Вальтер фон Кёнигсбург проснулся через несколько минут после того, как земной челнок миновал Венеру. Глядя на одинокую, окутанную облаками планету, которую люди покинули много лет назад, когда обрели свободу и возможность колонизировать более пригодные для жизни миры в глубоком космосе, Вальтер понял, что через считаные минуты его долгое путешествие закончится. Скоро он сойдет по трапу и ступит на Землю — почти мифическую прародину его народа. Вальтер был достаточно молод и в то же время достаточно зрел, чтобы не стыдиться внезапно подступившего кома в горле и влаги в глазах.
Лёгкое прикосновение к плечу вернуло его к действительности — он всё ещё находился на борту шаттла. Бойкая стюардесса улыбнулась, заметив, как он вздрогнул.
— Высплср? — весело спросила она.
По крайней мере, так послышалось Вальтеру — в ушах всё ещё звенело после взлёта в космопорте Лебедя‑III.
— Прошу прощения, — начал он. — Боюсь…
На мгновение она выглядела озадаченной, но затем её полные алые губы расплылись в очередной лучезарной улыбке.
— Ах, простите! — воскликнула она. — Я не сообразила… Я только спросила, сэр, не спали ли вы…
Она говорила с той механической, нарочито безупречной чёткостью, которую Вальтер впервые отметил ещё при пересадке с альдебаранского лайнера. Тогда он мельком задумался, чем вызван этот странный акцент, но из вежливости не стал спрашивать.
Стюардесса положила ему на колени маленькую подушечку, а сверху поставила поднос. В углублениях подноса стояли чашка дымящегося чёрного кофе, кусочек выпечки, напомнившей Вальтеру яблочный штрудель, и брошюра в бумажной обложке под названием «Земной язык без труда. Карманный словарь и руководство для прибывающих». На обложке, наподобие официальной печати, значилось: «Подготовлено с разрешения компании „Счастливое Время, Лтд“».
— Благодарю, — сказал Вальтер, а затем широко улыбнулся, желая разделить волнение от столь скорой встречи с Землёй. — Но вряд ли мне понадобится словарь!
Между тщательно выщипанными бровями стюардессы пролегли тонкие морщинки лёгкого недоумения.
— Кквдвннблнзмл? — неуверенно спросила она.
— Я не понимаю…
Стюардесса выдавила профессиональную улыбку, в которой сквозила едва заметная тень нетерпения.
— Я так и думала. Я спросила, сэр: как давно вы не были на Земле?
— Это мой первый визит!
— Тогда вам лучше изучить словарь, — твердо сказала она.
— О нет, уверяю вас, он мне ни к чему! — внутреннее возбуждение Вальтера проступило румянцем на его светлой нордической коже. Поддавшись порыву откровенности, он подался вперед: — Понимаете, мои родственники всегда сохраняли свои родные языки. По отцовской линии в нашей семье были немцы… и на протяжении всех поколений им удавалось передавать язык своим детям! То же самое было и в семье моей матери — они англичане… — В его голосе зазвучала гордость. — К четырем годам я уже свободно говорил на обоих языках.
— И вы никогда раньше не летали этим шаттлом из системы Лебедя?
— Я вообще никогда не был ни в Лебеде, ни на Альдебаране VI, ни на Денебе II или Арктуре IX, — объяснил Вальтер, перечисляя разбросанные по всей Галактике перевалочные станции. И добавил: — Я лечу из Нойштадта. Это в Андромеде, знаете?
В улыбке стюардессы намёк на нетерпение сменился уважением — она сразу стала куда более приветливой. Уже много поколений не случалось, чтобы колонист из галактики Андромеды поднимался на борт этого шаттла: рейс в Андромеду, через полтора миллиона световых лет, можно было организовать лишь специальным чартером — и стоил он баснословно дорого. Этот светловолосый молодой человек с упрямым подбородком и чувственными губами явно был очень богатым колонистом.
Раздался сигнал пилотского зуммера, и на панели пассажирских инструкций замигал красный огонёк.
— Мне нужно идти в кабину, — с сожалением сказала стюардесса. — Мы входим в варп-режим, пора готовиться к посадке. Возможно, позже…
Она оставила фразу незаконченной и ушла, одарив его многозначительной улыбкой.
Вальтер понял, что означала эта улыбка. Он был молод, но не глуп. В торговых центрах Андромеды многие женщины улыбались ему точно так же, когда узнавали, что он — фон Кёнигсбург из Нойштадта.
Он макнул выпечку в чёрный кофе, откусил большой кусок и откинулся на спинку кресла, оставшись наедине со своими мыслями. Женщина с Земли не была важной частью мечты, которая заставила его совершить это безумное путешествие. Конечно, где-то могла существовать та, что полюбила бы его достаточно сильно, чтобы променять древнюю культуру и изящество Земли ради колониальной жизни на необъятном фронтире Андромеды. Но Вальтер уже достиг того возраста, когда юношеские мечты начинают уступать место практичности, и потому весьма сомневался, что встретит такую женщину.
Он ни на миг не сомневался, что и остальная часть его мечты воплотится во всём своём великолепии.
Пока шаттл без единого движения плыл сквозь безграничную пустоту гиперпространства, Вальтер улыбался, представляя, что его ждет впереди. Шесть месяцев он будет впитывать чудеса земной культуры! Шесть месяцев, чтобы насладиться ею целиком, а не питать душу теми драгоценными крупицами, что его семья сберегла на протяжении первых столетий колониальной жизни в новой галактике.
Восхитительные вечера в симфонических залах и опере! Бетховен, Верди, Брамс, Шуберт и Вагнер! Вагнер! Возможно, ему даже удастся попасть на постановку «Нюрнбергских мейстерзингеров». Вальтер невольно улыбнулся. Его прапрадед, первым обнаруживший невероятно богатые рудники, леса и чернозёмы Нойштадта, заложил традицию называть первенца Вальтером — в честь того самого вольного мейстерзингера Вальтера фон дер Фогельвейде[1].
А ещё будут неторопливые послеобеденные часы в великих библиотеках и музеях! Все великие классические произведения литературы и искусства — вместо нескольких выцветших картин и горстки томов в библиотеке с высокими сводами в его родовом замке. Редкие корабли, курсировавшие между окраинами двух галактик, почти не имели места для книг и художественных сокровищ. Три года назад, когда Вальтеру исполнился 21 год, его мать разрыдалась, признавшись, что пять лет пыталась заказать для него полное собрание сочинений Гёте в подарок к совершеннолетию. Но когда запрос наконец достиг Земли, какой-то клерк перепутал заказ и прислал четырехстраничную брошюрку — судя по всему, какую-то книжку с головоломками для детей.
Теперь-то он сможет с головой уйти в Гёте и Шиллера, Диккенса и Мопассана, Толстого!
А самое лучшее — беседы! Тонкое искусство соприкосновения умов! Какие истории он поведает, когда снова окажется в фамильном пиршественном зале! Как засияют глаза его матери! Как отец будет хохотать от восторга, слушая его изящные, разящие точно рапира bon mot[2]…
Но всё это было лишь малой частью его мечты. Малой, личной её частью. Сама же мечта была куда масштабнее — такой, какой и должна быть мечта, прошедшая с человеком путь от юности до зрелости. Впервые он узрел ее в детстве, сидя на коврике у очага, подтянув колени к подбородку и глядя на пляшущие языки пламени, а позади него, в полумраке, его дедушка играл на старой скрипке. «Размышление», — называл он эту пьесу. Пьеса композитора с далекой Земли, человека со странным именем Таис[3]. Дед помнил лишь фрагмент, но этот отрывок врезался Вальтеру в сердце и остался там до конца его дней.
Мечта Вальтера и впрямь была величественной, сотканной из мелодии и всполохов огня. Он не собирался тратить жизнь на приумножение богатств Нойштадта. Это сделали за него, не было особой потребности. Но однажды он совершит путешествие на Землю и привезёт с собой достаточно её красоты и культуры, чтобы превратить Нойштадт в маленькую Землю на самом краю галактики Андромеды.
Это и вправду была великая мечта. Он потратит свое состояние на книги, музыку и предметы искусства. Он постарается привезти с собой художников и учителей, и от Нойштадта разойдется сияние этой новой-старой культуры; оно достигнет всех колоний Андромеды, придав жизни глубину и смысл. И она будет сиять, словно маяк, когда человечество сделает свой следующий великий шаг через пространство, через миллионы световых лет — к галактике Камора и ещё дальше…
Стюардесса вновь коснулась его плеча — на этот раз жестом, не вполне соответствующим правилам поведения на борту челнока.
— Мы вышли из варпа и сейчас находимся на орбите, — сказала она. — Через три минуты приземлимся в Юнипорте.
Юнипорт! Легендарные врата Земли! Новый центр мира, бьющееся сердце прародины. Он был квинтэссенцией всей земной культуры, и от него стратотрассы расходились, точно спицы в исполинском колесе, к каждому городу планеты.
Колени у Вальтера слегка дрожали, когда он спускался по трапу, и влага в уголках его глаз была вызвана вовсе не колючим декабрьским ветром со снегом, хлеставшим по огромному посадочному полю. Он был на Земле. Он был первым из своего народа, вернувшимся на родину, которая когда-то взрастила их и отправила в просторы Вселенной.
Когда стюардесса прощалась с ним у подножия трапа, вид у неё был одновременно озадаченный и разочарованный. Её улыбка была приглашением, и она почувствовала отклик в его ответной усмешке. Но он лишь приподнял шляпу и направился в таможенную службу.
Вальтер чувствовал себя маленьким мальчиком, перед которым внезапно разложили столько сладостей, что он не знал, что попробовать первым.
— Пункт назначения?
Синий карандаш таможенника замер над соответствующей графой в анкете прибывающего в Юнипорт. Вальтер беспечно пожал плечами.
— Ну… сначала я немного осмотрю Юнипорт, потом побываю в других городах… Нью-Йорке… Лондоне… Вене… У меня ведь целых шесть месяцев.
— Понимаю. Уверен, вы отлично проведёте время. Но вы должны указать пункт назначения — адрес, по которому с вами можно будет связаться или куда пересылать корреспонденцию.
Голос чиновника был терпеливым, но в нем слышалась та самая странная механическая нотка, которую Вальтер уже подметил в речи хорошенькой стюардессы.
— Можете порекомендовать приличное жилье?
— В терминале Юнипорта прекрасные условия, — твердо произнес таможенник. — Вы сможете побыть среди других путешественников, пока не адаптируетесь к программе «Счастливого Времени».
— О нет! Я не хочу терять ни минуты! Я хочу с самой первой ночи жить среди землян!
Таможенный чиновник вновь вгляделся в въездное разрешение Вальтера.
— Андромеда… так я и думал, — он с сомнением покачал головой. — У вас есть «Руководство для прибывающих»?
Вальтер пошарил в карманах пальто.
— Должно быть, я оставил его на шаттле, но оно мне не нужно.
Таможенник вложил в руки Вальтера еще один экземпляр «Руководства».
— Оно обязательно, — отчеканил он. — Посетителям, прибывшим впервые, запрещено покидать территорию Юнипорта без него.
Вальтер был слишком счастлив, чтобы спорить. Он запихнул руководство в один из карманов.
— Если позволите дать совет, сэр, — сказал таможенник, и его глаза округлились, когда он изучил аккредитивы Вальтера, — отель «Альтаир» покажется вам весьма комфортабельным. Именно там останавливаются все важные гости Юнипорта.
Следующие несколько мгновений пролетели так быстро, что Вальтер даже немного растерялся. Серворобот взял его багаж и проводил к монорельсовому вагону, мгновенно доставившему его к отелю.
— Дбрднср, — поприветствовал его швейцар, еще один серворобот в ярко-алом мундире. Его восковое лицо застыло в вечной улыбке.
Вальтер моргнул.
— Простите, — начал он. — Я…
— Сдср, — сказал величественный робот, беря у Вальтера дорожную сумку ручной работы и повелительно указывая двум роботам-портье забрать остальной багаж. Безмолвные и улыбающиеся, они мгновенно повиновались.
Портье оказался человеком и приветствовал Вальтера деловитым: «Дбрпжлвть в Лтр».
Он протянул Вальтеру ручку и регистрационную карточку, на которой красовалась какая‑то не поддающаяся расшифровке комбинация букв.
Вальтер начал ощущать нереальность происходящего, словно он всё ещё грезил наяву в варпе возле Венеры.
— Право же, — сказал он, — я, кажется, совсем запутался…
Внезапно поняв, в чем дело, портье с улыбкой достал «Руководство» и быстро пролистал его. Кончиком ручки он указал на фразу, и Вальтер прочитал: «Номер какой стоимости вы желаете?»
Напротив этих слов была фонетическая абракадабра: «Нрмккйстмствжлт?»
Вальтер пожал плечами, показывая, что цена не имеет значения, но мысли его путались. И они все еще путались, когда робот-портье оставил его одного в люксе. Возможность существования языкового барьера на Земле была чем-то, чего он никогда не брал в расчет. За отведённые на визит шесть месяцев выучить новый язык и при этом успеть осуществить всё задуманное было попросту невозможно.
Но фон Кёнигсбурги славились своим упрямством. Вальтер решительно выпятил подбородок и открыл «Руководство», чтобы разобраться, в чем дело.
Он быстро понял, что «Руководство» предназначено только для самых элементарных разговорных навыков и что для полноценного общения придётся немало потрудиться. Первая часть «Руководства» содержала по короткой главе для каждого из основных языков Земли. Перелистывая их одну за другой, Вальтер обнаружил, что во всех языках произошла крайняя степень сокращения. Словно некий вид скорописи и стенографии был превращён в устную речь.
Но почему? Что это означало?
Вальтер нашёл частичное объяснение в разделе «Ориентация», который начинался так:
«Будьте кратки!»
«Soyez bref!»
«Mach’es kurz!»
«Sea breve!»[4]
На двух десятках языков гостям, прибывшим впервые, внушали: понимание этих слов — залог того, что они получат максимум удовольствия от пребывания на Земле.
«Даже в более раннюю эпоху, — отмечалось во вступлении, — слова «Будьте кратки» выражали суть нового образа жизни, в котором темп и ритм имели первостепенное значение. Позднее, когда техника и автоматизация освободили человека от бремени труда, он понял, что темп столь же важен для полного наслаждения своим «Счастливым Временем». Вы поймёте это лучше, проведя нескольких приятных дней на Земле».