Сегодня, когда вопросы межпланетного сообщения приковывают к себе столь пристальное внимание всего мира, а в памяти людей еще свежи дерзкие и трагические опыты Дарнелла, О’Шэннона, Пибоди и других исследователей, я чувствую: пришло время поведать истинную историю самого знаменитого из всех искателей космических приключений — профессора Рэндалла Мортешанга — и его сенсационного полета на Венеру.
Мне нет нужды вдаваться в подробности биографии профессора Мортешанга, поскольку он является едва ли не самой обсуждаемой личностью из всех, кто будоражил воображение нашего пресыщенного мира за последние полвека. И все же я полагаю, что мой рассказ будет неполным, если я хотя бы в общих чертах не обрисую уже известные факты.
Как все помнят, свою попытку покорить пространство профессор Мортешанг предпринял на ракете, в чем-то схожей с той, на которой его коллега, ученый О’Шэннон, в прошлом году пытался достичь Марса. О’Шэннон, напомню, погиб на высоте восьмидесяти миль над Землей из-за взрыва ракеты — вызванного, по всей видимости, стремительным падением внешнего атмосферного давления. А ведь именно оно должно было уравновешивать колоссальную силу расширения взрывных газов в камере сгорания, обеспечивавших движение аппарата. Ракета О’Шэннона, вне всяких сомнений, была сконструирована из рук вон плохо и не стоила и малой доли тех средств, что Мортешанг вложил в свою конструкцию.
Равно нет необходимости описывать жизнь профессора Мортешанга до того момента, как он в одночасье прославился на весь мир по возвращении с планеты Венера. Это известие породило острейшую полемику, какой научный мир не знал более столетия, и в конечном счете привело к тому, что публика полностью разочаровалась в профессоре, заклеймив его как автора величайшей мистификации века. Тем не менее, ради тех, кто мог позабыть детали, стоит упомянуть, что до своего великого приключения Мортешанг преподавал в Чикагском университете. Коллеги знали его как блестящего лектора, обладавшего острым умом и выдвигавшего весьма смелые теории о межпланетном пространстве, базировавшиеся на его поразительных познаниях в астрономии. Его труд, посвященный космическим лучам, по сей день считается самым убедительным исследованием в данной области. Ему было около тридцати лет, он не был женат, у него не было родственников, но после смерти дяди, воспитывавшего его с детства, ему досталось некоторое наследство.
Самые первые опыты в области космической навигации не вызывали у него интереса. Но когда Пибоди предпринял злополучную попытку облететь вокруг Луны на радион-сфере, намереваясь заснять на кинопленку мертвые пустыни нашего сателлита и доставить снимки на Землю, профессор Мортешанг всерьез увлекся этой темой.
Любому ребенку сегодня известно, что случилось с Пибоди. Его радион-сфера легко преодолела земное притяжение и под прицелом тысяч тревожных взглядов, следивших за ней через все доступные телескопы северного полушария, бесстрашно устремилась сквозь пустоту космоса к Луне, находившейся тогда в фазе полнолуния. Последнее радиосообщение Пибоди, отправленное с расстояния в две тысячи миль от Земли, гласило, что все системы работают безупречно. Никто не знает наверняка, что произошло потом, но вблизи Луны сфера потеряла ход, попала в зону ее гравитации и по сей день вращается вокруг нашей спутницы, сама став ее малым спутником.
Более года профессор Мортешанг наблюдал через мощные университетские телескопы за сферой Пибоди, следовавшей своим неспешным путем по лунной орбите. Он читал бесконечные дискуссии о бедственном положении несчастного авантюриста, следил за постоянно возникающими планами спасения, которые неизменно проваливались, и в конце концов решился на собственное великое предприятие.
В то время я работал репортером на выездных съемках в чикагской телекомпании «Уорлд Телевижн». Обычно мне поручали спецрепортажи и сюжеты о «людях и судьбах», поэтому вполне естественно, что однажды вечером шеф вызвал меня к себе и сообщил, что к нам поступили сведения о готовящейся новой попытке космического перелета.
— Не похоже на что-то по-настоящему захватывающее, — заметил он, предлагая мне сигарету. — Но я надеюсь, ты сможешь выжать из этого стоящий материал. Парня зовут Мортешанг, он из Чикагского университета. Говорит, что раскроет подробности, если мы ими заинтересуемся, и готов выступить с публичным заявлением перед камерами. Сгоняй-ка в обсерваторию и разузнай, что там к чему.
Спустя пять минут я уже мчался на юг Чикаго в экспрессе подземной линии Джексон-Парк. Оборудование для телетрансляции было при мне, а сам я был полон надежд на то, что напал на след первой по-настоящему крупной новости за последнюю неделю. Мортешанг лично открыл мне дверь и пригласил войти. Он оказался крепко сложенным молодым человеком с волевым подбородком, крепким рукопожатием и живым блеском в глазах — всем своим видом он опровергал привычное представление о замкнутых и нелюдимых профессорах.
— Рад знакомству, мистер Шепард, — приветствовал он меня с обворожительной улыбкой, после того, как я представился. — Признаться, я опасался, что моя затея покажется телевидению слишком заурядной на фоне того количества попыток освоения космоса, что предпринимались ранее и заканчивались столь плачевно.
Я заверил его, что в нынешние времена лишь война, землетрясение или разрушительное наводнение могут вызвать у публики больший интерес. В его глазах на мгновение вспыхнул энтузиазм, который он тут же подавил и снова улыбнулся.
— Что ж, ближе к делу: я планирую полет на Венеру на ракете собственной конструкции, — начал он. — Излишне говорить, что я полностью уверен в успехе этого предприятия.
Затем он долго рассуждал о преимуществах ракет перед радион-сферами, лучевыми треножниками, разрядниками Сиккеля и прочими — как существующими, так и теоретическими — способами передвижения в вакууме.
— В случае с радион-сферой, использованной Пибоди, генерирующая аппаратура, применённая на ней, слишком сложная, управление слишком неуклюжее, а двигательная установка слишком слабая, — заявил он. — Посудите сами: Пибоди потратил почти месяц, чтобы добраться туда, где он находится сейчас. Нет, радион-сфера лишена той прямолинейной тяги и тех возможностей маневрирования, что дает ракета.
Пока он говорил, я исписал целые ленты фонографических записей и переснял его чертежи, стараясь собрать как можно больше информации, и договорился о том, чтобы уже на следующее утро показать его выступление на экранах кинотеатров по всему миру.
— Если вы читали мою книгу о космических течениях и их влиянии — а я полагаю, что вы ее не читали, хотя она написана для широкого круга читателей, — то понимаете, что одним из самых больших препятствий на пути к Венере для меня будет необходимость следовать по космическому потоку, который я назвал Великим Течением, огибающим Солнечную систему между Землей и Венерой по четко очерченной траектории, — заметил он. — Судя по результатам моих годовых телескопических наблюдений за дрейфом метеоритов, его ширина составляет около пяти миллионов миль, и примерно столько же — глубина. В случае с радион-сферой радиоразряд, приводящий её в движение, весьма слаб, и сфера, без сомнения, будет сбита с курса и унесена этим течением — если электрические свойства течения не нейтрализуют радиоволны вовсе. Нечто подобное могло произойти и с Пибоди на подлете к Луне. Ракета же использует примитивную силу сгорания, на которую не влияют электрические свойства Течения. Она промчит меня сквозь него на предельной скорости, а рули, работающие в самой струе реактивного пламени, обеспечат четкое и уверенное управление.
Я поспешил обратно в редакцию в ликующем настроении. Как ни странно, профессор Мортешанг не связался ни с одной другой телеслужбой, обеспечив нам чистый «эксклюзив». Я выжал из этой ситуации максимум: на следующее утро в кинотеатрах по всему миру и на домашних телеэкранах в миллионах семей кадр за кадром демонстрировалась съёмка, иллюстрировавшая планы профессора в сопровождении его собственного рассказа о предстоящем путешествии. Меньше чем за час он превратился из безвестного университетского преподавателя в прославленного, дерзкого ученого и астронома. Пресыщенный мир обрел нового кумира для поклонения.
В «Уорлд Телевижн» меня поздравили с мастерским освещением дела и поручили вести этот сюжет до самого конца. В последующие недели я совершил несколько поездок в Гэри вместе с профессором Мортешангом. Там, в огромном цеху, сваривали сигарообразный цилиндр — корпус будущей ракеты. Его делали из сверхпрочной стали Войсена, созданной по революционной технологии: этот сплав способен растягиваться подобно резине, не ломаясь, но при этом полностью сохраняет обычную сопротивляемость и вязкость. Я передавал в эфир подробности о новейшем солнечном компасе, датчике гравитационного дрейфа, вычислителе скорости и индикаторе метеоритной опасности; рассказывал о баках с химическим топливом, кислородных резервуарах и установках регенерации воздуха; описывал жилые отсеки, систему электрического освещения, радиостанцию и бинокулярные перископы в центральной рубке, позволяющие смотреть и вперед, и назад. Публика жаждала узнать о каждой детали. Десятки других тележурналистов, кинопродюсеров и авторов новостных программ так же следили за этой историей, но ни один из них не получил таких подробных сведений и столь радушного приема, как я.
События развивались столь стремительно, что всего через шесть недель после первого объявления о полете я уже сопровождал профессора Мортешанга на юг, в Майами — в ту часть Флориды, что граничит с поселками миллионеров. Именно отсюда должен был состояться старт.
— Здесь условия лучше, чем в Чикаго или Нью-Йорке, — пояснил он. — Майами расположен значительно южнее, а значит, ближе к экватору, где гравитация несколько ослаблена центробежной силой, возникающей при вращении Земли. Чтобы извлечь из этого максимальную выгоду, старт следовало бы совершить с вершины какой-нибудь горы в Эквадоре, но я достаточно патриотичен, чтобы желать взлета именно с американской земли. Поэтому я остановил выбор на Майами.
Тысячи людей ежедневно собирались у огороженной площадки, где высилась ракета. Они завороженно наблюдали, как верхолазы, подобно мухам, ползают по огромному цилиндру на высоте двухсот футов над землей. Весь исполинский снаряд покрывали слоем краски, предназначенной для того, чтобы отражать солнечный свет в открытом космосе. Это облегчило бы задачу земным астрономам, чьи тысячи телескопов будут нацелены в небо в ожидании этого знаменательного события.
Цилиндр, служивший корпусом ракеты, опирался на три титанические стальные опоры высотой в двести футов. Те, в свою очередь, покоились на огромном стальном кольце, лежащем на земле — такая конструкция обеспечивала идеальную устойчивость при посадке на любой пересеченной местности. На полпути между землей и основным корпусом располагались стальные фермы, удерживавшие два тонких руля. Установленные под прямым углом друг к другу, эти плоскости позволяли изменять направление полета ракеты за счет воздействия на реактивную струю, вырывавшуюся из камеры сгорания в нижней части цилиндра.
Стоимость аппарата оказалась гораздо выше, чем профессор Мортешанг предполагал изначально. Он надеялся уложиться в двадцать пять тысяч долларов, однако в законченном и готовом к полету виде ракета, потребовала инвестиций в размере более полумиллиона долларов. К счастью, это не заставило его потратить ни цента из того скромного наследства, что досталось ему от дяди; возросшие продажи его книг, гонорары за журнальные статьи, продажа прав на новости и щедрая поддержка Торговой палаты Майами полностью покрыли все расходы.
День отправления был наконец назначен — с достаточным запасом времени, чтобы публика успела подготовиться к событию. Тотчас в Флориду со всего мира потянулись вереницы туристов. Авиалинии Англии, Франции и, по сути, почти каждой страны мира направили в Майами целые флотилии экскурсионных самолетов; пароходные компании доставляли людей тысячами; железные дороги подвозили бесконечные толпы; частные самолеты из Северной и Южной Америки заполнили все аэродромы в окрестностях города — не говоря уже о тысячах автомобилей, запрудивших дороги к знаменитому зимнему курорту. Власти докладывали, что это было крупнейшее разовое «вторжение» за всю историю Флориды со времен легендарного земельного бума 1920-х годов, когда красоты штата только начали обретать широкую известность.
Территория в радиусе более мили вокруг площадки, где стояла ракета, была огорожена и зарезервирована для публики, платившей по два доллара с человека лишь за возможность подойти поближе к внушающему трепет стальному кораблю. За сорок восемь часов до старта зрители начали занимать места на отведенной территории, привозя с собой еду и постели. Вокруг ракеты, в её внутреннем, огороженном верёвками круге, были выставлены специальные охранники — чтобы защитить её от охотников за сувенирами и возможных повреждений. Полиция штата выпустила предупреждение: вплоть до момента отрыва ракеты от земли нахождение любых самолетов в воздухе строго запрещено во избежание возможных столкновений.
За несколько часов до старта я отправился к ракете, чтобы в последний раз осмотреть аппарат, который должен был покинуть Землю в 20:30. Профессор Мортешанг руководил погрузкой: ящик за ящиком химикаты отправлялись в бронированный отсек над камерой сгорания. Грузы поднимали с земли на грузовом лифте обливающиеся потом чернокожие рабочие.
— Этого запаса хватит, чтобы летать целый год, если потребуется, — заметил он, кивнув на растущую гору ящиков, а затем лукаво улыбнулся. — Кстати, Шепард, чем вы заняты сегодня вечером?
— Ничем, кроме освещения вашего отлета, — ответил я.
— Я бы хотел пригласить вас на ужин в свои апартаменты в отеле. Это будет сугубо неформальная и, можно сказать, тайная встреча в узком кругу. Придете?