Предварительные эксперименты оказались более утомительными, чем показалось в порыве первоначального энтузиазма. Всё это были вполне понятные вещи, в них не было ничего запредельно сложного; однако математические расчеты были запутанными, а детали экспериментов — многочисленными и утомительными. Поэтому лишь спустя два года после возвращения из первого путешествия «Нептунианин» был выведен из ангара и тщательно подготовлен к новому полёту. Второе успешное путешествие на Венеру на старом «Пионере» и две провальные экспедиции на Марс, состоявшиеся в промежутке между этими событиями, слишком хорошо известны, чтобы останавливаться на них подробно.

На сей раз на борту «Нептунианина» было трое путешественников, ибо Далтон не пожелал оставаться в стороне, а присутствие Кувамото было необходимо. Судно могло бы вместить и дюжину человек, но как раз те кандидаты, что больше всего рвались в экспедицию, были наименее желательны с научной точки зрения. Корриган решил, что репортерам и праздным зевакам придется подождать, пока подобные полеты не станут коммерческими. Пространство, которое могло бы быть занято дополнительными пассажирами, было отдано под радио- и телевизионную аппаратуру, обеспечивавшую более совершенную связь корабля с Землёй. Отправление прошло с минимальной оглаской. Публичность уже начала тяготить Корригана.

Единственное, что заслуживает внимания в описании пятидесятидневного перелета — это заметки Кувамото о восприятии времени. Он утверждает, что срок не казался таким уж долгим. Время, очевидно, измерялось количеством совершенных ими действий. Поскольку стимулов было мало или не было вовсе, большую часть пути они проводили в пассивном созерцании или даже в некоем подобии бессознательного состояния, вызванного отсутствием внешних пробуждающих раздражителей. Кувамото считает, что единственным, что не позволило всему периоду показаться сплошным белым пятном, были эпизоды космической болезни и регулярные сигналы контрольных часов, по которым производились наблюдения за положением корабля. Из этого он делает вывод, что космические путешествия могут оказаться полезными для людей с нервным истощением.

Корриган и Далтон испытали странное волнение, вновь увидев те же бесплодные горные пики и бездонные пропасти. Прежде чем совершить посадку, они несколько часов кружили над планетой, чтобы Кувамото мог ознакомиться с ландшафтом Нептуна в общих чертах. Затем они нашли дом Эльзара на экваторе, выбрали место для посадки и приземлились. Тут же закипела работа. Далтон делал обычные фотографии, что стало возможным благодаря мощным объективам, чувствительным пластинам и длительной выдержке. Кувамото занялся установкой наблюдательного устройства. Он лихорадочно работал, и на его круглом лице с широко распахнутыми глазами читалось неподдельное изумление. Корриган начал передавать радиосообщения на Землю, докладывая о прибытии.

За сравнительно короткое время Кувамото завершил настройки. Два аппарата — один для прямого наблюдения, другой для записи кинокадров — были установлены так, что их огромные объективы прижались к прозрачной стенке корабля.

Находясь внутри теплого корабля, путешественники вглядывались в суровый и неприветливый ландшафт снаружи. Прямо по центру их смотрового визира располагалось пологое плато, зажатое между иззубренной горой с окутанной облаками вершиной и исполинской пропастью, называемой Эльзаром морем. Голые зазубренные скалы; лёд, сухой и твёрдый, как камень; вихри углекислого газа и водородного снега — всё это навеки запечатлелось в их памяти, пока они сидели перед инфракрасным смотровым прибором в ожидании подачи тока. Двое старших мужчин — спокойные и молчаливые, младший — наполовину полный надежды, наполовину охваченный страхом — ждали завершения настройки аппарата. Затем Кувамото резко включил усилительные лампы.

Корриган позже вспоминал, что первым его впечатлением было чувство, будто он заглянул в калейдоскоп. У Далтона же возникло ощущение, словно он смотрел в пустую комнату и вдруг увидел её богато обставленной. От ярких красок захватило дух. Голая скала оказалась покрыта пышной растительностью, на равнине в изобилии росли цветы, деревья и трава, и все это было невероятно огромным по сравнению с рассматривавшими их людьми. Но самым прекрасным зрелищем были огромные полупрозрачные тела самых разных форм и размеров, разбросанные по всем окрестностям на разной высоте над землей. Их цвета переливались и мерцали, охватывая всю хроматическую шкалу видимого спектра.

Но разнообразие пейзажу придавали лишь мерцающие переливы красок, потому что все остальное вокруг было неподвижно. Ни одного движения, ни малейшего шевеления. Неподвижность радужных, разнообразных по форме объектов разочаровывала. Это было похоже на ярко раскрашенную стереоскопическую картину.

Трое путешественников смотрели друг на друга с чувствами, не поддающимися описанию. Кто-нибудь пытался представить, что чувствовал Бальбоа[2], когда впервые увидел Тихий океан с пика в Дарьене[3]? Несколько мгновений напряженного молчания, а затем какое-нибудь банальное замечание, чтобы разрядить обстановку. Именно так ведут себя ученые в подобных ситуациях.

— Медузы! — воскликнул Дальтон. — Медузы, увеличенные в тысячу раз!

— И все застыло напрочь, — заметил Кувамото.

Они перемещали свой аппарат с места на место, чтобы рассмотреть новые виды, наблюдая за пейзажем на экране инфракрасного прибора. С глубочайшим интересом они рассматривали многоцветные гирлянды, украшавшие ландшафт; огромные, похожие на зонтики тела, цеплявшиеся за склоны холмов. Время от времени с их губ срывались возгласы восторга, когда в поле зрения попадал какой-нибудь удивительно прекрасный объект.

— Эти медузоподобные формы, должно быть, и есть жители — разумные существа, — заметил Корриган.

Остальные согласились.

Огромная пропасть теперь стала морем; почему оно оказалось глубокого зеленовато-синего цвета — до сих пор не неясно, но именно таким оно было. В его глубинах виднелись огромные зловещие туши, а на поверхности, то тут, то там, — исполинские слизистые туши, похожие на гигантских инфузорий, — очевидно, те самые хищные твари, которых так боялся Эльзар. Трое наблюдателей на мгновение притихли, пораженные контрастом между отталкивающими телами этих чудовищ и изящными узорами разумных обитателей. Они вернули свой аппарат на прежнее место, потратив несколько минут на его поиски.

— Вот мы и на месте, — наконец сказал Корриган. — Всё то же самое.

— И всё же не совсем то же самое, — ответил Далтон. — Посмотрите: некоторые из этих объектов изменили положение. Они движутся. Кувамото был прав.

Это было правдой: вся группа огромных шарообразных объектов слегка изменила своё положение.

— Это, должно быть, Эльзар! — Корриган с едва сдерживаемым волнением указал на сверкающее зонтикообразное существо, переливавшееся всеми оттенками фиолетового и парившее возле ослепительно сияющего сооружения неподалёку от края утёса.

Кувамото кивнул. Он был занят настройкой аппарата для киносъемки, направив его объектив на Эльзара и его жилище.

— Один кадр в минуту, — сказал он. — Примерно через шесть недель мы сможем увидеть на плёнке хоть какое-то движение. А пока почему бы вам не поговорить с ними?

Если ожидание нептунианских вестей на Земле было томительным, то представьте, какое терпение потребовалось этим троим мужчинам, запертым в тесном корабле. Им предстояло ждать шесть недель, пока сообщение не дойдет до них, щелчок за щелчком. Эти шесть недель, в отличие от пятидесяти дней межпланетного перелета, показались им самыми долгими в жизни. К счастью, все трое были людьми науки и умели находить интеллектуальные занятия, чтобы скоротать время.

Сразу после прибытия Корриган отправил сообщение: «Мы здесь. Ищите нас на плато рядом с вашим домом».

И вот, когда эти нескончаемые шесть недель миновали, когда каждый возможный аспект пейзажа был изучен, а каждая форма животной и растительной жизни исследована и сфотографирована (они не могли перемещать судно, так как кинокамера работала непрерывно), ученые, наконец, заправили стальную ленту в диктофон. Сквозь вакуумные лампы и конденсаторы зазвучал голос Эльзара — этот глубокий и добрый голос исходил от той фиолетовой, похожей на мантию массы с бесчисленными лентами, что парила выше остальных:

«Приветствую вас, друзья мои, я несказанно рад вашему прибытию. Теперь я вижу ваш корабль, хотя вам, должно быть, пришлось долго и терпеливо ждать, чтобы мы смогли вас заметить. До этого ваши движения были столь стремительны, что вы оставались для нас невидимыми. Мы понимаем, что именно на вашу долю выпала самая трудная часть задачи по установлению связи. Судя по вашему сообщению, вы узнали мой дом. Меня же вы узнаете по тому, что я крупнее любого другого жителя в нашей группе. Мое дитя походит на меня, только миниатюрнее, и сейчас оно… погодите… о… о… на помощь!»

Затем последовала тишина.

От отчаянного вопля Эльзара двое мужчин в ужасе вскочили на ноги. Все взгляды были прикованы к экрану инфракрасного прибора. Неужели в этом мирном краю воцарилось смятение, неужели события в этот самый момент достигают кульминации, предвещающей какую‑то ужасную катастрофу?

— Мы ничего не можем сделать! — безнадежно воскликнул Кувамото. — Давайте прокрутим пленку и посмотрим, что случилось.