— Но что с ними происходит в конце концов? Разве их не хранят в каком-то центральном хранилище?

— Это потребовало бы какой-никакой организации, а мы не организованы. Мы бы не осмелились! Я никогда не задумывался о том, что в конце концов происходит с этими вещами. Возможно, они оседают в бумагах какого-нибудь старого мечтателя вроде меня. Достаточно и того, что они подарили нам несколько мгновений счастья!

— Нет, недостаточно! — горячо возразил Вальтер. — Это величайшее расточительство! Как вы собираетесь что-то улучшать таким образом?

— А кто пытается что-то улучшать? Люди на Земле довольны, а те из нас, кто не совсем… ну, у нас есть наши маленькие подпольные радости.

— И это всё, чего вы хотите?

— А есть что-то ещё?

Рассердившись, Вальтер вскочил.

— Я убеждён, что есть, — и думаю, вы тоже! — резко бросил он. — Если нет, зачем вы взяли меня на то собрание вчера вечером и пригласили сюда сегодня? Зачем отправили меня одного с Марией?

Вилли лишь улыбнулся, но под шёлковым халатом его круглое брюшко затряслось от беззвучного смеха.

— Вы глупый молодой человек… а иногда и не такой уж глупый! Сядьте. Да сядьте уже…

Он подался вперёд в кресле, и лицо его стало серьёзным.

— Пожалуй, старику трудно подходить к закату жизни с мыслью, что красота, любимая им, никогда не вырвется из своей гробницы. Пожалуй, старому маэстро, ценящему талант и очарование молодой женщины, тоже трудно сознавать, что она может так никогда и не понять истинный смысл своего дара. Пожалуй, старик еще может грезить о том, чего юноше не постичь…

Тугой узел у Вальтера в животе медленно начал развязываться.

— Значит, вы мне поможете, — тихо сказал он.

— Да, я помогу вам… если смогу… а вы поможете мне!

По предложению Вилли они решили сначала поговорить с Дайджестером, вынесшим главу из «Дон Кихота».

— Из всех наших друзей он добился наибольших успехов, — сказал Вилли. — Возможно, он согласится организовать группу Дайджестеров, способных выносить вещи для копирования и возвращать их обратно. Хотя я сомневаюсь, что вы сможете многое скопировать здесь, на Земле.

— Тогда мы вывезем их с Земли! Самый дальний мир этой галактики — по крайней мере, насколько мне известно — это Алден IV. Он технически хорошо развит и служит пунктом связи с нашей галактикой.

Вилли позвонил маленькому лысому Дайджестеру, и тот пришел сразу после ланча. Но его реакция на предложение Вальтера оказалась совсем не такой, как они ожидали.

— Это… это ужасная ошибка! — пролепетал он. — Это… это слишком масштабно, слишком! Сейчас, проявляя осторожность, мы можем наслаждаться нашими маленькими совместными вечерами. Но если мы прогневим людей из «Счастливого Времени, Лтд.», мы потеряем всё!

Вилли нетерпеливо щелкнул пальцами.

— А что нам терять? Возможность поиграть в бунтарей за чашкой чая! Этот молодой человек даёт нам шанс действительно сделать что-то ради того, во что мы якобы верим!

Дайджестер выглядел удручённым.

— Мы уже кое-что делаем, — запротестовал он. — Разве не я принес девятую главу «Дон Кихота»?..

— Принес, и мы получили удовольствие! Но что, если бы мы могли вдохновить возрождение искусства в масштабах целой галактики, вместо того чтобы развлекать друг друга нашими мелкими богемными интрижками?

Маленький Дайджестер на мгновение попытался совладать с этой мыслью, но тут же с содроганием отмахнулся от неё.

— Это слишком масштабно, — с несчастным видом повторил он. — Пожалуйста, забудьте об этом, Вилли, — наш путь лучше. — Он бросил взгляд на Вальтера, и его отчаяние сменилось гневом: — Предупреждаю вас, юноша… не создавайте нам проблем! Если вам не по душе земные порядки, возвращайтесь туда, откуда прилетели!

Он протянул Вилли дрожащую руку.

— До свидания, Вилли… Я пойду. — Он помедлил, а потом добавил с робостью маленького мальчика, ожидающего похвалы: — Через две недели я принесу вам ещё одну главу!

Вилли лишь пожал плечами, и маленький Дайджестер, отвернувшись, с грустным видом вышел из комнаты.

В течение следующих двух дней Вилли связался с несколькими другими друзьями-Дайджестерами. Все они, так или иначе, отказались ему помогать. К концу недели лишь двое самых молодых Дайджестеров из богемной среды согласились на сотрудничество, да и те старались не обещать слишком многого.

— Такими темпами, — угрюмо заметил Вальтер, — на сбор сколь-нибудь значимого количества материала уйдут годы, а у меня всего шесть месяцев! Неужели нет других вариантов?

Вилли покачал головой.

— Мне о таких неизвестно.

— Они должны быть! — настаивал Вальтер. — Вы хотите сказать, что во всех домах Земли не осталось ни одной заветной семейной реликвии из прошлого? Ни книг? Ни картин? Ни записей?

— О, уверен, они есть, — согласился Вилли. — Но как до них добраться? Мы ведь не можем дать объявление в газете.

Он умолк, заколебался, потом внезапно щёлкнул пальцами.

— Постойте… может быть, есть вариант… ещё более незаконный, чем ваше первое предложение, но всё же вариант…

— Какой?

— Вчера я использовал слово «подполье», говоря о нашей богемной компании, но на самом деле существует и настоящее подполье… своего рода криминальный мир, промышляющий в основном спиртным. Ограничение на продажу одной порции в одни руки никогда не соблюдалось слишком строго. — Вилли приподнял сиденье банкетки, стоявшей у фортепиано, и достал бутылку. — Если у вас есть деньги, вы всегда можете купить контрабандный алкоголь.

— Какое отношение алкоголь имеет к искусству?

— За определённую плату это подполье может согласиться торговать произведениями искусства, литературы и музыки… в дополнение к алкоголю!

Вилли передал весточку через одного бутлегера, снабжавшего некоторых оперных певцов их любимыми напитками. На следующую ночь, после финального занавеса, седеющий джентльмен в очках и вечернем костюме, выглядевший весьма представительно, встретился с Вилли и Вальтером в пустой гримерке за кулисами. Он говорил на сжатом английском, и Вилли переводил:

— Он говорит, что у него есть друзья, которые могли бы заинтересоваться вашим предложением, если оно будет подкреплено достаточным количеством денег.

— Передайте ему, что денег будет достаточно, — мрачно ответил Вальтер.

Вилли обдумал его слова, а их собеседник скептически улыбнулся.

Вальтер, не привыкший к тому, что его финансовое положение ставят под сомнение, сам обратился к мужчине и спросил:

— Сколько денег вам нужно?

Мужчина понял тон Вальтера, даже если не разобрал слов. Немного поразмыслив, он назвал сумму, шокировавшую Вилли. Тот в смятении повернулся к Вальтеру:

— Десять тысяч кредитов за каждое произведение искусства, которое можно выкупить полностью. И дополнительный залог в десять тысяч, если вещь нужно вывезти с Земли для копирования. Вы оплатите все транспортные расходы, а также судебные издержки, если кого-то из их людей арестуют.

Вальтер кивнул, соглашаясь с условиями.

Их контакт из подполья с уважением посмотрел на Вальтера, снял замшевые перчатки и перешел к обсуждению дела. Вскоре было решено, что Вальтер откроет кредитные линии в банках всех крупных городов. Поставки «инструментов и оборудования» будут оплачиваться за счет этих кредитов после того, как Вальтер или его представитель проверит коносаменты[20]. По тону беседы можно было подумать, что они обсуждают совершенно законную корпоративную сделку.

Их гость пожал руку каждому из них, приподнял цилиндр и удалился с учтивым поклоном.

Вилли вытер со лба блестящие капельки пота.

— Крупные финансовые сделки, — выдохнул он, — явно не входят в круг моих повседневных занятий!

Он порылся в гардеробном сундуке, достал бутылку и налил два бокала. Подняв свой бокал, он произнес тост:

— За искусство… и за преступление! Надеюсь, нам не придется заплатить слишком высокую цену!

— Как у вас складываются отношения с Марией? — спросил Вилли несколько дней спустя.

— Чего именно вы надеетесь достичь, сводя нас вместе? — прямо спросил Вальтер. — О, не поймите меня неправильно, мне она нравится, но мы действительно из разных миров. Когда я вернусь…

— Для молодых всё возможно — даже невозможное, — уклонился от ответа Вилли.

— Ну, расскажите мне о ней побольше. Откуда она? Была ли она когда-нибудь помолвлена? Замужем?

Вилли выпустил облако дыма через ноздри.

— Мария — единственное по-настоящему талантливое дитя, которое произвела на свет довольно бедная неаполитанская семья. Она до сих пор содержит родных… вернее, делает возможным для них быть добропорядочными потребителями «Счастливого Времени». Что касается её таланта… его обнаружила первая школьная учительница, и с этого момента её образованием полностью занялась оперная монополия! Помолвлена? Ничего серьёзного, насколько мне известно. Замужем? — Вилли нахмурился. — Мне страшно даже представить её замужем за одним из этих наших механических крольчат!

Вальтер моргнул.

— Не могли бы вы пояснить?

Вилли поморщился.

— С удовольствием. Видите ли, секс как таковой поощряется, независимо от того, заключён брак или нет. Большое количество потомства — благо для общества! У нас есть технологии, чтобы прокормить всех, а чем больше людей, тем больше потенциальных потребителей «Счастливого Времени»! Но искусство секса… утончённость любви… Неужели вы до сих пор не догадались, что происходит в будуарах Земли? Секс — это то, чем занимаются в перерывах между просмотрами платных телепрограмм! К тому же вы уже сталкивались с парочкой наших молодых людей. Как вы считаете, физически они способны на длительные любовные утехи?

Вальтеру было трудно даже вообразить то, что описывал Вилли. Но упоминание о двух молодых людях, встреченных им у входа в оперу в тот первый вечер, натолкнуло его на вопрос, который он давно хотел задать:

— А что с ними было не так? Я ведь едва их коснулся!

— Активный спорт, любая физическая деятельность у нас не поощряется, так как это мешает потреблению массовых развлечений. Немногих одаренных мальчиков тренируют, чтобы они стали профессиональными спортсменами. У остальных едва хватает мышц, чтобы идти против сильного ветра. По сути, они и ходят‑то не больше, чем необходимо!

Вилли беспокойно заходил по комнате, наконец остановился перед креслом Вальтера и умоляюще протянул к нему руки:

— Будьте терпеливы с Марией, — взмолился он. — Вы обещали помочь и мне… и это всё, о чём я вас прошу!

Вальтеру не составило труда выполнить просьбу Вилли. В ожидании, пока будет собрана первая партия товара, ему было нечем заняться, и он мог посещать как репетиции, так и сами оперные представления.

На репетициях он видел серьёзную Марию, перфекционистку, преданную своему искусству, превосходную мастерицу своего дела. После репетиций и самой оперы он видел другую Марию — продукт чуждой культуры досуга, обнаруженной им на Земле: Марию, которая с неутомимым рвением порхала от одного развлечения к другому, с естественной и восторженной готовностью принимая бесчисленные формы развлечений, предлагаемых картелем «Счастливого Времени».

С растущим отчаянием Вальтер пытался найти хоть какое-то занятие, которое они могли бы разделить. Он всегда любил спорт, поэтому водил Марию на все спортивные мероприятия, проходившие на стадионах Юнипорта. И каждый раз его ждало очередное разочарование. То, что рекламировалось как бой за титул чемпиона мира в тяжелом весе, закончилось судейским решением уже после первого раунда. Баскетбольный матч был захватывающим — целых три минуты яростной борьбы. Профессиональная теннисная встреча состояла в том, что каждый игрок подавал по четыре мяча, а соперник пытался их отбить.

Во время поездок туда и обратно их неизменно ожидали развлечения, предлагаемые в вагонах монорельсов и в стратопланах. С надеждой изучив возможность обзавестись личным транспортом, Вальтер вскоре узнал, что он давно упразднён по очевидной причине: он ограничивал количество предоставляемых развлекательных возможностей и мог привести к чрезмерному увлечению сексом — с точки зрения затрачиваемого времени, а не беспорядочности половых связей. И хотя пешие прогулки не были строго запрещены, тем, кто склонен был слишком увлекаться ими, советовали умерить свою эксцентричность.

После долгих раздумий Вальтер всё же нащупал одну возможность. Его подтолкнуло к ней воспоминание о том, что природная красота таких мест, как Венский лес, не была уничтожена. Поскольку Марии не нужно было присутствовать на репетициях до двух часов дня, они могли проводить утро, посещая живописные уголки, о которых он читал или слышал ещё на Нойштадте. Возможно, в некоторых из этих мест темп досуга был бы не таким стремительным.

Мария с радостью приняла его первое приглашение провести утро на островах Южного моря. Сразу после совместного завтрака в отеле они сели в стратоплан и вскоре сменили промозглый Юнипорт на томное Таити.

Островная деревушка, туземцы и их костюмы, влажный аромат джунглей и мягкий рокот прибоя — всё было именно таким, каким Вальтер представлял это себе с тех пор, как впервые прочел о путешествиях Стивенсона по Южным морям.

Однако, подозревая, что картель «Счастливое Время», вероятно, оставил свой след в самой деревне, Вальтер увел Марию прочь, на тропинку, что заманчиво петляла между высокими пальмами и хлебными деревьями.

Ладонь Марии легко и естественно скользнула в его ладонь; она прижалась к нему чуть плотнее, словно благоговея перед непривычной тишиной.

Она улыбнулась ему, собираясь что-то сказать, но Вальтер приложил палец к её губам и покачал головой. Мария выглядела озадаченной; она достала из сумочки миниатюрный автономный телевизор с крошечным монетоприемником. Бросив монетку, она щелкнула переключателем, и на экране появилось лицо актера. Вальтер накрыл экран ладонью. Он забрал у неё прибор и опустил его в карман своего пиджака. Затем он указал на неё саму, на тенистые деревья вокруг и развел руками, словно спрашивая: разве можно желать чего-то большего.