Из дневника Ани Михайловой:
"Два дня… Что такое два дня с любимым человеком? Это всё и ничего. Они пролетели, как один миг — словно краткий сон, от которого не хочется пробуждаться. Хотелось остаться здесь навсегда. Только я и он! Как будто мы одни в целом мире, за пределами времени и суеты, вне всех тревог и забот. Нет ни мёртвых, ни живых — есть лишь мы.
Я наслаждалась каждой минутой, что мы были вместе, впитывала каждый момент: как он слегка хмурит брови, когда задумывается; как в уголках его глаз собираются лучики-смешинки, когда он улыбается; как его рука невесомо касается моей ладони, будто боится спугнуть волшебство. Я ловила и запоминала всё: шёпот случайных фраз, тепло его дыхания, едва уловимый аромат его кожи.
Мой мужчина спит, я смотрю на него, стараясь запомнить каждую деталь. Ресницы, отбрасывающие тонкие тени на щёки. Лёгкий ритм дыхания, поднимающий и опускающий грудь. В трейлере тишина — та самая, что не давит, а обволакивает, словно мягкое одеяло. Слышно лишь, как за окном перекликаются ранние птицы да шелестит листва под лёгким утренним ветерком.
Первые лучи солнца касаются его лица — золотистые, нежные, почти нереальные. Они мягко очерчивают профиль, подсвечивают его кожу. И я понимаю, что настало время возвращаться. Реальность стучится в дверь, напоминает о долгах, обязанностях, о мире за пределами этого убежища.
А я не хочу! Ни капли не хочу уходить. Мне хочется остановить время, запечатать этот миг в хрустальной сфере и носить с собой, как талисман. Я хочу остаться здесь, где-то на границе мира, где существуем только мы вдвоём, где нет «потом», а есть только бесконечное «сейчас». Где каждый вздох — обещание, каждый взгляд — признание, каждое прикосновение — клятва.
В груди щемит от смешанного чувства: счастья, такого острого, что почти больно, и тоски по тому, что неизбежно закончится. Но я улыбаюсь — потому что эти два дня были. Они были настоящими, живыми, моими. И даже когда мы уедем, в сердце останется этот свет — тёплый, солнечный, ЕГО свет. Тот, что будет согревать в самые холодные дни и напоминать: я была счастлива. По-настоящему, безоглядно, целиком.
Люблю его безнадёжно, безгранично — так, что сердце замирает при одном взгляде, а в груди разливается томительная, сладкая боль. Сколько ещё отмерила нам судьба? Не знаю… В этом новом и страшном мире ничего нельзя предсказать. Каждый день — словно бросок игральных костей: повезёт — проживём ещё один рассвет вместе, не повезёт — судьба разлучит нас в мгновение ока.
Слёзы катятся по щекам — горячие, тяжёлые, почти обжигающие. Они стекают тонкими дорожками, оставляя после себя ощущение холода на разгорячённой коже. Я торопливо вытираю их тыльной стороной ладони, стараясь сделать это незаметно, бесшумно. Пальцы слегка дрожат — я едва сдерживаю дрожь во всём теле.
Не хочу, чтобы он видел. Чтобы знал, как мне страшно его потерять! Боюсь, что если он заметит слёзы, то в его глазах вспыхнет тревога — та самая, которую он старательно прячет от меня, надевая маску спокойствия и уверенности. Не хочу добавлять ему ещё одной тяжести к тем, что он и так несёт на своих плечах.
Улыбаюсь — чуть натянуто, но искренне в глубине души: за то, что он здесь, сейчас, рядом. За то, что даже в этом пугающем, непредсказуемом мире у меня есть эти мгновения с ним. И я буду беречь их — каждую секунду, каждый взгляд, каждое прикосновение — как самое драгоценное сокровище."
Семён шёл впереди, внимательно осматриваясь по сторонам. Машину оставили на въезде, чтобы не привлекать внимания бродячих мертвецов — гул двигателя мог доноситься далеко в тишине опустевшего города. Ольга согласилась: разумное решение. Да и после нескольких месяцев своеобразного заточения — то в трейлере, то в доме, то на ферме — хотелось движения, ощущения, что ты не заперт в четырёх стенах.
Они шагали по асфальту, усыпанному опавшими листьями. Сентябрь давал о себе знать: воздух был прохладным, с лёгкой осенней свежестью, а под ногами шуршали жёлтые и багряные листья. Солнце пробивалось сквозь рваную пелену облаков, бросая пятнистые тени на дорогу. Вдалеке виднелись вывески магазинов, брошенные по обочинам вещи, заросли бурьяна, пробивающиеся сквозь трещины в асфальте. Природа медленно, но верно отвоёвывала город у людей.
Они шли тихо, переговариваясь вполголоса — любой громкий звук здесь казался неуместным.
— Вы давно все вместе? — спросил Семён, чуть сбавив шаг и обернувшись к Ольге. Его куртка с капюшоном была застегнута доверху, а в руке он сжимал обрезок арматуры — не самое грозное, но надёжное оружие.
— Да, с самого начала этого безумия, — ответила Ольга, поправляя рюкзак на плече. Её волосы, собранные в неаккуратный хвост, слегка развевались на ветру.
— Вы, наверное, уже как семья? Много пережили? — задал он новый вопрос, переводя взгляд вперёд и настороженно вглядываясь в тёмный проём переулка.
— Да как сказать… — Ольга задумалась, машинально отбрасывая ногой в сторону обломок кирпича. — Семьёй их не считаю, попутчики, — она хмыкнула, и её губы скривились в горькой усмешке.
— Да? Мне показалось, они за тебя переживают, — удивился он.
— Ой, вряд ли! Скорее они боятся проблем, если вдруг что пойдёт не так! — Ольга вздохнула. — Дмитрий возомнил себя главным, решает всё и за всех. Аня влюбилась в него и ловит каждое его слово. Ну, дочь, понятное дело, будет делать всё, как он прикажет. Остальные… Виктор, хозяин фермы, уже стар, чтобы принимать решения. Денис мог бы, но ещё молод. Брат его — алкоголик, недавно только завязал. Елена ему помогла, психолог, блин! Теперь он от неё не отходит, как собачонка! Никита и Сергей, те просто исполнители. А подростки — Яна с Пашкой и Егор — всего лишь подростки! Мозгов ещё пока не хватает!
— Хмм, странно! Я думал, у вас один за всех и все за одного! — ухмыльнулся Семён, переступая через поваленный дорожный знак.
— Ага! Они пытаются в это играть! Только я туда не вписываюсь! — тихо хохотнула Ольга, но смех получился коротким и невесёлым.
— Что так? — спросил он.
— Не люблю следовать правилам! — отчеканила она, глядя прямо перед собой. Её глаза, карие и пронзительные, на мгновение встретились с его взглядом.
— Ммм, вот как⁈ А ты кто по профессии? — с интересом задал он новый вопрос, поправляя лямку рюкзака.
— Журналист, — ответила она, пожав плечами. На её лице промелькнуло что-то вроде ностальгии — будто она на миг перенеслась в ту жизнь, где слова были важнее выживания.
— Понятно, — протянул Семён.
Он замолчал. Они продолжали идти к торговому центру, в котором встретились в первый раз. Как сказал Семён, там осталось ещё много полезных вещей: консервы, одежда, инструменты — всё то, что в новом мире ценилось на вес золота. Ольга невольно сжала рукоять ножа, а Семён крепче перехватил арматуру. Впереди, за поворотом, уже виднелись витрины торгового центра — молчаливые свидетели былой жизни, теперь ставшие хранилищем ресурсов и потенциальных опасностей.
Трейлер медленно полз по разбитой лесной дороге, подрагивая на выбоинах и ухабах. Дмитрий сидел за рулём, не сводя глаз с серой ленты грунтовки, уходящей в никуда. Время от времени он бросал короткие взгляды в зеркала заднего вида, но делал это уже автоматически, без той лихорадочной настороженности, что преследовала их последние месяцы. Два дня без постоянного ожидания опасны сделали своё дело — мышцы расслабились, а мысли текли медленно и спокойно.
Аня сидела рядом на пассажирском сиденье и смотрела на него. Просто смотрела — долго, внимательно, будто пыталась запечатлеть в памяти каждую чёрточку, каждую тень, каждую морщинку, что пролегла у его глаз за эти бесконечные месяцы. Упрямая складка у рта, напряжённая линия челюсти, чуть заметная щетина на щеках — всё это было таким родным, что у неё щемило в груди.
— О чём задумалась? — не оборачиваясь, спросил он. Голос звучал мягко, почти по-домашнему.
— О том, что не хочу возвращаться, — тихо ответила Аня.
Дмитрий на мгновение повернул голову, удивлённо вскинул бровь:
— Почему?
Она вздохнула, откинулась на спинку сиденья и уставилась в окно, за которым мелькали голые сентябрьские деревья. Чёрные ветви переплетались на фоне свинцового неба.
— Потому что там, на ферме, ты снова станешь командиром. Ты будешь рисковать, принимать решения, от которых зависят чужие жизни. Постоянно думать о вылазках, запасах, обороне. А здесь… здесь ты был просто мой. Только мой. Я даже забыла, какой ты, когда не нужно всё время быть начеку.
Дмитрий сбавил скорость и аккуратно притормозил. Заглушил мотор. В наступившей тишине было слышно лишь, как ветер шелестит по крыше трейлера да где-то вдалеке перекликаются птицы — последние тёплые дни сентября ещё позволяли себе эту роскошь.
Он повернулся к ней всем корпусом, взял её руки в свои. Ладони у него были тёплые, шершавые, с мозолями от постоянной работы, но такими надёжными.
— Я понимаю тебя, — тихо сказал он. — Каждый день, когда я ухожу за периметр, я думаю о тебе. О том, что должен вернуться. Ты и Карина — это единственное, что удерживает меня от безрассудства. Если бы не ты, я бы, наверное, уже давно полез в самое пекло, ища припасы или приключения на свою голову. Но ты есть. И я каждый раз заставляю себя быть осторожным. Ты же знаешь, я не могу иначе.
— Знаю, — прошептала Аня, и в её глазах блеснули слёзы. — Поэтому и не хочу возвращаться. Там ты принадлежишь всем, а здесь — только мне. Эгоистично, да?
— Нормально, — он усмехнулся. — У каждого есть право на эгоизм. Особенно у тех, кто любит.
Он осторожно привлёк её к себе, обнял, чувствуя, как она дрожит. Её волосы пахли осенними листьями и ещё чем-то неуловимо родным.
— Мы справимся, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Вместе. Что бы ни случилось, мы будем вместе. Я тебе обещаю.
Аня уткнулась лицом ему в плечо, чувствуя, как слёзы всё-таки катятся по щекам. Но это были не горькие слёзы — скорее облегчение. Оттого, что он есть. Что он рядом. Что понимает.
Они просидели так несколько минут, пока за окном не начал накрапывать мелкий осенний дождь. Капли застучали по крыше, разбавляя тишину своим монотонным ритмом.
— Нам пора, — наконец сказал Дмитрий, осторожно отстраняясь. Он провёл большим пальцем по её щеке, стирая мокрую дорожку. — Нужно решать, что делать дальше с этими… с группой Ильи. Время не ждёт.
— Ты уверен, что это правильное решение? — спросила Аня, вытирая глаза. — Насчёт сотрудничества?
— Не уверен, — честно ответил Дмитрий. — Но выбора у нас особо нет. Зима близко, а мы до сих пор как беженцы. Надо что-то менять.
Он завёл мотор, и трейлер снова покатил по дороге, унося их обратно в реальность, где были заборы, вылазки, нехватка припасов и постоянная угроза за каждым углом.
На ферме их встречали.
Карина выбежала на крыльцо первой, едва заслышав шум мотора. Её тёмные волосы развевались на ветру, а на лице сияла широкая улыбка. Егор вышел следом, чуть смущаясь своей привязанности, но всё равно встав рядом. Яна и Пашка возились у сарая с дровами, но при появлении трейлера тоже оторвались от дела и замахали руками.
— Ну надо же, явились! — весело крикнула Карина, когда Дмитрий и Аня выбрались из кабины. — А мы уж думали, вы решили там навсегда остаться! Папа, ты хоть представляешь, как мы волновались?
— Была такая мысль, — улыбнулся Дмитрий, подхватывая дочь на руки и кружа её. Карина взвизгнула от удовольствия. — Но без вас скучно. Кто тут без меня порядок наводит?
— Ага, конечно! — фыркнула она, но глаза её сияли. — Мы тут без вас вообще чуть с ума не сошли. Лена переживала, Виктор всё к забору ходил, проверял, цел ли. А Никита с Марселем на вышке караулили, чтобы вы с тыла не зашли.
— С Марселем? — удивилась Аня.
— Ну да, — хихикнула Карина. — Кот теперь с ним дежурит. Сидит на вышке и смотрит вдаль. Наверное, мышей высматривает.
Аня рассмеялась и обняла Карину, потом подошла к Яне и Пашке, которые уже подбежали поближе.
— Как вы тут без нас? — спросила она, оглядывая знакомый двор. Всё было на своих местах: покосившийся забор, кусты смородины, поленница дров у стены сарая.
— Нормально, — ответил Пашка, отряхивая руки от щепок. — Денис с Сергеем вчера на охоту ходили, зайца притащили. Сегодня Лена обещала его запечь с картошкой.
— А мы с Егором воду носили, — похвасталась Карина, возвращаясь к ним. — Три раза! Туда-сюда, туда-сюда. Я даже мышцы накачала!
— Покажи, — усмехнулся Дмитрий.
Карина тут же согнула руку, демонстрируя несуществующий бицепс. Все рассмеялись.
— Ладно, хвастунишка, — Дмитрий потрепал её по голове. — Пойдёмте в дом. Расскажете, что тут без нас происходило.
На кухне их ждал горячий обед. Елена хлопотала у плиты, помешивая что-то в большой кастрюле, от которой поднимался ароматный пар. Виктор сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, а Матвей помогал нарезать хлеб.
— Ну наконец-то! — всплеснула руками Елена, увидев вошедших. — А я уж думала, вы там заблудились! Садитесь скорее, всё готово.
— Заблудиться в лесу, где каждый куст знаешь? — улыбнулась Аня, обнимая её. — Невозможно. Просто не хотелось возвращаться.
— Понимаю, — Елена вздохнула и бросила быстрый взгляд в сторону Матвея, который тут же опустил глаза. — Иногда так хочется сбежать ото всех…
— Лена, давай я помогу, — Аня взяла половник. — Ты отдыхай.
— Какое там отдыхай, — отмахнулась Елена. — Скоро Ольга с Семёном вернутся, их тоже кормить надо. Они с утра уехали в город, за вещами. Сказали, в торговом центре много чего осталось.
— Ольга с Семёном? — переспросила Аня. — Вместе?
— Ага, — кивнула Елена, понизив голос. — Он к ней как-то… прикипел, что ли. Всё время вместе. И она с ним помягче стала, не огрызается так, как с нами.
— Это хорошо, — задумчиво сказала Аня. — Может, хоть кто-то найдёт к ней подход.
— Не знаю, — Елена покачала головой. — Мне она не нравится. Слишком… резкая. Слишком себе на уме. Такие в трудную минуту подвести могут.
— Лена! — укоризненно сказала Аня. — Нельзя так. Она просто другая.
— Другая? — Елена усмехнулась. — Аня, я психолог. Я людей вижу. У Ольги явные проблемы с самооценкой и с доверием к миру. Она ищет подтверждения своей значимости извне, и если не получает — озлобляется. Семён даёт ей это подтверждение, поэтому она с ним и милая. А мы для неё — чужие, которые её не ценят.
— И что ты предлагаешь? — Аня остановилась с половником в руке.
— Ничего. Просто будь с ней осторожна. И Дмитрию скажи, чтобы присматривал, — Елена вздохнула. — Ладно, что это я о плохом. Давай лучше о тебе. Как прошли два дня?
Аня улыбнулась, и лицо её осветилось тёплым светом:
— Лучше, чем вся предыдущая жизнь. Честно.
— Я рада за тебя, — искренне сказала Елена. — Вы с Дмитрием — хорошая пара. Держитесь друг за друга.
— Постараемся, — кивнула Аня и добавила тише: — Лишь бы этот мир нас не разлучил.
За обедом было шумно и весело. Все набились в кухню, кто-то сидел за столом, кто-то на лавках у стены, кто-то прямо на полу, прислонившись к тёплой печке. Марсель, как всегда, устроился на коленях у Никиты, довольно жмурясь и мурлыча.
Яна и Пашка сидели рядом, то и дело толкая друг друга локтями и переглядываясь. Пашка что-то шепнул Яне на ухо, та фыркнула и залилась краской.
— Чего вы там шепчетесь? — подколола Карина. — Секреты?
— Не твоё дело, — отрезала Яна, но без злости.
— Ой, секреты-и-и, — протянула Карина. — Пашка, ну расскажи!
— Отстань, — Пашка сделал серьёзное лицо, но глаза его смеялись. — Мы тут стратегические вопросы обсуждаем.
— Стратегические? — хмыкнул Денис, сидевший рядом с Сергеем. — Какие у вас могут быть стратегические вопросы?
— Например, где лучше ловушки на зайцев ставить, — нашёлся Пашка.
— Ага, и поэтому Яна краснеет? — не унималась Карина.
— Карина, хватит, — мягко сказала Аня. — Дай им поесть спокойно.
Карина показала Яне язык, но тут же переключилась на Егора:
— А ты чего молчишь?
Егор, обычно немногословный, пожал плечами:
— Слушаю. Вы и так весь шум на себя берёте.
— Это я-то шум? — возмутилась Карина. — Да я сама тишина!
— Тишина, которая слышна за километр, — усмехнулся Егор.
Карина толкнула его в плечо, но сама засмеялась:
— Сам такой!
— Карина, Егор, — притворно строго сказал Виктор, но в глазах его плясали смешинки. — Не ссорьтесь за столом.
— Мы не ссоримся, мы любим друг друга, — важно заявила Карина и тут же смутилась, поняв, что сказала.
Егор поперхнулся чаем. Все вокруг заулыбались.
— Ну надо же, — протянул Никита, поглаживая кота. — Карина, ты делаешь успехи.
— Отстаньте все! — Карина спрятала лицо в ладонях, но сквозь пальцы было видно, что она улыбается.
Егор осторожно погладил её по спине:
— Всё нормально. Я тоже тебя… ну это… того.
— Чего «того»? — выглянула Карина.
— Люблю, — тихо сказал Егор и сам покраснел.
В кухне повисла пауза, а потом все заулыбались.
— Браво! — крикнул Никита. — Егор, ты герой!
— Ладно вам, — смущённо буркнул Егор, но руку с плеча Карины не убрал.
Аня смотрела на них и чувствовала, как тепло разливается в груди. В этом мире, полном смерти и ужаса, всё ещё находилось место для любви. Для таких вот робких признаний и счастливых улыбок.
— Молодцы, — тихо сказала она. — Держитесь друг за друга.
После обеда, когда все разошлись по своим делам, Дмитрий собрал совет. В большой комнате собрались те, чьё мнение было важным: Аня, Виктор, Матвей, Елена, Никита, Сергей, Денис. Яна с Пашкой и Карина с Егором остались на кухне мыть посуду — разговор был для взрослых.
— Нам нужно решить, что делать с предложением Ильи, — начал Дмитрий, разворачивая на столе карту. — Я много думал об этом. В одиночку нам не выжить. Зима близко, запасов мало, людей тоже. А у них — укреплённый лагерь, организация, ресурсы.
— Ты предлагаешь перебраться к ним? Мы же вроде уже обсудили, — нахмурился Сергей.
— Не сразу. Сначала — наладить контакт. Проверить, что это за люди. Я написал записку с нашим согласием на сотрудничество. Нужно отнести её в супермаркет, как договаривались.
— Я схожу, — вызвался Сергей.
— Я тоже, — кивнул Дмитрий. — Вдвоём надёжнее. Остальные пока остаются на ферме.
— А если это ловушка? — подал голос Матвей. Он сидел в углу, опустив голову, и за весь разговор не проронил ни слова. Сейчас он поднял глаза, и в них читалась глубокая, застарелая боль. — Если они просто хотят выманить нас и перебить?
— Зачем им это? — спросил Дмитрий. — В любом случае, мы вдвоем идём. Один прикрывает, другой оставляет записку. Если что-то пойдёт не так — уходим. Без геройства. Мы не самоубийцы.
— Я с вами, — вдруг сказал Денис.
— Нет. Ты остаёшься здесь. Если что-то случится, вы с Виктором — главные. Прикроете ферму.
Денис хотел возразить, но встретив взгляд Дмитрия, лишь кивнул. Спорить было бесполезно.
— Возвращайтесь живыми, — тихо сказала Елена, и её взгляд на мгновение задержался на Матвее. Тот сразу же опустил глаза, словно боялся, что она прочитает в них что-то страшное.
— Вернёмся, — пообещал Дмитрий. — Не в первый раз.
Совещание закончилось. Дмитрий с Сергеем начали собираться, проверяя оружие и рюкзаки. Аня молча помогала, и в её глазах снова поселилась тревога, которую она тщетно пыталась скрыть.
— Не волнуйся, — сказал Дмитрий, заметив её состояние. — Схожу и вернусь. Обычная прогулка.
— Обычная прогулка с возможностью нарваться на засаду, — буркнула Аня. — Я всё понимаю, Дим. Просто… будь осторожен. Пожалуйста.
— Буду, — он поцеловал её в лоб. — Обещаю.
На кухне Карина и Яна домывали посуду, а Пашка с Егором вытирали тарелки и складывали их в шкаф. Работа спорилась, хотя молодёжь то и дело отвлекалась на разговоры.
— Слушай, Яна, — начала Карина, намыливая очередную тарелку. — А ты с Пашкой… ну… вы уже всё решили?
— Что решили? — не поняла Яна.
— Ну… насчёт будущего, — Карина замялась. — Вы же вместе. Планы какие-то строите?
Яна покосилась на Пашку, который делал вид, что очень занят вытиранием посуды, но уши его заметно покраснели.
— Какие планы? — Яна пожала плечами. — Выжить бы. А там видно будет.
— Нет, ну серьёзно, — не отставала Карина. — Вот кончится всё это… ну, когда-нибудь же кончится? Что вы будете делать?
— Не знаю, — честно ответила Яна. — Я даже не представляю жизни без всего этого. Кажется, что так было всегда. Эти стены, эти вылазки, этот страх…
— А ты не боишься? — тихо спросила Карина. — Что никогда не вернётся нормальная жизнь?
— Боюсь, — Яна вздохнула. — Но потом смотрю на Пашку и понимаю: нормальная жизнь — это когда есть ради кого просыпаться по утрам. А остальное… приложится.
— Умно говоришь, — удивилась Карина.
— А ты думала, я глупая? — усмехнулась Яна.
— Ну, ты у нас боец известный, — Карина улыбнулась. — А с Егором… я тоже боюсь. Что не получится. Что он разлюбит. Что я сделаю что-то не так.
— Кариш, — Яна отложила губку и повернулась к подруге. — Посмотри на него. Он на тебя смотрит так, будто ты солнце. Не бойся. В этом мире надо цепляться за то, что согревает. А он тебя согревает?
— Согревает, — кивнула Карина.
— Тогда чего ты паришься?
Карина рассмеялась:
— Ты права. Наверное.
— Я всегда права, — важно заявила Яна и тут же получила полотенцем по ягодице от Пашки, который подкрался сзади.
— Ах ты! — завопила Яна и кинулась за ним в погоню.
Кухня наполнилась визгом и смехом. Егор только покачал головой, но улыбка не сходила с его лица.
Матвей нашёл Дениса за сараем. Младший брат колол дрова, с силой вгоняя топор в чурбаки. Удары выходили злыми, резкими — Денис всегда так выпускал пар, когда что-то его грызло изнутри.
— Поговорить надо, — глухо сказал Матвей, останавливаясь в нескольких шагах.
Денис обернулся, вытер пот со лба. В последнее время брат выглядел ещё более подавленным, чем обычно. Под глазами залегли тени, руки слегка дрожали.
— Что случилось? — спросил Денис, откладывая топор. Он сразу понял: что-то серьёзное. Слишком уж странным был взгляд Матвея, затравленным, больным, виноватым.
Матвей молчал, собираясь с духом. Слова давались тяжело, каждое приходилось вытаскивать из себя, словно застрявший осколок. Он переминался с ноги на ногу, но никак не мог начать.
— Денис… ты помнишь, когда всё это только началось, мы жили в том доме? Ну там в дачном кооперативе?
Денис насторожился.
— Ну, — коротко ответил Денис, чувствуя, как внутри закипает нехорошее предчувствие.
— Я тогда… — Матвей запнулся, сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Я не мог без выпивки. Ты знаешь. Думал, что с ума сойду от этого кошмара. Каждую ночь просыпался в холодном поту, видел эти лица… И однажды я пошёл искать. В соседний посёлок, думал, может, там что осталось. В тот день когда… толпа бродячих пришла…
Денис молчал, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он уже знал, что услышит дальше. Знал, но надеялся, что ошибается.
— Я был не в себе, когда возвращался, — голос Матвея сорвался, превратился в хрип. — Поранился… А там… Целая толпа… Я привёл их прямо к дому. Они ворвались, когда я уже был внутри. Александр пытался закрыть ворота, а я… я испугался… И дети… Они не успели. Никто не успел.
Матвей замолчал, не в силах продолжать. Плечи его тряслись, он закрыл лицо руками и глухо, по-звериному завыл. Это был не плач — это был вой затравленного, раненого зверя, который наконец-то сорвался с цепи.
Денис стоял, оглушённый. Перед глазами всплыли картины той ночи: крики, стрельба, орда мертвецов, крики. Он думал, что это случайность. Что зомби просто нашли их сами. Что так бывает в этом новом мире — смерть приходит неожиданно, и никто не виноват. А оказалось…
— Ты понимаешь, что ты наделал? — прошептал он, и в голосе его не было злости — только ледяной ужас, который сковал всё тело. — Из-за тебя погибли люди. Дети погибли! Матвей!
— Я знаю! — Матвей рухнул на колени прямо в грязь, в мокрые листья и мелкие ветки. — Каждый день просыпаюсь и вижу их лица. Я не могу больше это носить в себе! Ты имеешь право меня ненавидеть. Имеешь право рассказать всем, какой я… Имеешь право убить меня прямо здесь. Я не буду сопротивляться.
Денис смотрел на брата, скорчившегося на земле, и чувствовал, как внутри разрывается что-то важное, что уже никогда не станет прежним. Матвей был его старшим братом. Тот, кто защищал его в детстве от дворовых обидчиков. Тот, кто учил его плавать и стрелять из рогатки. И тот, кто привёл смерть к порогу их убежища.
— Заткнись! — рявкнул Денис, но тут же понизил голос, оглядываясь на дом. — Заткнись и слушай сюда.
Он подошёл к брату, рывком поднял его с колен. Матвей был тяжелее, но Денис даже не заметил усилия — адреналин кипел в крови.
— Ты мой брат. Единственный, кто у меня остался из родных. Да, ты поступил как последняя мразь. Да, из-за тебя погибли люди. Но если я расскажу об этом всем — что изменится? Александр и те дети не воскреснут. А тебя… не знаю… выгонят. И что тогда? Ты снова начнёшь пить и сдохнешь где-нибудь в канаве? Этого ты хочешь?
Матвей смотрел на него с надеждой и ужасом одновременно. По щекам его текли слёзы, смешиваясь с грязью.
— Ты не пьёшь уже сколько? — спросил Денис.
— Почти три месяца, — прошептал Матвей. — С тех пор, как… с той ночи… Лена… она помогла. Она единственная, кто на меня посмотрел не как на пустое место.
— Я знаю, — Денис кивнул. — Ты к ней неровно дышишь, да?
Матвей молча кивнул, и в этом кивке было столько боли и надежды, что у Дениса сердце сжалось.
— Так вот, — Денис сжал его плечо до боли. — Будешь продолжать не пить. Будешь делать всё, чтобы заслужить прощение. Не у меня — у себя сам. И у неё. Если она для тебя так важна — будь достоин её. Понял?
— Денис…
— Я сказал, понял⁈
— Понял, — выдохнул Матвей.
— А эту историю… забудь. Её не было. Ты мне ничего не рассказывал. Никому. Никогда. Если хоть одна живая душа узнает… Ты понимаешь?
Матвей часто закивал, по щекам его всё ещё текли слёзы. Денис отпустил его, отступил на шаг и тяжело выдохнул.
— Иди умойся. И приведи себя в порядок. Скоро Дмитрий с Сергеем вернутся, не хватало ещё, чтобы ты в таком виде перед Еленой светился. Она и так за тебя переживает.
Матвей, пошатываясь, побрёл к колодцу. Денис смотрел ему вслед, и в груди его разрывалось что-то важное, что уже никогда не станет прежним. Он только что похоронил правду. И взял на себя ответственность за брата, который оказался убийцей.
Дмитрий и Сергей вернулись через три часа, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона. Аня выбежала навстречу первая, вглядываясь в лицо любимого в поисках ран или следов борьбы.
— Всё хорошо, — успокоил он её, обнимая. — Положили записку в условленное место. Теперь будем ждать.
— Никто вас не видел? — спросил Виктор, выходя на крыльцо.
— Нет, — ответил Сергей, стягивая рюкзак. — Вокруг супермаркета пусто. Мертвяков бродячих не видно вообще. Странно, конечно, но нам же лучше. Внутри следы свежие — кто-то был. Может, их люди, может, ещё кто.
— Будем надеяться, — Дмитрий обнял Аню за плечи. — Теперь остаётся только ждать.
Они вошли в дом, и тёплый свет лампы на кухне показался Ане особенно родным. Здесь, среди своих, даже тревога отступала. Ненадолго, но отступала.
Ольга с Семёном вернулись, когда уже совсем стемнело. Грузовичок, на котором они ездили, въехал во двор, поднимая клубы пыли, которая медленно осела в свете фар. Из кузова они выгрузили несколько ящиков и мешков — добыча из торгового центра оказалась богатой.
— Ого! — присвистнул Никита, помогая разгружать. — Да вы там целый склад обчистили! Тут и консервы, и крупы, и одежда… А это что?
— Инструменты, — ответил Семён, сгружая тяжёлый ящик. — Нашли в хозяйственном. Там и молотки, и отвёртки, и даже дрель аккумуляторная. Долго искали, но оно того стоило.
— Молодцы, — похвалил Виктор, подходя ближе. — Это нам очень пригодится. Забор чинить, крышу латать…
Аня вышла на крыльцо, наблюдая за разгрузкой. Ольга выглядела усталой, но довольной. В свете фонаря её глаза блестели каким-то странным, лихорадочным огнём. Она то и дело поглядывала на Семёна, и в этих взглядах читалось что-то новое.
— Хорошая работа, — сказал Дмитрий, выходя из дома. — Отдохните теперь.
— Старались, — коротко ответила Ольга и, подхватив свой рюкзак, направилась в дом, даже не взглянув на Аню.
Семён закончил разгрузку и подошёл к Дмитрию. Он выглядел озабоченным, словно что-то его тревожило.
— Я тут это… — начал он, понизив голос. — Придётся ещё раз съездить. Кое-что важное забыли.
— Что именно? — нахмурился Дмитрий.
— Инструменты для ремонта генератора, — пояснил Семён. — Мы когда в хозяйственном шарили, я видел ящик с запчастями. Там и свечи, и ремни, и даже масло. Но мы его не взяли — тяжелый очень, да и место там неудобное, в углу за стеллажами. Думали, потом вернёмся. А генератор-то у Виктора старый, без запчастей он долго не протянет. Зимой без света замёрзнем.
— Один поедешь? — Дмитрий с сомнением покачал головой.
— А чего со мной сделается? — усмехнулся Семён. — Я там всё облазил уже, каждый угол знаю. И Ольгу брать не хочу, она устала за день, пусть отдыхает. Я быстро обернусь: туда-обратно, по холодку. К утру вернусь.
Дмитрий подумал, взвешивая все за и против. С одной стороны, оставлять Семёна одного на ночь было рискованно. С другой — запчасти для генератора действительно нужны, и кто знает, когда ещё выдастся такая возможность.
— Ладно, — наконец кивнул он. — Только будь осторожен. И к супермаркету не суйся, там теперь могут быть люди Ильи. Не хватало ещё перестрелять друг друга по ошибке.
— Договорились, — легко согласился Семён. — Я в другую сторону. Туда, где жилые кварталы, не полезу. Только в торговый центр и сразу обратно.
Он закинул в машину небольшой рюкзак и уже собрался уезжать, когда из дома вышла Елена с кружкой горячего чая.
— Может, поешь сначала? — предложила она. — Завтра с утра поедешь. Успеется.
— Спасибо, но лучше сейчас, — Семён принял кружку, быстро выпил обжигающий чай и вернул посуду. — Ночью спокойнее как-то. Мертвяки меньше шастают, они по темноте не так активны. Да и на месте буду рано, по холодку всё и соберу. Пока солнце встанет, я уже обратно поеду.
— Как знаешь, — пожала плечами Елена, но в её глазах мелькнуло беспокойство. — Ты только аккуратнее там.
Семён завёл мотор и выехал за ворота, которые Никита поспешил закрыть за ним. В темноте красные огоньки машины быстро исчезли за поворотом, растворившись в ночном лесу.
— Странный он, — заметил Никита, возвращаясь к дому. — Но работящий. И с Ольгой нашёл общий язык, что само по себе подвиг.
— Лишь бы не натворил чего, — пробормотал Дмитрий, глядя вслед исчезнувшей машине. Какое-то смутное беспокойство шевельнулось в груди, но он отогнал его прочь. Семён показал себя надёжным человеком. Спас женщин в торговом центре, теперь помогал на ферме, ни разу не подвёл. Чего ещё желать?
В доме было тепло и уютно. Елена хлопотала на кухне, собирая ужин для Ольги, которая ушла в свою комнату и не выходила. Аня помогала ей, и разговор сам собой свернул на тему, которая обеих волновала.
— Лена, — тихо спросила Аня, нарезая хлеб. — Что ты думаешь об Ольге? Честно?
Елена вздохнула, помешивая суп в кастрюле. Пар поднимался к потолку, смешиваясь с ароматом трав.
— Честно? — она помолчала, подбирая слова. — Я думаю, что она опасна. Не в том смысле, что нападёт с ножом. А в том, что она — мина замедленного действия. Такие люди, как она, в кризисной ситуации могут повести себя непредсказуемо.
— Почему ты так считаешь? — Аня отложила нож. — Она же с нами столько времени. Ничего плохого не сделала.
— Пока не сделала, — Елена покачала головой. — Аня, я уже говорила. Я вижу то, чего не видят другие. У Ольги явные проблемы с самооценкой. Ей нужно, чтобы её ценили, уважали, признавали. А здесь, на ферме, она этого не получает.
— Почему? Мы все к ней нормально относимся.
— Нормально — это не то, что ей нужно, — Елена усмехнулась. — Ей нужно быть в центре внимания. Быть особенной. А здесь она просто одна из нас. Работает наравне со всеми, подчиняется общим правилам. Для неё это — унижение. Поэтому она всё время огрызается, язвит, держится особняком.
— А Семён? — спросила Аня. — С ним она другая.
— Именно, — кивнула Елена. — Семён даёт ей то, чего она хочет — внимание, признание, ощущение, что она нужна и важна. Он с ней на равных, он её слушает, он её ценит. Для неё это как глоток воздуха. Но проблема в том, что её привязанность к нему — это не любовь. Это зависимость от источника самоутверждения.
— И что из этого может выйти?
— Не знаю, — честно призналась Елена. — Всё, что угодно. Если Семён вдруг перестанет её поддерживать или если появится кто-то, кто предложит ей больше… она может переметнуться. Не задумываясь о последствиях. Для неё главное — её собственное ощущение значимости.
Аня задумалась. Слова Елены звучали тревожно, но в них чувствовалась правда.
— Надо бы Дмитрию сказать, — тихо произнесла она.
— Скажи, — согласилась Елена. — Пусть присматривает. Но без паники. Может, я и ошибаюсь. Может, Семён — это именно то, что ей нужно, чтобы измениться. Время покажет.
— Время, — вздохнула Аня. — Его у нас всегда в обрез.
Ночь опустилась на ферму тихая и холодная. В доме все разошлись по комнатам, уставшие после долгого дня. Только Денис долго не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок. Разговор с братом не выходил из головы.
Матвей спал на соседней кровати, свернувшись калачиком, и во сне что-то бормотал. Денис смотрел на него и чувствовал, как в груди смешались любовь, жалость и горькое разочарование. Перед глазами снова и снова всплывали лица тех детей — мальчика и девочки, которые погибли из-за ошибки его брата.
«Что же ты наделал, Матвей… — думал он. — И как мне теперь с этим жить?»
Ответа не было. Только ветер выл за окном, да где-то вдалеке, в тёмном лесу, ухала сова, словно предвещая беду.
А в своей комнате Аня лежала рядом с Дмитрием, слушая его ровное дыхание, и вспоминала утро в трейлере. Два дня счастья, которые она будет носить в сердце, что бы ни случилось дальше.
— Спишь? — тихо спросил Дмитрий, не открывая глаз.
— Нет, — прошептала она. — Думаю.
— О чём?
— О нас. О будущем. О том, что Лена сказала про Ольгу.
Дмитрий открыл глаза, повернулся к ней:
— А что Лена сказала?
— Что Ольга опасна. Что она может предать, если ей предложат что-то более выгодное.
Дмитрий помолчал, потом ответил:
— Лена умная женщина. Если она так говорит, значит, есть причины. Я присмотрю за Ольгой. Но ты не переживай. Мы справимся.
— Ты всегда так говоришь, — улыбнулась Аня.
— Потому что это правда, — он поцеловал её в висок. — Спи. Завтра новый день.
Аня закрыла глаза, но сон не шёл долго. Где-то в темноте, за стенами фермы, таилась угроза, которую она чувствовала, но не могла разглядеть. И от этого было ещё тревожнее.
Аня всё же провалилась в сон — тяжёлый, тревожный, полный обрывочных видений. Ей снился трейлер, в котором они с Дмитрием провели эти два дня, но теперь он стоял посреди выжженной пустыни, а за окнами бродили тени с пустыми глазницами. Она искала Дмитрия, звала его, но голос тонул в вязкой тишине, а тени подступали всё ближе…
— Аня! Аня, проснись!
Она вздрогнула и открыла глаза. Над ней склонилась Елена, в свете керосиновой лампы её лицо казалось бледным и встревоженным.
— Что случилось? — Аня села на кровати, пытаясь стряхнуть остатки кошмара. Рядом никого не было — Дмитрий уже ушёл.
— Там Ольга… — Елена запнулась, подбирая слова. — Она снова сама не своя. Сидит на кухне, смотрит в одну точку и молчит. Я пыталась с ней поговорить — ноль реакции. Как будто меня нет.
Аня вздохнула, потёрла лицо ладонями. Часы показывали начало седьмого — утро только занималось за окном, серое и хмурое.
— Может, она просто устала? Вчера тяжёлый день был.
— Не думаю, — Елена покачала головой. — Ты бы видела её взгляд. Там что-то другое. Не усталость — пустота.
Аня накинула кофту и вышла в коридор. В доме было тихо — только где-то в дальней комнате похрапывал Никита да на кухне слышался монотонный стук — словно кто-то ложкой по столу постукивал.
Ольга сидела за столом, уставившись в одну точку на стене. Перед ней стояла кружка с остывшим чаем, но она даже не притрагивалась к нему. Пальцы правой руки действительно выстукивали по столешнице какой-то нервный ритм — тук-тук-тук, тук-тук-тук.
— Ольга? — осторожно позвала Аня, присаживаясь напротив. — Ты как?
Та подняла голову, и Аня увидела её глаза — пустые, отрешённые, словно она смотрела сквозь неё, куда-то далеко-далеко.
— Нормально, — ответила Ольга, и голос её звучал механически, безжизненно.
— Ты чай пей, остынет совсем, — Аня пододвинула к ней кружку.
Ольга посмотрела на кружку, потом снова на Аню, и вдруг в её глазах мелькнуло что-то живое — раздражение?
— Ты ко мне пришла пожалеть? — спросила она резко. — Не надо. Я в порядке.
— Мы просто волнуемся, — мягко сказала Аня. — Ты последнее время сама не своя.
— А какая я должна быть? — Ольга усмехнулась, но усмешка вышла кривой и невесёлой. — Весёлой? Общительной? Радоваться жизни посреди всего этого дерьма?
— Мы все через это проходим, — Аня не отводила взгляда. — Но мы же держимся вместе.
— Вместе? — Ольга вдруг резко поднялась, стул с грохотом отъехал назад. — Вы держитесь вместе. А я… я всегда была сама по себе. И сейчас сама по себе. И ничего мне от вас не надо!
Она выбежала из кухни, и через мгновение хлопнула дверь её комнаты.
Аня осталась сидеть за столом, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Лена была права. С Ольгой что-то происходило.
На кухню вошёл Дмитрий. Он был уже одет, собран, готов к новому дню. Увидев выражение лица Ани, он нахмурился:
— Что случилось?
— Ольга, — коротко ответила Аня. — Лена была права. С ней что-то не так.
Дмитрий сел рядом, взял её руки в свои:
— Рассказывай.
Аня пересказала разговор. Дмитрий слушал молча, и чем дольше слушал, тем мрачнее становилось его лицо.
— Я послежу за ней, — наконец сказал он. — И за Семёном тоже. Но пока ничего конкретного нет. Может, она просто переживает личный кризис. В таком мире это нормально.
— А если нет? — тихо спросила Аня.
— Тогда будем решать проблемы по мере поступления, — Дмитрий поцеловал её в лоб. — Не накручивай себя раньше времени.
Он ушёл по делам, а Аня осталась на кухне, глядя в окно на серое утро. Где-то там, за горизонтом, скрывался город, в котором бродили мертвецы и жили другие люди. Люди, от которых теперь зависело их будущее.
Во дворе уже кипела работа. Никита с Марселем на вышке привычно осматривали окрестности. Виктор и Матвей возились с забором — укрепляли пролёты, которые за ночь могло расшатать ветром. Денис колол дрова, и удары топора звучали ритмично, почти успокаивающе.
Карина и Егор таскали воду из колодца. Она что-то весело щебетала, а он согласно кивал, изредка вставляя короткие фразы. Видно было, что вчерашнее признание сблизило их ещё больше — они то и дело касались друг друга, словно проверяя, что всё это не сон.
Виктор улыбнулся, глядя на них.
— Хорошая пара, — сказал он Матвею. — Дай бог, чтобы у них всё сложилось.
Матвей кивнул, но в глазах его была тоска. Он смотрел в сторону дома, где Елена хлопотала по хозяйству, и взгляд его был полен такой боли, что Виктор невольно отвернулся.
— Ты бы поговорил с ней, — тихо посоветовал он. — Чего тянуть-то?
— Не могу, — глухо ответил Матвей. — Не заслужил я счастья.
— Это почему ещё?
Матвей промолчал, только сильнее сжал молоток. Виктор вздохнул и не стал настаивать. У каждого свои тараканы в голове, особенно в таком мире.
Яна и Пашка сидели на скамейке у сарая, грелись на утреннем солнышке, которое робко пробивалось сквозь тучи.
— Слушай, — начала Яна, косясь на Пашку. — А что мы будем делать, если сюда придут зомби? Ну, много?
— Отбиваться, — пожал плечами Пашка. — А что ещё?
— А если не отобьёмся?
Пашка посмотрел на неё серьёзно.
— Тогда умрём. Но вместе.
Яна фыркнула:
— Оптимист.
— А ты чего хотела? Чтобы я сказал «всё будет хорошо»? Не знаю, будет или нет. Но пока мы вместе — мне не так страшно.
— Правда? — Яна придвинулась ближе.
— Правда, — Пашка обнял её за плечи. — Ты — лучшее, что случилось со мной в этом кошмаре.
— Ой, какой ты романтичный стал, — усмехнулась Яна, но прижалась к нему покрепче.
— А ты у меня боевая, — Пашка чмокнул её в макушку. — Нам детей рожать — вон Карине с Егором пример подавать.
— Чего? — Яна отстранилась и уставилась на него. — Каких детей? Ты с ума сошёл?
— Ну, не сейчас, — поправился Пашка. — Потом. Когда всё закончится.
— А если не закончится?
— Тогда будем жить в этом мире и рожать детей в этом мире, — твёрдо сказал Пашка. — Чтобы было кому его отстраивать.
Яна смотрела на него и видела, как из мальчишки, каким он был ещё полгода назад, вырастает мужчина. Серьёзный, ответственный, думающий о будущем. И от этого на душе становилось тепло и спокойно.
— Дурак ты, Пашка, — сказала она, но голос её дрогнул.
— Знаю, — улыбнулся он. — Твой дурак.
Они сидели обнявшись, глядя на серое небо, и впервые за долгое время Яна поймала себя на мысли, что будущее не кажется ей таким уж беспросветным.
На вышке Никита кормил Марселя кусочками вчерашнего мяса. Кот важно восседал на ящике и принимал угощение с таким видом, будто делал одолжение.
— Вот ты счастливый, — говорил ему Никита. — Никаких забот — жри, спи, на ручках сиди. А нам тут выживай.
Марсель дожевал мясо и посмотрел на него с кошачьим превосходством.
— Ладно-ладно, я не жалуюсь, — усмехнулся Никита. — Просто думается иногда…
Он замолчал, всматриваясь вдаль. Там, за лесом, была дорога, ведущая к городу. Та самая, по которой уехал Семён.
Марсель только моргнул и принялся умываться.
В доме Елена и Аня заканчивали уборку. Работа спорилась, но обе были погружены в свои мысли.
— Лена, — не выдержала Аня. — А как ты поняла, что Матвей тебе дорог?
Елена замерла с тряпкой в руке:
— С чего ты взяла, что он мне дорог?
— Это же видно невооружённым глазом, — улыбнулась Аня. — Ты на него смотришь так… тепло. И он на тебя. Но между вами будто стена какая-то.
Елена вздохнула, села на лавку:
— Он сам не подпускает меня. Каждый раз, когда я пытаюсь сблизиться, он отстраняется. Как будто боится чего-то.
— Может, боится, — задумчиво сказала Аня. — В этом мире все чего-то боятся.
— Не просто боится, — Елена покачала головой. — Он чувствует себя виноватым. В чём-то очень серьёзном. Я это вижу, но он не говорит. А я не могу лезть в душу, если он не готов открыться.
— А если никогда не будет готов?
— Тогда, значит, не судьба, — грустно улыбнулась Елена. — Я не могу заставить человека быть со мной. Только ждать. И надеяться.
Аня обняла её:
— Ты сильная. У тебя получится.
— Спасибо, — Елена вытерла глаза. — Ладно, давай заканчивать. Скоро наши вернутся, кормить надо.
Семён вернулся ближе к полудню. Грузовичок въехал во двор, и из кабины выбрался усталый, но довольный мужчина.
— Ну как? — спросил подбежавший Никита.
— Всё пучком, — отмахнулся Семён. — Нашёл я эти запчасти. И даже больше.
Он открыл кузов, и все ахнули. Там лежали не только ящики с инструментами, но и несколько коробок с консервами, мешки с крупой и даже пара тёплых одеял.
— Откуда это? — удивился Виктор.
— По пути наткнулся на один магазинчик, — пояснил Семён. — Не супермаркет, маленький такой, в спальном районе. Туда, видимо, мародёры не добрались. Вот я и прихватил что смог.
— Молодец! — Виктор хлопнул его по плечу. — Хорошая работа.
Ольга вышла на крыльцо, увидела Семёна, и в её глазах что-то изменилось. Пустота исчезла, сменившись живым, почти радостным блеском. Она подошла к нему:
— Вернулся?
— А ты ждала? — усмехнулся он.
— Ждала, — просто ответила Ольга.
Они отошли в сторону, и Аня заметила, как Семён что-то тихо говорит Ольге, а та слушает, кивая. Лицо её при этом становилось всё более сосредоточенным.
— Что он ей сказал? — тихо спросила Аня у Елены.
— Не знаю, — так же тихо ответила та. — Но мне это не нравится.