Дмитрия бросили в его комнату. Дверь с глухим, окончательным стуком захлопнулась за его спиной, и он услышал, как с той стороны лязгнул засов, запирая его в этой бетонной коробке. Он рухнул на пол, не в силах удержаться на ногах, и ударился плечом о холодный, жёсткий бетон. Острая боль пронзила всё тело, заставив его застонать сквозь стиснутые зубы.

Он лежал на полу, не в силах пошевелиться. Каждый, даже самый маленький вдох отдавался острой, кинжальной болью в сломанных рёбрах, словно кто-то вонзал ему в бок раскалённую спицу. Лицо превратилось в сплошную кровавую маску: нос был сломан и смещён в сторону, из разбитых губ сочилась кровь, смешиваясь с пылью на полу, левый глаз заплыл и почти не открывался. Правая рука, там, где Викинг сдавил запястье, горела огнём и распухла, пальцы не слушались. Колено ныло тупой, пульсирующей болью, отдаваясь во всей ноге.

Он потерял счёт времени. Сколько он пролежал вот так, на холодном, жёстком полу, глядя в серый, грязный потолок? Час? Два? Вечность? Время потеряло смысл, превратилось в вязкую, бесконечную субстанцию, наполненную только болью и тьмой. В комнате было темно и невыносимо холодно. Ноябрьский мороз пробирался сквозь щели в окне, рисовал на стекле ледяные узоры и заставлял его дрожать. От его дыхания в воздухе поднимался слабый пар. Где-то далеко, за стенами лагеря, в лесу, выла собака. Или это ему только казалось, и этот вой звучал лишь в его измученном сознании.

Он проиграл. Полностью и безоговорочно. Он был слаб. Слаб, глуп и самонадеян. Он думал, что сможет защитить своих людей, свою семью, свою Аню. А на деле он не смог защитить даже самого себя. Он лежал здесь, избитый, сломленный, беспомощный, словно загнанный зверь, пока его люди страдали. Аня где-то там, в лапах этого чудовища или того, к кому он её отправил. И он ничем, абсолютно ничем не мог ей помочь. Эта мысль была страшнее любой, даже самой мучительной боли. Она жгла его изнутри, разъедала душу, лишала последних сил.

Он не знал, сколько ещё пролежал вот так, проваливаясь в тяжёлое, лихорадочное забытьё и снова выныривая из него от приступа боли. Время превратилось в бесконечную, тёмную реку, по которой его несло без вёсел и паруса.

Вдруг в тишине раздался тихий, едва уловимый скрип. Дверь приоткрылась, впуская в комнату узкую полоску тусклого света из коридора. В комнату бесшумно скользнула тень. Дмитрий напрягся, его мышцы, несмотря на боль, инстинктивно свело судорогой. Он ожидал нового удара, нового унижения, возможно, даже смерти.

— Тихо, Дим. Это я, Илья.

Голос был приглушённым, торопливым, полным тревоги. В темноте вспыхнул на мгновение маленький, дрожащий огонёк зажигалки, осветив усталое, осунувшееся лицо Ильи. В его глазах, обычно спокойных и непроницаемых, сейчас читалась смесь страха, вины и какой-то отчаянной решимости.

— Слушай меня внимательно, — зашептал он, опускаясь на корточки рядом с Дмитрием. — У тебя очень мало времени. Ты и твои люди должны уйти. Сегодня. Сейчас. Пока он не решил, что вы слишком опасны, чтобы оставлять вас в живых.

— Зачем… тебе это? — прохрипел Дмитрий, с трудом ворочая распухшим, непослушным языком. Каждое слово давалось ему с усилием, царапая пересохшее горло.

Илья горько усмехнулся, и в его усмешке не было ни капли веселья. Только бесконечная усталость и отвращение к самому себе.

— Я устал, Дим. Устал быть палачом. Устал выполнять его грязные приказы. Я не знал, что он и детей туда отправит. Я думал, только… только тех, кого не жалко. Бродяг, слабых, бесполезных. Но дети… Паша и Яна. Это слишком. Даже для меня. — Он замолчал, переводя дыхание, словно собираясь с силами для самого страшного признания. — Твою Аню я сам отвозил к Беловой. Фельдшер нужен был… Хороший. Ей там самое место, сказал он. Она в бункере, к северо-западу отсюда, километров тридцать, в глухом лесу. Там же и Паша с Яной, скорее всего. Белова — учёная, сумасшедшая, ищет лекарство от вируса, ставит опыты на живых людях. Он ей «материал» поставляет.

Дмитрий слушал, и каждая новость была как гвоздь, вбиваемый в крышку его гроба. Бункер. Белова. Опыты на живых людях. Аня, Паша, Яна — все они были там, в этом аду, а он был здесь, беспомощный и сломленный. Он был так близко. И в то же время бесконечно далеко.

— Я не смогу дойти, — прошептал он, чувствуя, как отчаяние накрывает его с головой. — Ты видишь… что со мной. Я даже встать не могу.

— Знаю, — Илья кивнул. — Поэтому слушай дальше. Я припрятал ваш трейлер. На всякий случай. Ещё тогда, когда понял, что всё это плохо кончится. Он стоит в лесу, в трёх километрах к югу отсюда, за старым песчаным карьером. Замаскирован ветками, но найти можно. Ключи, вот. — Он сунул холодный, тяжёлый металл в безвольную, окровавленную ладонь Дмитрия и сжал его пальцы. — Собери своих. Всех, кому доверяешь. И уходите. Немедленно. К утру он, может, и остынет, но у вас будет фора. Не теряйте ни минуты.

Илья выпрямился и, не говоря больше ни слова, не оглядываясь, выскользнул за дверь. Он оставил её приоткрытой. Засов с той стороны остался открытым. Дмитрий остался лежать в темноте, на холодном полу, сжимая в своей изуродованной руке ключи. Маленькие, холодные, острые ключи. Ключи к свободе. Ключи к Ане. Ключи к их последнему шансу.

Он заставил себя подняться. Каждое, даже самое крошечное движение вызывало новую волну тошнотворной, сводящей с ума боли. Он стонал сквозь стиснутые зубы, цепляясь здоровой рукой за ножку кровати, за стул, за стену. Он дополз до кровати, с трудом, опираясь на неё, встал на дрожащие, непослушные ноги. Мир вокруг плыл и качался, перед глазами плясали чёрные точки.

Надо идти. Надо поднять Дениса. Надо найти Карину, Елену, Сергея, Никиту и всех, кто захочет уйти. У них есть шанс. Последний, призрачный, почти нереальный шанс. И он не имеет права его упустить. Ради Ани. Ради Паши и Яны. Ради всех, кто ему поверил. Он сделал первый, неуверенный, мучительный шаг к двери. Потом второй. Потом третий. Он шёл, оставляя за собой на чистом полу тёмные капли крови. Шёл в темноту, в неизвестность, в новый бой, из которого он, возможно, уже не вернётся.

* * *

Роман возвращался в общежитие после ночной смены в патруле. Промозглый ноябрьский ветер пробирал до костей, заставляя кутаться в воротник куртки. Он мечтал только об одном: добраться до своей койки, зарыться в одеяло и забыться сном до утра. Усталость наваливалась свинцовой тяжестью, мысли путались, а глаза слипались сами собой.

Он уже подходил к своему подъезду, когда увидел их. Из дверей штаба, подсвеченного тусклым жёлтым светом, двое дюжих охранников волокли человека. Человек не шёл, его ноги безвольно волочились по мёрзлой земле, оставляя за собой две неровные борозды. Голова его безжизненно моталась из стороны в сторону, а с разбитого лица на грязный снег капала кровь, оставляя тёмный, почти чёрный в ночном свете след.

Роман замер, вжавшись в тень стены. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, где-то в горле. Когда охранники поравнялись с ним, он узнал этого человека. Дмитрий. Тот самый, о котором говорила Диана. Тот, кто искал свою женщину. Тот, на кого она возлагала все свои надежды.

Он был избит до неузнаваемости. Лицо превратилось в сплошное кровавое месиво: нос свёрнут набок, губы разбиты, левый глаз заплыл огромным сине-чёрным синяком. Одежда была порвана и испачкана кровью. Его правая рука висела плетью. Он был похож не на живого человека, а на сломанную, окровавленную куклу, которую выбросили за ненадобностью.

Охранники, не обращая на Романа никакого внимания, протащили свою ношу мимо и скрылись в дверях соседнего общежития. Роман остался стоять, прижавшись к холодной стене, и чувствовал, как внутри всё холодеет. Он видел достаточно. Он знал, что это значит. Викинг сломал ещё одного. Того, кто осмелился ему перечить.

Он бросился в свою комнату, но Дианы там не было. Тогда он побежал к её комнате. Дверь была не заперта. Он влетел внутрь, задыхаясь, и увидел сестру, сидящую на кровати с книгой в руках. Она подняла на него испуганный взгляд.

— Ром? Что случилось? На тебе лица нет!

— Дмитрий, — выдохнул он, всё ещё не в силах отдышаться. — Его… его избили. Сильно. Очень сильно. Я только что видел, как его волокли из штаба. Он… он еле жив.

Диана побледнела, как полотно. Книга выпала из её ослабевших пальцев и глухо стукнулась об пол. В её глазах отразился ужас. Её последняя надежда, её единственный шанс на спасение, всё рухнуло в один миг.

— Нет… — прошептала она. — Этого не может быть…

— Я своими глазами видел, — твёрдо сказал Роман. — Его лицо… это просто месиво. Он даже идти не мог, его волокли.

Диана закрыла лицо руками. Она сидела так несколько секунд, пытаясь справиться с нахлынувшим отчаянием. А потом вдруг резко встала. В её глазах, ещё минуту назад полных ужаса, загорелся огонь решимости.

— Я должна найти Дениса. Он должен знать, надо ему всё рассказать.

— Дин, может, не стоит? — неуверенно спросил Роман. — Это опасно. Если Викинг узнает, что мы якшаемся с ними…

— Мне плевать! — отрезала она. — Если мы ничего не сделаем, мы все здесь сгинем. Или нас увезут, как дядю Антона. Ты этого хочешь?

Роман промолчал. Он знал, что сестра права.

Диана накинула куртку и выскочила в коридор. Роман, поколебавшись мгновение, последовал за ней. Она быстро поднялась на этаж, где жил Денис, и постучала в его дверь. Тишина. Она постучала снова, настойчивее. Никто не открыл. Она толкнула дверь, та оказалась незапертой. В комнате было темно и пусто. Кровать аккуратно застелена, вещи на своих местах. Дениса не было.

«Где же он?» — лихорадочно соображала Диана. И тут её осенило. Дмитрий и Денис. Они всегда были вместе. Особенно по ночам, когда уходили на свои вылазки за периметр. Если Дмитрий не пришёл, Денис наверняка ждал его в условленном месте. Внизу, во дворе, у восточной стены, где они обычно встречались.

— Пошли! — бросила она Роману и побежала вниз по лестнице.

Они выскочили во двор. Ночь была холодной и ветреной. Редкие фонари отбрасывали тусклые, дрожащие круги света на мёрзлую землю. И там, в густой тени у восточной стены, Диана заметила одинокую фигуру. Человек стоял, прислонившись к холодному бетону, и смотрел в темноту. Он был напряжён. Это был Денис.

— Денис! — окликнула она, подбегая.

Он резко обернулся. В его глазах, обычно тёплых и спокойных, сейчас горел холодный, тревожный огонь. Он ждал Дмитрия, а пришла она.

— Диана? Что ты здесь делаешь? — его голос прозвучал резче, чем он хотел.

— Его избили, Дмитрия — выпалила она, задыхаясь от быстрого бега. — Сильно. Роман видел, как его волокли из штаба. Он в своей комнате. Один. Викинг… это Викинг.

Лицо Дениса в один миг изменилось. Тревога сменилась холодной, сосредоточенной яростью. Его скулы заострились, а глаза превратились в две ледяные щёлки.

— Викинг? — коротко спросил он.

Диана молча кивнула.

Денис, не говоря больше ни слова, оттолкнулся от стены и быстрым, решительным шагом направился к общежитию. Диана и Роман едва поспевали за ним. Они поднялись на этаж Дмитрия. Дверь в его комнату была приоткрыта. Денис толкнул её и вошёл внутрь.

В комнате царил полумрак и холод. Слабый лунный свет, проникая сквозь окно, рисовал на полу бледные квадраты. Дмитрий лежал на кровати, на спине, и смотрел в потолок. Его лицо было умыто, но всё ещё представляло собой ужасное зрелище: сплошной синяк, рассечённая бровь, заплывший глаз. Одежда была в крови. Рядом на тумбочке стояла миска с розоватой водой и окровавленная тряпка.

— Дим! — Денис бросился к нему. — Что этот ублюдок с тобой сделал⁈

Дмитрий медленно, с трудом повернул голову. Его здоровый глаз сфокусировался на Денисе. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой, больше похожей на гримасу боли.

— Привет, Ден, — прохрипел он. — Кажется, я влип.

— Вижу, — Денис присел на корточки рядом с кроватью. — Кости целы?

— Пара рёбер… кажется, сломаны. И запястье… хрустнуло. Но жить буду. Наверное.

В комнату тихо вошли Диана и Роман. Дмитрий перевёл взгляд на них, и в его глазах мелькнуло узнавание.

— Это ты, — сказал он Диане. — Та девушка… про бункер. Ты была права. Во всём права. Прости, что не поверил сразу.

— Что теперь? — спросил Денис. — Что будем делать?

Дмитрий с трудом приподнялся на локте, поморщившись от боли в рёбрах.

— Уходить, — сказал он твёрдо. — Сегодня. Сейчас. Илья… он приходил. Помог. Дал ключи от трейлера. Он спрятан в лесу, за старым карьером. Он рассказал про бункер. Про Белову. Аня там. И Паша с Яной. Мы должны их вытащить.

Денис молча кивнул. В его глазах горела решимость.

— Мы идём с вами, — вдруг сказала Диана, делая шаг вперёд.

Дмитрий перевёл взгляд на неё.

— Ты уверена? Это опасно. Викинг будет в ярости. Он пошлёт погоню.

— Мне плевать на Викинга, — отрезала она. — Моего дядю увезли в этот бункер. Я хочу его найти. И я больше не могу здесь оставаться. Это место… оно душит меня. — Она посмотрела на Романа. — Ром?

Роман колебался лишь мгновение. Он перевёл взгляд с сестры на избитого, но несломленного Дмитрия, на полного решимости Дениса. И вдруг понял, что выбора у него на самом деле нет.

— Я с вами, — сказал он. — Куда она, туда и я.

Денис посмотрел на Диану долгим, тёплым взглядом. В этом взгляде было что-то большее, чем просто благодарность. Он молча кивнул ей.

— Хорошо, — сказал Дмитрий. — Тогда слушайте план. Мы собираем всех наших. Тихо, без шума. Берём только самое необходимое. И уходим через восточную калитку. Илья сказал, что трейлер стоит за старым песчаным карьером, к югу отсюда. Добираемся до него, и сразу в лес, к бункеру. Времени мало. К утру Викинг может начать действовать.

Они ещё несколько минут обсуждали детали: кто кого предупредит, что брать с собой, где встречаться. Говорили быстро, тихо, постоянно прислушиваясь к звукам в коридоре. В комнате было холодно, дыхание вырывалось изо рта облачками пара, но никто не замечал этого. Их сердца горели огнём решимости и надежды.

Наконец, когда всё было обговорено, Денис поднялся.

— Я пойду за Еленой и остальными. Встречаемся у восточной стены через полчаса.

Он вышел, и его шаги быстро стихли в коридоре. Диана и Роман переглянулись.

— Иди, собирай вещи, — сказала она брату. — Только самое необходимое. И тихо. Встретимся здесь через двадцать минут.

Роман кивнул и вышел. Диана осталась в комнате с Дмитрием. Он снова лёг, закрыв глаза, пытаясь сберечь силы. Она села на стул у его кровати и молча смотрела на его измученное, изуродованное лицо. В её груди смешались страх, надежда и странное, щемящее чувство благодарности к этому человеку, который, даже сломленный и избитый, не сдался и продолжал бороться.

Через полчаса они вчетвером, Дмитрий, с трудом передвигающий ноги и опирающийся на плечо Дениса, Диана и Роман, стояли в густой тени у восточной стены. Вокруг было тихо и темно. Только холодный ветер завывал в щелях, да где-то далеко, на вышке, перекликались часовые. К ним один за другим присоединялись остальные: Матвей и Елена с тревожным, но решительным лицом, Сергей с Никитой, навьюченные рюкзаками, Карина, прижимающаяся к Егору.

Денис осторожно открыл замок калитки. Она тихо скрипнула. Один за другим они выскользнули в темноту, за периметр, оставляя позади лагерь Викинга, их тюрьму и их временное убежище. Впереди был лес, холод, неизвестность. И бункер. Там, где томились в плену их близкие. И они шли, чтобы вернуть их. Или умереть, пытаясь это сделать.

* * *

Илья не обманул. Трейлер нашёлся именно там, где он и сказал, в густом, тёмном лесу, за старым, заброшенным песчаным карьером, край которого зиял в темноте, словно огромная, бездонная пасть. Он стоял, заботливо забросанный сосновыми ветками и укрытый куском старого, выцветшего брезента, почти невидимый в густой, предрассветной мгле. Если бы не точные указания Ильи, они бы прошли в двух шагах и не заметили его.

Денис, скинув с плеча рюкзак, первым забрался в кабину. Внутри было темно и холодно, как в ледяном погребе. От его дыхания в воздухе поднимался густой пар. Он провёл ладонью по рулю, стирая тонкий слой инея, и нащупал ключ зажигания. Вставил его в замок, повернул.

Двигатель издал короткий, жалобный скрежет и затих. Тишина. Денис выругался сквозь зубы и попробовал снова. Стартер крутил вяло, с натугой, словно нехотя, но мотор не схватывал. Аккумулятор, ослабленный ноябрьскими морозами и долгим простоем, отдавал последние крохи энергии.

— Давай, давай, родной, — шептал Денис, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. — Ну же, заводись.

Он попробовал в третий раз. Стартер крутил уже совсем медленно, с отчаянным, предсмертным воем. Ещё немного, и аккумулятор сдохнет окончательно. И тогда они останутся здесь, в лесу, с раненым Дмитрием на руках, без шансов на спасение. Денис стиснул зубы, зажмурился, словно это могло помочь, и повернул ключ снова, выжав педаль газа до упора.

Двигатель чихнул. Раз. Другой. А потом вдруг с хриплым, надсадным рыком ожил. Задрожал всем корпусом, завыл, выбросил из выхлопной трубы облако густого, сизого, вонючего дыма. Но он работал. Денис облегчённо выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает его плечи. Он не глушил мотор, давая ему прогреться, и в кабине постепенно становилось теплее.

Один за другим беглецы начали забираться в жилой отсек через боковую дверь. Внутри было сумрачно и холодно, но достаточно просторно, чтобы разместиться всем, не мешая друг другу. Пахло старой обивкой диванов, пылью и тем особым, неуловимым запахом, который бывает только в давно нежилых, замкнутых помещениях. Слабый свет, проникавший сквозь грязные, заиндевевшие окна, лишь подчёркивал заброшенность этого дома на колёсах.

Беглецы расселись по своим местам, стараясь устроиться поудобнее. Елена села на диван рядом с Матвеем, их пальцы переплелись. Она смотрела на него с тревогой, но и с тихой, упрямой надеждой. Матвей, чувствуя её взгляд, сжал её руку и ободряюще улыбнулся. Диана, с побелевшим, как у фарфоровой куклы, лицом, забралась в угол, обхватив себя руками. Рядом с ней сел Роман, его взгляд был напряжён, но в нём читалась решимость защитить сестру во что бы то ни стало.

Сергей и Никита устроились у входа, сжимая в руках оружие, всё, что они успели схватить. Их лица были суровы и сосредоточены. Никита то и дело поправлял рюкзак на коленях, из которого выглядывала большая, пушистая чёрная голова Марселя. Кот, казалось, единственный из всех не чувствовал тревоги. Он смотрел на происходящее своими огромными, жёлтыми глазами с философским спокойствием, словно понимал, что всё и так будет хорошо.

Карина и Егор сидели, прижавшись друг к другу, на диване в дальнем конце. Карина молчала, уткнувшись лицом в плечо Егора, её плечи иногда вздрагивали. Егор обнимал её, гладил по волосам, и его взгляд был полон нежности и тревоги.

В центре жилого отсека, на широкой скамье, застеленной несколькими одеялами, полулежал Дмитрий. Его лицо, умытое, но всё ещё представлявшее собой ужасное зрелище, сплошной синяк, рассечённая бровь, заплывший глаз, — было бледным, как полотно. Каждое движение давалось ему с трудом, каждое дыхание отзывалось болью в сломанных рёбрах. Но его здоровый глаз, устремлённый вперёд, горел неугасимым, упрямым огнём решимости. Он не был сломлен. Он был ранен, но не побеждён.

Денис, бросив на него короткий, полный тревоги и решимости взгляд, нажал на педаль газа. Трейлер, вздрогнув всем своим старым, потрёпанным корпусом, медленно тронулся с места. Колёса заскрипели по мёрзлой, усыпанной хвоей земле, пробивая себе путь сквозь лесную чащу.

Они уходили в серый, безрадостный рассвет, окрашивающий верхушки голых деревьев в бледно-розовые тона. Уходили, оставляя позади лагерь Викинга — место, которое должно было стать их спасением, их крепостью, но превратилось в ловушку, где их держали как скот, ожидающий своей очереди на бойню. Впереди был холодный, враждебный лес, полный опасностей и неизвестности. Но там, в этой неизвестности, был и бункер. Там были Аня, Паша и Яна. Их семья. Их люди. И они ехали, чтобы вернуть их.

* * *

Свет в бункере был резким, безжизненным, мёртвым. Он лился с потолка ровными, холодными потоками, выбеливая лица, предметы, саму реальность, лишая её теней и объёма. В этом свете не было места уюту, теплу, надежде. Только стерильная, клиническая истина, которую Евгения Белова искала каждый день, каждую минуту своего существования.

Аня шла по длинному, гулкому коридору блока «С» следом за Беловой. Её шаги эхом отдавались от голых бетонных стен, а вентиляция гудела где-то над головой монотонно, как заунывная песня. Воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным запахом хлорки, формалина и чего-то ещё — сладковатого, тошнотворного, что Аня уже научилась распознавать. Запах смерти. Запах тлена, который не могла перебить никакая химия.

Они остановились у одного из боксов, стеклянных клеток, в которых содержали «материал». Аня привыкла к этому зрелищу. Привыкла видеть пустые, безумные глаза, серую, покрытую язвами кожу, слышать хриплое, утробное рычание и клацанье зубов. Она думала, что её уже ничто не может потрясти.

Она ошибалась.

В первом боксе, на узкой железной койке, сидел Паша. Он был бледен, под глазами залегли тени, но взгляд его был осмысленным, живым. Он не рычал, не бился о стекло. Он просто сидел, сгорбившись, и смотрел в одну точку перед собой. Его руки, лежавшие на коленях, были чистыми, кожа обычного цвета. Он был нормальным. Ещё не заражённым.

В соседнем боксе, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, сидела Яна. Она обхватила колени руками и дрожала, хотя в бункере было не холодно. Её глаза, широко распахнутые, были полны слёз и ужаса, но в них светился разум. Живой, человеческий разум, который ещё не успели убить. Её губы дрожали, она что-то беззвучно шептала.

А в третьем боксе, за толстым, армированным стеклом, стоял, вцепившись побелевшими пальцами в решётку, незнакомый пожилой мужчина. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, было искажено страхом и отчаянием. Он тоже был ещё жив. Ещё не заражён. Ещё человек. Аня никогда не видела его раньше. Просто ещё одна жертва, ещё один несчастный, угодивший в эту бетонную ловушку.

Но её взгляд был прикован не к нему. Она смотрела на Пашу и Яну. Смотрела на детей, которых они приютили, которых она считала своей семьёй. И чувствовала, как к горлу подступает тошнота, а ноги становятся ватными. Она схватилась за холодный поручень, идущий вдоль стены, чтобы не упасть. Перед глазами всё поплыло. Она перевела полный ужаса взгляд на Белову.

— Что… что они здесь делают? — её голос прозвучал хрипло, чуждо, словно принадлежал кому-то другому. — Зачем вы привезли сюда детей? Они же… они же совсем дети ещё!

В этот момент Паша, услышав знакомый голос, поднял голову. Его взгляд сфокусировался на Ане, и в его глазах вспыхнула искра узнавания, а затем отчаянная надежда.

— Аня! — крикнул он, бросаясь к стеклу. Его ладони ударились о прозрачную преграду. — Аня, это ты! Слава богу! Что происходит? Где мы? Нас привёз Семён! Он сказал, что нашёл группу подростков, выживших! Что они напуганы и если мы поговорим с ними, расскажем о лагере, нам они поверят! А потом… потом нас привезли сюда и заперли! Что это за место? Почему нас держат в клетках, как зверей⁈

Яна тоже встрепенулась, услышав голос Паши. Она подняла голову, увидела Аню, и по её щекам потекли слёзы.

— Аня… — прошептала она, и её голос дрожал. — Пожалуйста… забери нас отсюда. Нам страшно. Очень страшно.

Аня смотрела на них, и её сердце разрывалось от боли и бессильной ярости. Семён. Этот скользкий ублюдок обманул их. Обманул детей. Она перевела взгляд на Белову. Евгения стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Её лицо, как всегда, было бесстрастным, а глаза, скрытые за толстыми линзами очков, холодно и оценивающе разглядывали «материал».

— Это новые подопытные, — ответила она ровным, будничным тоном, словно говорила о партии лабораторных мышей. — Викинг прислал. Молодые организмы. Крепкие. Их иммунная система должна иначе реагировать на вирус. Возможно, именно в них кроется ключ.

— Ключ? — Аня с трудом сдерживала рвущийся наружу крик. — Это живые люди, Евгения! Это дети! Вы не можете просто так… ставить на них опыты! Они даже не заражены!

— Могу, — холодно отрезала Белова. — И буду. Если это поможет мне найти антидот. Если это поможет мне вернуть мою дочь. А заражу я их сама, когда придёт время.

— Ваша дочь мертва! — выкрикнула Аня. — Вы сами это знаете! Вы не можете её вернуть, сколько бы невинных людей не убили!

В боксе Яна громко всхлипнула и закрыла лицо руками. Паша замер, прижавшись лбом к стеклу, и смотрел на Аню с немой мольбой.

— Евгения, послушайте меня, — Аня заставила себя говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Дети… они не выдержат ваших опытов. Они слишком слабы. Вы только погубите их и ничего не добьётесь. Отложите их. Подождите. Пусть они сначала окрепнут, придут в себя. А пока… работайте со взрослыми. С теми, кто сильнее. — Она кивнула в сторону бокса с пожилым мужчиной. — Начните с него. А детей не трогайте. Пожалуйста.

Белова медленно повернула голову и посмотрела на Аню долгим, изучающим взглядом. В тишине бункера было слышно только гудение вентиляции и тихие, сдавленные всхлипы Яны за стеклом.

— Ты предлагаешь мне подождать? — переспросила она. — Время — это роскошь, которой у меня нет. Каждый день, каждый час вирус мутирует, становится сильнее. Я не могу ждать.

— Но вы и так топчетесь на месте! — Аня сделала шаг к ней. — Ваши опыты не дают результата! Вы только губите людей! Дайте им шанс. Дайте им хотя бы неделю. Неделю, чтобы прийти в себя. А я… я помогу вам. Я буду работать с вами. Я буду записывать всё, что вы скажете. Но не трогайте детей. Пожалуйста.

Она смотрела в холодные, непроницаемые глаза Беловой и молилась про себя всем богам, в которых никогда не верила. Это был её единственный шанс. Единственный способ выиграть время. Время для Паши и Яны. Время для себя. Время, чтобы дождаться Диму.

Белова молчала, казалось, целую вечность. Её взгляд скользнул по боксам, по испуганным, заплаканным лицам подростков, по лицу пожилого мужчины, вцепившегося в решётку. Потом она снова посмотрела на Аню.

— Хорошо, — произнесла она наконец. — Неделя. У тебя есть неделя. А потом я начну опыты. И начну с них. С молодых. А пока… займёмся им. — Она кивнула в сторону бокса с пожилым мужчиной. — Он достаточно крепок, чтобы выдержать первую фазу.

Аня почувствовала, как по её щекам катятся слёзы облегчения. Она выиграла время. Совсем немного, но всё же. Она не знала, что будет делать через неделю. Но сейчас, в этот момент, это было неважно. Важно было то, что Паша и Яна пока живы. И у неё есть семь дней, чтобы что-то придумать. Семь дней, чтобы надеяться на чудо. Семь дней, чтобы ждать Диму.

Она повернулась к боксам и встретилась взглядом с Пашей. Он смотрел на неё с надеждой и страхом. Она едва заметно кивнула ему, пытаясь вложить в этот жест всю свою уверенность, которой на самом деле не чувствовала. «Я вытащу вас, — говорил её взгляд. — Обещаю. Я вытащу вас отсюда».

* * *

Вечер в лагере выдался на удивление тихим. Даже ветер, этот вечный спутник их суровой жизни, казалось, выдохся и затих, перестав швырять в окна колючие пригоршни снега. В комнате Викинга было тепло и сумрачно. Единственным источником света служила старая зелёная лампа на массивном письменном столе, отбрасывающая на стены уютный, жёлтый круг. В небольшой чугунной печке, стоявшей в углу, весело потрескивали дрова, распространяя по комнате сухое, приятное тепло и лёгкий аромат берёзового дыма. За окном, в темноте, изредка лаяли собаки, но здесь, внутри, эти звуки казались далёкими и нереальными.

Викинг сидел в своём кожаном кресле, откинувшись на высокую спинку. В одной руке он держал стакан с янтарной жидкостью — коньяк, один из немногих трофеев, которые он позволял себе. Он сделал небольшой глоток, чувствуя, как приятное, обжигающее тепло разливается по груди. Сегодня он был в приподнятом настроении. Даже более чем. Он чувствовал себя триумфатором. Дмитрий, этот упрямый, непокорный щенок, осмелившийся бросить ему вызов, был сломлен. Унижен. Растоптан. Его люди, его жалкая группа, разбежались, как крысы с тонущего корабля. Лагерь снова полностью принадлежал ему.

Ольга сидела напротив, на краешке кровати, застеленной серым армейским одеялом. На ней была его старая рубашка, которая доходила ей почти до колен. Волосы, ещё влажные после душа, рассыпались по плечам. Она держала в руках кружку с горячим чаем, но не пила. Просто смотрела на Викинга, на его расслабленную, уверенную позу, на его лицо, освещённое мягким светом лампы. Она видела в его глазах тот особенный, холодный блеск, который появлялся у него в минуты наивысшего удовлетворения. Блеск хищника, только что загнавшего добычу.

— Ты сегодня какой-то особенно довольный, — тихо сказала она.

Викинг перевёл на неё взгляд и усмехнулся.

— Я всегда доволен, когда восстанавливается порядок, — ответил он. — Этот Дмитрий… он был как заноза. Постоянно ныл, постоянно искал свою бабу, не видел дальше собственного носа. Он не понимал главного.

— Чего же? — спросила Ольга, хотя уже догадывалась, что он скажет.

— Правил этого нового мира, — Викинг сделал ещё один глоток и поставил стакан на стол. — Он думал, что всё ещё там, в прошлом. Где есть законы, мораль, справедливость. Где каждый имеет право на жизнь просто потому, что он родился человеком. Глупец. Этот мир сдох, Ольга. Вместе со всеми его законами. Здесь, сейчас, право на жизнь нужно заслужить. Доказать свою полезность. Свою силу. Свою готовность подчиняться и выживать. У слабых, у глупых, у бесполезных этого права нет. Они всего лишь ресурс. Материал. Пища для тех, кто сильнее.

Он замолчал, глядя на неё. В его глазах плясали отблески пламени из печки. Ольга слушала, и её пробирала дрожь. Не от холода, от его слов. От их ледяной, жестокой логики. И от того, что где-то в глубине души она понимала: он прав. В этом новом, страшном мире его правда была единственной работающей. Дмитрий со своей моралью был обречён. А Викинг — нет.

— Ты поэтому сломал его? — спросила она. — Чтобы доказать свою правоту?

— Я сломал его, потому что он бросил мне вызов, — поправил её Викинг. — Он вошёл в мой кабинет и потребовал ответа, словно мы были на равных. Я показал ему его место. Урок должен быть усвоен. Не только им, но и всеми, кто это видел. Или слышал.

Он поднялся с кресла. Его высокая, массивная фигура на мгновение заслонила свет лампы, отбросив на стену огромную, зловещую тень. Он подошёл к Ольге и остановился рядом. Она смотрела на него снизу вверх, и её сердце начинало биться чаще. Она уже не знала, что чувствует. Страх? Возбуждение? Восхищение? Отвращение? Всё смешалось в один тугой, горячий клубок где-то в низу живота. Он был чудовищем. Но он был её чудовищем. И в его тени было тепло и безопасно.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы, грубые и тёплые, скользнули по коже, задержались на шее, там, где бился пульс. Ольга закрыла глаза. Она чувствовала его запах — табак, коньяк, металл, кожа. Запах силы и власти. Запах, который одновременно и пугал, и притягивал её.

— Ты моя, — сказал он низким, вибрирующим голосом. — Ты это понимаешь?

— Да, — прошептала она, не открывая глаз.

Он наклонился и поцеловал её. Его поцелуй был требовательным, властным, не терпящим возражений. Он не просил, он брал. Его руки скользнули по её плечам, стягивая рубашку. Ткань с тихим шорохом упала на пол. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, заставив её вздрогнуть. Но его руки, горячие и сильные, тут же согрели её, прижимая к себе.

Он опрокинул её на кровать, накрыв своим большим, тяжёлым телом. Ольга задохнулась, чувствуя его вес, его силу, его неотвратимость. Она не сопротивлялась. Она и не хотела. Она просто растворилась в нём, в его власти, в его желании. Её мысли спутались, исчезли, остались только ощущения: его губы на её шее, его руки на её теле, его прерывистое, жаркое дыхание. Она стонала, впиваясь ногтями в его широкую спину, выгибаясь навстречу его движениям.

В комнате было жарко. Потрескивали дрова в печке, отбрасывая на стены оранжевые, пляшущие блики. Тени двух сплетённых тел метались по потолку, сливаясь в одно целое. За окном, в темноте, снова завыл ветер, но здесь, в этой комнате, в этот момент, не было ничего, кроме них двоих. Кроме этой дикой, первобытной страсти, замешанной на власти, страхе и подчинении.

Позже, когда всё закончилось, они лежали в темноте, восстанавливая дыхание. Ольга прижималась к его боку, чувствуя, как его большая, горячая ладонь лежит на её животе. Его дыхание было ровным, спокойным. Он уже почти спал. А она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. На душе было пусто и странно. Она получила то, что хотела. Место рядом с сильным. Безопасность. Власть. Но почему-то это не приносило ей покоя. В голове всплывали обрывки его слов: «У слабых, у глупых, у бесполезных нет права на жизнь». Она вспомнила лицо Дмитрия — избитое, окровавленное, но не сломленное. Он был слаб физически, но в его глазах горел такой огонь, которого она никогда не видела у Викинга. Огонь не власти, а чего-то другого. Чего-то, чему она не знала названия.

Она закрыла глаза, прогоняя эти мысли. Поздно. Она сделала свой выбор. И она будет жить с ним. А что она при этом чувствует, не имеет значения. Чувства — это слабость. А в этом новом мире слабым нет места. Так сказал он. И она ему верила. Почти.

* * *

Трейлер, натужно ревя двигателем, медленно полз по едва заметной лесной колее. Ноябрьский лес стоял вокруг чёрной, безмолвной стеной. Голые ветви деревьев, покрытые тонким слоем инея, царапали бока машины, словно костлявые пальцы, пытающиеся удержать, не пустить дальше. Свинцовое, низкое небо, затянутое плотной пеленой туч, обещало скорый снег. В воздухе пахло холодом, сырой землёй и хвоей.

Денис, стиснув зубы, вцепился в руль, направляя тяжёлую машину по разбитой колее. Каждый ухаб, каждая яма отдавались болью в его затёкшей спине, но он не сбавлял скорости. Время поджимало. Он не знал, сколько у них осталось до того, как Викинг вышлет погоню. А может, погоня уже была в пути, и тогда каждая минута промедления могла стоить им жизни.

Внутри трейлера царило напряжённое, гнетущее молчание. Каждый был погружён в свои мысли. Елена сидела рядом с Матвеем, их пальцы были переплетены. Она смотрела в окно на проплывающий мимо мёртвый лес, и в её глазах стояла тревога. Матвей время от времени сжимал её руку, словно пытаясь передать ей частичку своей уверенности, которой, возможно, и сам не чувствовал.

Диана сидела в углу, обхватив себя руками. Её лицо было бледным, осунувшимся, но в глазах горел упрямый огонёк. Рядом с ней, привалившись к стенке, сидел Роман. Он был собран и сосредоточен, его рука лежала на рукояти ножа. Он был готов защищать сестру до последнего.

Сергей и Никита, как всегда, держались вместе у входа. Сергей молча проверял оружие, пересчитывая патроны. Никита гладил Марселя, который уютно устроился у него на коленях, и что-то тихо нашёптывал ему на ухо. Кот, казалось, был единственным, кто не чувствовал напряжения. Он жмурился от удовольствия и громко мурлыкал, словно пытаясь заглушить тревогу, витавшую в воздухе.

Карина и Егор сидели, прижавшись друг к другу, в дальнем конце. Карина молчала, уткнувшись лицом в плечо Егора. Егор гладил её по волосам и смотрел в одну точку перед собой. В его взгляде была решимость, он больше никому не позволит отнять у него близких.

В центре, на широкой скамье, застеленной одеялами, полулежал Дмитрий. Его лицо было серым от боли и усталости. Каждое движение, каждый толчок машины отдавались острой болью в сломанных рёбрах. Но он не стонал, не жаловался. Он лежал, стиснув зубы, и смотрел вперёд, туда, где, по словам Ильи, находился бункер. Туда, где была Аня. Его Аня.

— Скоро будем на месте, — глухо сказал Денис, не оборачиваясь. Его голос прозвучал хрипло, устало. — Илья сказал, что ориентир — три сухие сосны на пригорке. От них на северо-запад, примерно километр. Должны уже скоро показаться.

Все невольно прильнули к окнам, вглядываясь в серую, безрадостную мглу. Лес вокруг казался бесконечным и однообразным. Но вскоре Денис сбавил скорость и указал рукой вперёд.

— Вон они. Три сосны.

На небольшом пригорке, возвышаясь над остальными деревьями, стояли три огромные, мёртвые сосны. Их чёрные, голые стволы, лишённые коры, тянулись к небу, словно скрюченные пальцы. Зрелище было мрачным, зловещим, но в то же время вселяло надежду. Они были на верном пути.

Денис свернул с колеи и медленно, осторожно повёл трейлер через лес, лавируя между деревьями. Ветки царапали бока, снизу слышался хруст ломающегося подлеска. Проехав ещё около километра, он вдруг резко остановил машину.

— Приехали, — сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение, смешанное с тревогой.

Все выбрались наружу. Холодный, морозный воздух обжёг лица, заставил поёжиться. Перед ними, в склоне невысокого холма, среди густого ельника, виднелся вход в бункер. Это была массивная, современная металлическая дверь, выкрашенная в тусклый защитный цвет. Ни ржавчины, ни следов запустения. Она выглядела так, словно её установили только вчера. Рядом с дверью, сбоку, была вмонтирована в бетон небольшая панель с динамиком, кнопкой вызова и маленьким, тёмным глазком камеры. Место было глухое, замаскированное, но сама дверь говорила о том, что внутри не заброшенный склад, а действующее, хорошо охраняемое убежище.

— Значит, это здесь, — тихо произнёс Сергей, сжимая в руках автомат. — Логово Беловой.

Дмитрий, опираясь на плечо Дениса, с трудом выбрался из трейлера. Он стоял, пошатываясь, и смотрел на эту новую, прочную дверь. Его здоровый глаз горел мрачной, решительной яростью. Где-то там, за этой преградой, была его женщина. Его Аня. И он собирался вернуть её. Чего бы это ни стоило.

— Как мы попадём внутрь? — спросил Никита, оглядывая дверь. — Тут и замка-то нет. Только эта панель. И камера.

Дмитрий на мгновение задумался. Илья не говорил про код. Он вообще мало что говорил о самом бункере. Но он рассказал о Беловой. О том, что она работает на Викинга. Что она ждёт от него поставок «материала». Что она, скорее всего, не знает в лицо всех его людей.

— У меня есть идея, — сказал он. — Денис, помоги мне подойти к двери. Остальные спрячьтесь. Не показывайтесь.

Денис, ничего не спрашивая, подхватил Дмитрия под руку и помог ему доковылять до самой двери. Остальные беглецы быстро скрылись за деревьями и кустами, сливаясь с тёмным лесом. Дмитрий, тяжело дыша и морщась от боли, поднял здоровую руку и нажал кнопку вызова на панели.

Раздался тихий, электронный писк. Прошло несколько томительных, долгих секунд. Потом динамик ожил, и из него раздался резкий, женский голос, искажённый помехами:

— Кто?

Дмитрий заставил себя говорить ровно, уверенно, несмотря на боль и слабость.

— Мы от Викинга, — сказал он. — Привезли ещё материал. Люди. Двое. Откройте.

В динамике воцарилась тишина. Дмитрий чувствовал, как холодный пот стекает по его спине, а сердце колотится где-то в горле. Он блефовал. Если Белова не поверит, если она заподозрит неладное, всё будет кончено.

Прошла целая вечность. Потом динамик снова ожил.

— Сколько вас? — спросил тот же резкий голос.

— Двое, — повторил Дмитрий. — Я и мой напарник. Люди в машине, без сознания. Мы им вкололи снотворное.

Снова тишина. Ещё более долгая и мучительная. Дмитрий уже начал думать, что Белова им не поверила. Но вдруг раздался громкий, механический лязг. Замки двери начали открываться один за другим. Тяжёлая металлическая створка с тихим, хорошо смазанным шипением поехала в сторону, открывая за собой тёмный, уходящий вглубь холода бетонный коридор. Изнутри пахнуло сыростью, хлоркой и чем-то сладковатым. Запахом смерти.

На пороге стояла высокая, сухая женщина в белом, слегка пожелтевшем лабораторном халате. Её волосы были стянуты в тугой пучок, а глаза за толстыми линзами очков смотрели холодно и оценивающе. Она скользнула взглядом по избитому лицу Дмитрия, по его окровавленной одежде, по Денису, стоявшему рядом с каменным лицом.

— Что с тобой? — спросила она, и в её голосе прозвучало не сочувствие, а лишь холодное любопытство учёного.

— Нарвались на заражённых по дороге, — коротко ответил Дмитрий. — Ничего серьёзного. Где нам разместить материал?

Белова ещё мгновение помедлила, изучая его взглядом. Затем посторонилась, пропуская их внутрь.

— Заносите, — сказала она. — В блок «С». Живо.

Дмитрий, опираясь на плечо Дениса, сделал первый шаг в темноту бункера. План сработал. Они были внутри. Теперь оставалось найти Аню, Пашу, Яну и дядю Дианы. И выбраться отсюда живыми.