— Потому что я старый дурак, — хмыкнул Вилли Фритш.

Этот смешок придал Вальтеру смелости, и он решил задать еще один вопрос:

— А Мария будет там?

— Значит и вы — дурак!

Вилли отошел на шаг, но потом вернулся, щелкнул зажигалкой и задумчиво изучил лицо Вальтера.

— А может, и нет, — пробормотал он. — Может, и нет. Возможно, Мария и могла бы там быть… на этот раз…

Он погасил зажигалку.

Еще раз усмехнувшись, Вилли растворился в темноте.

1400, авеню Б, квартира 21. Завтра в восемь вечера. Эти указания крутились в голове Вальтера всю ночь, мешая ему спать. Они смешивались с вереницей странных сервороботов, непонятными фразами, сухим смешком Вилли Фритша и завораживающим голосом Марии Пьяви, начинавшей арию, которую ей так и не суждено было допеть.

На следующий день Вальтер решил выяснить, как культ краткости изменил другие сферы земной культуры. Сначала он отправился в библиотеку, где его дурные предчувствия превратились в горькую реальность. Шедевр за шедевром были урезаны до самой сути. «Гамлет» был сокращен до семи минут общего времени чтения. Однако пожилая библиотекарша, казалось, испытывала по этому поводу неловкость.

Сверяясь с «Руководством», она сумела донести до него, что скоро выйдет новое издание: оно будет сокращено до пяти минут чтения. Не желает ли он подписаться на экземпляр?

Вальтер бросил на неё потрясённый взгляд и молча покачал головой.

Озадаченная, она подвела его к другим классическим произведениям из его списка. Каждое из них наносило новый удар. «Большие надежды»[7] были сокращены до двадцати страниц, все произведения Торо[8] — до одной тонкой брошюры, Генри Джеймса[9] — до карманного издания объёмом менее десяти страниц, а «Листья травы»[10] — до нескольких стихотворных строк.

Чувство утраты, охватившее Вальтера, стало чем-то большим, нежели личным горем. Он видел неисчислимые поколения мальчишек, которые никогда не узнают Уитмена, у которых никогда не будет времени на «открытую дорогу»[11] весной — в весеннюю пору самой жизни. Дорога и поэма были частями друг друга. Без одного не могло жить другое.

В душе Вальтера вновь разгорелся огонь мечты. В Андромеде ещё оставалось время для красоты — время для тишины, размышлений и подлинного досуга. Каким-то образом он должен спасти сокровища веков из гробницы Земли и дать им новую жизнь за три четверти миллиона световых лет отсюда.

Он подозвал пожилую библиотекаршу и с трудом сформулировал свой вопрос:

— Оригиналы этих классиков… где они?

Она недоуменно нахмурилась. Он снова указал на нужные слова и жестами показал, что имеет в виду большую книгу.

Улыбка понимания сменила хмурый взгляд. Она сверилась с более крупным изданием его «Руководства» и написала: «Хранилища Дайджестеров — нижние шесть уровней».

Он написал в ответ: «Можно мне туда спуститься?»

После некоторой заминки она закодировала ответ:

«В хранилища допускаются только уполномоченные Дайджестеры “Счастливого Времени”».

Вальтер мрачно поблагодарил её. Он был настолько подавлен, что даже дайджест Библии не слишком его шокировал. Ветхий Завет составлял одиннадцать страниц, набранных довольно крупным шрифтом; Евангелие от Марка уложилось в три абзаца; Деяния апостолов занимали меньше половины страницы.

Вальтер вышел из библиотеки, и ледяной ветер вывел его из оцепенения. Холод разжег в нем гнев — отчаянный, иступленный гнев, погнавший его на поиски хоть одной искры старой культуры, уцелевшей где-нибудь на Земле. Он должен был найти этот тлеющий уголек и привезти его обратно в Нойштадт, где тот разгорится вновь.

Ему удалось узнать дорогу к стратокару на Вену. Уж в Вене-то он наверняка найдет хоть какой-то след духа, оставленного Моцартом и Гайдном, Бетховеном, Шубертом и Штраусом.

Десять минут спустя, когда он вышел из стратокара на терминале Плац[12] неподалеку от венского Ринга[13], его сердце забилось чуть быстрее. Это действительно была старая Вена, какой он представлял её по немногим виденным картинам и многочисленным рассказам. Здания на Ринге были в хорошем состоянии и практически не изменились. Вот Бургтеатр, Художественно-исторический музей, фасад древней Оперы с его контрфорсами, взмывающие ввысь двойные шпили Вотивкирхе[14]. Казалось, ожила старинная гравюра.

Но для Вальтера это было единственным, что ожило в Вене. В Бургтеатре давали «Фауста» в постановке, объявленной как «блистательное новое прочтение», сокращенное до семнадцати минут. Вальтер с грустью вспомнил пророческую строку Гёте: «Mein Lied ertönt der unbekannten Menge…»[15]— «Я запеваю массе чужеродной…»[16]

Выйдя за пределы города, на пешеходные тропы Венского леса, Вальтер пытался забыться среди пологих склонов и старых деревьев, чьи ветви вырезали из неба причудливое кружево. Внезапно он набрел на деревушку Тулльнерцинг, где из крошечного уличного кафе доносились короткие, быстрые всплески музыки струнного ансамбля. Это было скерцо, ускоренное в сотни раз, где не три, а бесконечное количество четвертных нот сливались в нечто, напоминавшее единый удар.

Это был Венский лес! Как сможет он рассказать обо всём этом матери и отцу? С болью в сердце он вернулся на Плац и отыскал стратокар до Берлина.

В Берлине его горечь только возросла. Он понимал, что Унтер-ден-Линден[17] должна была измениться за столетия, но не был готов к такому темпу жизни, к такому неистовству досуга. Лучше было совсем не покидать Андромеду. Лучше было бы всегда жить лишь мечтой.

Вид двух пожилых бюргеров, попивающих пиво, напомнил ему о собственном прадеде и вызвал щемящую тоску по дому. Но когда он подошел ближе к их столику, то увидел, что, потягивая пиво из своих миниатюрных кружек, они отбивали ритмичное сопровождение к извивам адажио, транслируемого на экране телевизора, вмонтированного в столешницу.

Ирония судьбы настигла его, когда он прочел строки Шиллера, высеченные над входом в музей у Бранденбургских ворот. Поскольку они были глубоко врезаны в старый камень, их нельзя было ни стереть, ни сократить. Они были там, чтобы нести свое ироничное послание миру, который больше не мог их прочесть: «Лишь через утренние врата прекрасного ты вступишь в страну познания».

А ниже — бессмертное предупреждение Шиллера художнику:

«Der Menschheit Würde ist in eure Hand gegeben,

Bewahret sie…»

Вальтер переписал весь отрывок на оборотную сторону своего «Руководства». Это, по крайней мере, он мог взять с собой. Эти слова он мог сохранить для творцов, которые когда-нибудь будут создавать свои шедевры красоты на рубежах Андромеды. Пока он переписывал их, Вальтер чувствовал, что это было личное послание Шиллера именно ему:

«Достоинство людей вверил вам жребий в руки,

Храните ж дар святой!

От вас зависит всё: паденье иль поруки

Пред вечной красотой.

Поэзии обряд, магический и мудрый,

Миров блюдёт покой;

Пусть к морю выведет он дух наш многотрудный,

Где лад царит благой».

Эти слова поддерживали дух Вальтера, пока он не сошел со стратокара в Париже и не отправился в Лувр. Он твердил себе, что к этому времени его уже ничто не сможет шокировать, что он выдержит любой удар. Но Лувр стал для него новым потрясением.

С помощью «Руководства» и серворобота-гида Вальтер сумел перевести название и обнаружил, что тонкая волнистая линия длиной около двух дюймов на туманно-голубом фоне — это и есть «Мона Лиза».

Серворобот-гид, долго подбирая слова в своей памяти, объяснил:

— Это дух знаменитой улыбки Моны Лизы. Художник «Счастливого Времени» искусно удалил все несущественные детали, чтобы вы могли постичь смысл картины за минимальное время.

Вальтер долго всматривался в тонкую волнистую линию. Значит, вот она — вечная загадка женственности от Леонардо. Возможно, это объясняло, почему он чувствовал, будто существуют две Марии. Может ли существовать цельная женщина в культуре фрагментированных жизней?

Портреты Гольбейна были сведены к нескольким геометрическим узорам, пронизанным одним ярким цветом. Обнаженные натуры Ватто, Рубенса и Веласкеса превратились в едва заметные изгибы теней.

В восточном крыле Лувра серворобот указал на серию картин большего размера. Каждое из них, как узнал Вальтер, суммировало всё творчество конкретного мастера. Здесь можно было увидеть всего Тициана, Микеланджело или Ван Гога на одном упрощенном полотне.

Где находились оригиналы всех этих шедевров? В культурных хранилищах Юнипорта, объяснил серворобот. Работать с ними разрешалось только уполномоченным художникам «Счастливого Времени».

Впоследствии Вальтер так и не смог вспомнить, как прошла остальная часть дня. Он скитался по Земле, пересаживаясь с одного стратокара на другой, почти не глядя на конечную цель. Рим, Афины, Москва, Иерусалим. Везде темп досуга был одинаков. Кейптаун, Нью-Дели, Тибет, Токио, Сан-Франциско. Везде он видел что-то, что еще немного разрушало его мечту: буддийский монах, прервавшийся на десять секунд медитации и считающий четки не по одной, а группами по двадцать; палата Мирового правительства, где сенатор от Соединенных Штатов «заговорил до смерти» законопроект, выступая беспрецедентно долго — целых четыре минуты; кафе рядом со школой, где несметные толпы подростков танцевали, щелкали пальцами и впадали в экстаз, когда очередной популярный хит взрывался диким тремоло.

Было уже семь часов вечера, когда Вальтер спохватился. Он находился на другом конце планеты, а до встречи с Вилли Фритшем оставался всего час.

1400, авеню Б, квартира 21.

«Немного богемной атмосферы», — пообещал Вилли. Эти слова тревожили Вальтера. За те двадцать четыре часа, что он провел на Земле, его столько раз разочаровывали, что ему не хотелось снова наступать на те же грабли. Да и настроения для весёлого вечера — если Вилли имел в виду именно это — у него тоже не было.

Будет ли там Мария?

Вальтер сердито покачал головой. Он и впрямь дурак, если ждет чего-то после такого дня.

Авеню Б, 1400 находилась всего в нескольких минутах езды на монорельсе от отеля «Альтаир».

На стук Вальтера в дверь квартиры 21 отозвалась женщина с добрым лицом, напомнившая Вальтеру его собственную мать.

— Чммгвмпмч?» — вежливо спросила она.

Вальтер уставился на неё. Неужели всё это — лишь жестокая шутка Вилли Фритша? Трудно было поверить, что эта пожилая дама и этот тихий дом имеют хоть какое-то отношение к «богеме», о которой стоило бы говорить с такой осторожностью.

— Простите, — пробормотал он, даже не пытаясь заглянуть в «Руководство». Он поклонился и отступил назад. — Боюсь, я ошибся адресом…

Она остановила его лёгким движением изящных пальцев. Быстро окинув взглядом коридор, она жестом пригласила его войти. Когда дверь за ним закрылась, она приветливо улыбнулась и заговорила на старом языке:

— Вы тот молодой человек из Андромеды!

Вальтер почувствовал, как напряжение внутри него начинает спадать. Он кивнул, и она взяла его под руку.

— Вилли рассказывал нам… мы вас ждали.

Она провела его из маленькой прихожей в большую, со вкусом обставленную гостиную. Вальтер неуверенно огляделся, но его первое впечатление оказалось верным: кроме них, здесь никого не было.

Женщина легонько подтолкнула его вперёд кончиками пальцев.

— Мы должны быть очень осторожны, — прошептала она.

Она провела его через гостиную, мимо кухни и одной из спален, а затем открыла дверь, которая, судя по всему, вела во вторую спальню.

Эта комната оказалась неожиданно большой, и в ней было полно народу. Люди оживлённо беседовали, но, когда он вошёл, разговоры стихли.

— Молодой человек из Андромеды, — объявила хозяйка.

Сквозь завесу сигаретного дыма донёсся сухой голос Вилли Фритша:

— Сюда, мой мальчик! Идите сюда, присаживайтесь!

Он увидел Вилли и Марию Пьяви, сидевших на длинной подушке у дальней стены. Они подвинулись, освобождая ему место. Мария улыбнулась довольно нерешительно; он почувствовал, что она явно не в своей тарелке.

— Позже я вас со всеми познакомлю, — сказал Вилли. — Сейчас все слишком возбуждены. Нам только что преподнесли неожиданный сюрприз — просто дух захватывает.

Разговор возобновился, и в воздухе повисло электризующее ощущение предвкушения. Все пытались говорить одновременно. Щеки раскраснелись, глаза блестели.

Хотя все переговаривались с теми, кто сидел рядом, в центре всеобщего внимания оказался худощавый лысеющий мужчина, сидевший прямо напротив Вальтера на подлокотнике дивана. Он перелистывал страницы блокнота и улыбался с застенчивой гордостью.

Вилли кивнул в его сторону.

— Вот тот джентльмен устроил нам сюрприз. Он принес стенограмму целой главы из «Дон Кихота»!

После всего пережитого за день Вальтер смог оценить масштаб события. Он спросил с благоговением:

— Где он её взял?

— Он — Дайджестер «Счастливого Времени».

Вальтер внимательно посмотрел на этого маленького человека. Значит, он был одним из немногих на Земле, кто мог попасть в глубокие хранилища библиотеки Юнипорта! Какие же чудеса он, должно быть, исследовал! Какие красоты, какие приключения, какие раздвигающие границы мысли встречались ему в тех катакомбах! Как глубоко он мог проникнуть в прошлое и как далеко заглянуть в будущее! Да он мог бы путешествовать по Вселенной быстрее, чем с помощью варп-двигателя, даже за пределы галактики Андромеды!

Вилли прервал ход его мыслей.

— Он собирается прочитать главу целиком!

Вальтер повернулся к Марии, желая узнать, разделяет ли она его восторг. Но ему улыбнулась прежняя отстраненная, сдержанная Мария. Было очевидно, что она оказалась здесь против воли и лишь пыталась быть любезной.

Пришла супружеская пара средних лет.

— Доктор Альтус с женой, — прошептал Вилли. — Он знаменитый кардиохирург…

Следующим появился представительный мужчина; его пальцы дрожали от волнения.

— Это альтернативный делегат Англии в Мировом правительстве, — снова шепнул Вилли. — Его репутации придёт конец, если кто-нибудь прознает, что он провел вечер в этой богемной компании…