажды ночью, пока мы спали, хаски, подгоняемые волчьим голодом, разорвали мой рюкзак и ради кожаного чехла уничтожили портативный телевизионный передатчик, который был в нём упакован. Мне ничего не оставалось, кроме как собрать обломки на следующее утро.

Примерно через неделю после отъезда из Нома мы достигли долины, зажатой между высокими, укрытыми снегами горами за полярным кругом. Там, под склоном холма, лежал точный дубликат ракеты Мортешанга. Аппарат нелепо завалился на бок, выглядя так, словно разбился при падении с высоты. Искореженное, сломанное шасси казалось пугающе реалистичным. В четверти мили от нас стояла большая старательская хижина с дымящейся трубой. Мы остановились на краю долины.

- Какое богом забытое место! — невольно воскликнул я. — Интересно почему он не отправился в Южную Америку?

Я осекся и готов был откусить себе язык, внезапно вспомнив о коренастом, угрюмом проводнике-шотландце, стоявшем рядом. Он, по-видимому, не обратил внимания на мои слова, и я не стал развивать тему. Мы спустились по склону холма и пересекли долину, направляясь к хижине. МакКаргелл толкнул дверь, и мы вошли.