В этих словах было что-то фальшивое, усилившее дурные предчувствия Вальтера.

Под стеклянной столешницей туалетного столика он заметил несколько ярких, эффектно оформленных афиш. Одна привлекла его внимание особенно: на ней была изображена молодая женщина с прекрасными и проникновенно выразительными чертами лица. Её руки были протянуты вперёд, словно она пела или играла в какой‑то драматической сцене.

С помощью «Руководства» Вальтер выяснил, что молодую женщину зовут Мария Пьяви и что она — итальянская оперная сопрано, выступающая в настоящее время в Юнипорте с нью-йоркской труппой.

Жизнерадостность Вальтера начала возвращаться. Есть ли лучший способ познакомиться с культурой Земли, чем провести свой первый вечер в опере? Он вытащил афишу с портретом Марии Пьяви из-под стекла и прислонил её к зеркалу.

Ужин в главном обеденном зале отеля превратился в довольно путаную интерлюдию. Кухня была превосходной, серворобот-официант — безупречным, хотя Вальтер уже начал уставать от их застывших улыбок. Но куда больше его раздражало мерцание огромных трехмерных телеэкранов на стенах зала. Разобравшись в счёте, он обнаружил, что с него содрали налог за пользование ТВ-развлечениями.

После ужина он показал портье афишу оперы и спросил, как туда добраться. Портье записал номер вагона монорельса, в который ему следовало сесть, но узнав, что здание оперы находится всего в шести кварталах, Вальтер решил пройтись пешком. Портье пришёл в ужас от такого решения и тащился за Вальтером до самого тротуара, размахивая руками и выкрикивая протесты, сливавшиеся в истерическое нагромождение согласных.

Само здание оперы стало откровением. Всё, о чем он грезил, и даже больше. Расписной фасад с фресками! Ослепительный навес над входом! Толпа элегантно одетых мужчин и женщин, оживленно перебрасывающихся своими странными слогами, пока в вестибюле шло варьете. Когда шоу закончилось и толпа переместилась в дальний конец зала, где начинал свое выступление мим, перед Вальтером во весь рост предстала картонная фигура Марии Пьяви, установленная в самом центре фойе.

Он стоял перед ней, глядя на оперную певицу с нескрываемым восхищением. В ней была какая-то земная простота и теплота, напоминавшая ему молодых женщин его собственной планеты. Парадоксально, но в ней также угадывались отстраненность и суровая самодисциплина, ощущение вечно сдерживаемых эмоций. Он гадал, какая же Мария — настоящая. Рядом с её изображением была фотография старика, которого Вальтер смог опознать как Вилли Фритша. Скопление согласных под его именем сообщало, что сейчас он продюсер, а раньше много лет работал режиссёром.

Вальтер без особого труда приобрёл билет. Зажегся свет, и он последовал за толпой в партер.

Устроившись в роскошном мягком кресле, Вальтер сосредоточился на окружавших его звуках и образах, на волнующем аромате духов прекрасных женщин, на невнятных разговорах, доносившихся со всех сторон, на странных коротких музыкальных фрагментах, которые, как он выяснил, доносились из крошечного, украшенного драгоценными камнями радиоприемника в сумочке женщины, сидевшей рядом с ним.

Его возбуждение и предвкушение возросли еще сильнее, когда он тщательно расшифровал программу и обнаружил, что именно в этот вечер Мария Пьяви поет партию Джильды в «Риголетто». Какая невероятная удача! «Риголетто» в честь его первого вечера на Земле! Вальтер смутно помнил сюжет, но с самого раннего детства в его памяти жил голос матери, напевавшей отрывки из «Caro nome» и «La donna è mobile». И вот теперь он услышит арии целиком, всю партитуру этого шедевра.

Внезапно все стихло. Перед сценой стремительно вырос оркестр. Седовласый дирижер поклонился. Грянул взрыв аплодисментов — такой же короткий, как громовой раскат ракеты, преодолевающей звуковой барьер. Взметнулась золотая палочка, оперный зал наполнился великолепным музыкальным порывом, и бархатный занавес взлетел вверх так быстро, что это можно было пропустить, просто моргнув.

Первая сцена празднества в зале герцогского дворца была безупречна по замыслу, но веселые кавалеры и дамы, ария Герцога «Questa o quella» в «22-й конденсации», интриги с Риголетто и насмешки над Монтероне— всё это началось и закончилось прежде, чем Вальтер успел осознать происходящее.

Затем он осознал, что смотрит на огромную вращающуюся сцену, разделенную на множество изысканных декораций. Каждая декорация величественно появлялась, занимала свое место, часто с почти незаметной паузой, а затем исчезала из поля зрения, уступая место следующей.

Второй сценой стала безлюдная улица перед домом Риголетто. Риголетто возник и исчез, Джильда и переодетый Герцог промелькнули в дуэтах, оркестр выдал кратчайшую фанфару, и прекрасная Мария Пьяви вышла на середину сцены, чтобы исполнить бессмертную арию Джильды: «Caro nome che il me cor…»

Эти слова заставили Вальтера податься вперед, сдвинувшись на самый край кресла; они подействовали на него как удар тока. Это были первые естественно произнесенные слова в опере — слова Джильды, выражающей восторг от того, что она узнала имя возлюбленного. Мать Вальтера часто напевала эти чарующие строки по вечерам, когда он засыпал в своей детской. Но он никогда не слышал, чтобы они звучали так прекрасно, как сейчас, слетая с губ Марии Пьяви. После оцепенения и шока первой сцены кровь снова запульсировала в его висках.

Но это были последние слова арии, которые он понял.

С великолепным артистизмом используя архаичную фразу, чтобы поразить публику, Мария безупречно перешла к сжатой версии стиха и музыки — и каким‑то образом сумела передать красоту и того, и другого за те несколько секунд, что удерживала внимание зала. Это было похоже на то, как если бы вы увидели звезду прямо перед входом в гиперпространство: вы замечаете её на мгновение, она потрясает и захватывает дух своим великолепием — а затем исчезает в пустоте, более глубокой, чем ночь.

В этом фрагменте было столько красоты, что Вальтер до боли в сердце жаждал услышать продолжение. Но Джильда уже была похищена и доставлена во дворец Герцога, а сцена повернулась, и действие переместилось далеко во второй акт, прежде чем Вальтер успел осознать: больше ни одного звука из «Caro Nome» ни в этот вечер, ни в любой другой он не услышит.

После этого уже ничто не имело значения — даже полуминутная «сконденсированная» версия «La donna è mobile» Герцога. Темп постановки нарастал: сверкали молнии и гремел гром, убитую Джильду отец нашёл в мешке у реки, занавес стремительно опустился на этот жуткий финал, оркестр исчез, вспыхнул свет — и Вальтер обнаружил, что его вместе с довольной публикой торопливо ведут к выходу, где сервороботы раздавали листовки и указывали на театр напротив.

Вся опера длилась одиннадцать минут.

Ошеломленный, переживший крах своей мечты, Вальтер стоял возле оперного театра и смотрел, как толпа исчезает в театре через дорогу или ныряет в проезжающие вагоны монорельса. Ветер, дувший весь вечер, стих. Пошел легкий снег; он таял на щеках Вальтера и припудривал меховой воротник его пальто. Некоторые молодые пары не спешили садиться в монорельс. Они направились к служебному входу и стали ждать там, смеясь и болтая. Вальтер присоединился к ним.

Через несколько минут начали появляться участники труппы. Они весело махали знакомым, стоявшим в толпе.

Мария вышла в сопровождении двух молодых людей; за ней вплотную следовал тот самый энергичный, яркоглазый человечек, которого Вальтер узнал по афише в фойе — Вилли Фритш, продюсер. Молодые пары окружили их, аплодируя. Вальтер протолкался ближе к центру группы.

Мария смеялась от восторга. Это была та самая тёплая, земная Мария, а не изысканная, почти отстранённая артистка, которую Вальтер видел на сцене. Перед ним предстала полногубая весёлая итальянка, наслаждавшаяся восхищением друзей. Она была укутана в белые меха, и её зубы сверкали, когда она что-то весело говорила одному из молодых людей, стоявших рядом с Вальтером.

Когда они начали уходить, Вальтер в порыве внезапного отчаяния шагнул вперед.

— Простите, — сказал он. — Не могли бы вы подождать, пока я задам один вопрос?

Мария выглядела удивленной, и один из ее сопровождающих быстро встал между ней и Вальтером.

— Чтнжн? — резко спросил молодой человек.

Вальтер вспыхнул от такого тона. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали, тем более сверстники. Сжав зубы, он взял себя в руки и продолжил листать «Руководство».

И тут он заметил, что Марию уже торопливо уводит другой её спутник. Он попытался обойти молодого человека, преграждавшего ему путь.

Молодой человек вытянул руку и толкнул Вальтера в плечо, словно пытаясь оттеснить его обратно в толпу.

Краем глаза Вальтер увидел, что Вилли Фритш поспешно пробивается вперёд, чтобы вмешаться. Но его собственные рефлексы уже сработали. Левая рука мгновенно взметнулась; тыльная сторона ладони ударила молодого человека в грудь. Вальтер вовсе не хотел нанести удар — это было лишь предупреждение. Он даже успел смягчить движение в последний момент. Но, к его удивлению, молодой человек пошатнулся, осел на колени и начал хватать ртом воздух.

Второй сопровождающий, побелев от страха, бросился на Вальтера.

По-прежнему стараясь сохранять контроль, Вальтер просто выставил ладонь, блокируя его. Молодой человек опрокинулся назад, и вся сцена начала приобретать какой-то нереальный, сказочный характер.

Девушки в ужасе закричали; толпа вокруг Вальтера бросилась врассыпную, стараясь оказаться подальше от него. Мария смотрела на него широко раскрытыми глазами, но не шевелилась.

— Я ужасно сожалею, — выпалил Вальтер.

Раздался пронзительный свист, послышался топот бегущих по холодному тротуару ног. Вальтер шагнул вперед, чтобы помочь молодым людям подняться, но они в страхе отпрянули. В следующий миг его окружили трое вооруженных полицейских, выкрикивающих бессвязную абракадабру приказов.

Наконец, Вилли Фритш сумел привлечь к себе внимание. Он указал на «Руководство» Вальтера произнёс несколько спокойных, терпеливых слов, объясняя что-то. Один из полицейских, казалось, всё ещё не был удовлетворён объяснениями, поэтому Вилли обернулся к Вальтеру, и в глазах его промелькнула искорка:

— Они хотят знать, не профессиональный ли вы боксер?

Вальтер почувствовал несказанное облегчение, услышав эти естественно произнесенные слова.

— Боже упаси, нет! — выдохнул он.

Он достал разрешение на въезд, удостоверение личности и аккредитивы, внушительно оформленные на бланках Межгалактического Биржевого Союза Денеба II.

Когда сомневавшийся в его благонадежности офицер увидел сумму, указанную в аккредитивах, у него задрожали руки, и он вернул бумаги Вальтеру, словно это были государственные документы особой важности. Полицейские помогли двум молодым людям подняться, строго их отчитали, приподняли шляпы перед Вальтером и поспешили обратно на свои посты.

Вилли лукаво посмотрел на Вальтера.

— Что ж, молодой человек, у вас весьма убедительные аргументы!

Дома Вальтер без труда переходил с английского на немецкий. То же самое он сделал и сейчас, поддавшись эмоциям.

— Ich kann Ihnen nicht sagen, wie leid es mir tut…[5]

Он не успел закончить извинение, как понял, что говорит по-немецки и смущённо осёкся. Розовые щеки Вилли задрожали от смеха.

— Ist schon gut. Ich spreche auch das «alte» Deutsch.[6]

Вилли пояснил:

— В молодости я переложил многих немецких мастеров под наши современные стандарты «Счастливого Времени». Так что же вы хотели спросить у мисс Марии?

Вальтер обратился с вопросом к Вилли, но при этом смотрел на Марию:

— Я… я хотел спросить, не согласится ли она когда-нибудь спеть «Риголетто» в его оригинальной форме? Я был бы счастлив оплатить все расходы…

— Не сомневаюсь, — сухо ответил Вилли. — Но мисс Мария поёт «Риголетто» лишь в версии чистейшей эссенции «Счастливого Времени». Оригинальная версия Верди не исполнялась на Земле уже больше ста лет.

Мария слушала этот обмен репликами с недоумевающим видом. Вилли перевёл ей сказанное, и она энергично кивнула в знак полного согласия. Среди молодых пар, снова обступивших их, послышались тихие смешки.

Вальтер выпрямился во весь рост.

— Благодарю вас, — чеканя слова, произнес он.

Он резко развернулся на каблуках и скрылся в темноте за служебным входом. Он шел наугад сквозь снежные вихри, не заботясь о том, куда ведут его ноги. Но не успел он пройти и двухсот ярдов, как понял, что за ним кто-то следует.

Вальтер остановился и стал ждать.

Шаги за спиной приближались. Из темноты выступила неясная тень, и Вальтер услышал голос Вилли Фритша, произнесшего по-немецки:

— Не пугайтесь, молодой человек.

Вилли подошел к Вальтеру и взял его под руку.

— Идемте дальше… Ночь выдалась холодная.

В горле Вилли Фритша хрипел морозный воздух — старик запыхался, пытаясь догнать Вальтера. Отдышавшись, он спросил:

— Из какого же мира вы прибыли? Поразительно, что кто-то из галактики Андромеды просит исполнить «Риголетто» в оригинале!

Вальтер рассказал старому продюсеру кое‑что о своём доме и семье. Вилли подробно расспросил его о нескольких вещах и, наконец, похоже, остался удовлетворён.

— «Когда они приходят со звезд», — пробормотал он.

— Прошу прощения?

— Ничего… просто название одной старой классической вещи.

На следующем углу Вилли остановился.

— Здесь я вас покину.

Он шагнул ближе к Вальтеру и понизил голос, хотя вокруг них не было ничего, кроме тьмы и летящего снега.

— Не хотите ли вкусить немного богемной жизни, мой мальчик?

— Ну… полагаю, да, — неуверенно ответил Вальтер.

— Тогда завтра вечером, в восемь. Авеню Б, 1400, квартира 21. Запомнили?

— Авеню Б, 1400, квартира 21.

— Я должен подчеркнуть: с вашей стороны необходима полная осмотрительность. Там будут важные люди.

— Почему вы мне доверяете? — с вызовом спросил Вальтер.