Он слышал, как они разговаривают. Он не хотел их слышать. Он не хотел поднимать голову и видеть их снова. Он даже не хотел быть живым. Но он не мог не слушать.

Гремел голос Грэга — могучий, раскатистый голос робота:

— Когда я вытаскивал его из тех обломков, я и представить не мог, что он проболтался там столько времени!

Затем раздался жёсткий, лишённый всякой гибкости голос металлического ящика — голос мозга, когда-то принадлежавшего Саймону Райту, земному учёному:

— И впрямь долго, — произнес он и медленно добавил: — Этот человек стар… он почти так же стар, как сама космонавтика.

Потом зазвучал мягкий, чуть шипящий голос андроида — в нём одновременно сквозили жестокость и сострадание:

— Не думаю, Курт, что возвращать его было милосердием. Он так же одинок в этом мире, как и мы.

И вдруг Кэри уловил в отношении этих троих нечеловеческих существ нечто такое, что поразило его. Странное чувство для человека, который всю жизнь был всего лишь Джоном Кэри — ничем не примечательным человеком, важным разве что для самого себя. Это было благоговение. И осознание этого факта повлекло за собой другое: Джон Кэри был для этих существ будущего таким же причудливым и нереальным созданием, как и они для него.

Курт Ньютон сказал андроиду:

— Думаю, ты ошибаешься, Ото. Любой человек, у которого хватило духу прорваться через Пояс на тех старых жестянках, что они называли ракетами, предпочёл бы жить — пусть даже в чужой эпохе, — чем спать вечным сном.

Кэри не ответил. Он не знал ответа.

— Он создаёт для нас проблему, Курт, — сказал Саймон Райт. — И весьма серьёзную. Особенно сейчас, когда у нас хватает собственных. Ты сам это понимаешь.

— Да.

Курт Ньютон подошёл к Кэри и остановился возле него, после чего негромко произнёс его имя. Кэри поднял взгляд.

— Я хочу, чтобы вы знали одно, — сказал Ньютон. — Вы не одиноки и не лишены друзей. Вы поживёте с нами, пока не освоитесь. А потом… у нас есть определённое влияние, и мы позаботимся о том, чтобы вы смогли начать здесь новую жизнь — какую сами захотите.

Кэри по-прежнему молчал.

— Послушайте, — сказал Ньютон. — Вы были первопроходцем. Я не знаю, зачем вам это было нужно и что вы искали. Но что бы это ни было, вы пытались отодвинуть границы неизвестного, чтобы до этого добраться. Что ж — вам это удалось — вам и таким как вы. Даже потерпев поражение, вы победили.

— На самых далеких лунах теперь есть колонии. Люди даже начали осваивать миры у других звёзд. Вы помогли сделать всё это возможным, Кэри, и вы живы, вы можете увидеть это своими глазами. Неужели этого мало, чтобы захотеть жить? Неужели вам не любопытно взглянуть на цивилизацию, которую вы помогали строить?

Кэри слабо улыбнулся.

— Психотерапия, — констатировал он. — В мое время она тоже была в ходу и едва ли была деликатнее. Что ж, хорошо, Ньютон. Любопытство меня ещё разберёт, и очень скоро, как только у меня появится время подумать. А пока я жив — и у меня, по сути, нет выбора, не так ли?

Он поднялся и заставил себя посмотреть на Грэга, Ото и Саймона Райта.

— Ладно, — сказал он всем и никому в отдельности. — Со временем я привыкну. Человек может привыкнуть к чему угодно, если у него есть на это время.

— Именно так, — отозвался голос Саймона Райта. — Все мы убедились в этом на собственном опыте — даже Кертис.

В последующие дни Кэри честно пытался. Но это было нелегко. Для его внутреннего чувства времени огромная пропасть между «вчера» и «сегодня» была лишь мгновением сна. Он часто ловил себя на мыслях о Земле, какой он её знал: о мужчинах и женщинах, которые должны быть там — точно такими же, какими он их оставил; о песнях, улицах и облике зданий — о тех бесчисленных мелких деталях, что составляют сумму эпохи.

Трудно было приучить себя к мысли, что их больше нет. Но кто-нибудь из его спутников всегда был рядом, не давая ему окончательно пасть духом. Так постепенно, благодаря постоянному общению, Грэг, Ото и Саймон Райт стали для Кэри привычными, и он больше не ощущал того жуткого внутреннего содрогания, находясь рядом с ними.

Саймон оставался загадочным и отстраненным — блестящий, острый интеллект, чья мощь была далеко за пределами понимания Кэри. Он был погружен в собственные мысли и исследования. Знание было для Саймона насущной потребностью и смыслом существования; Кэри казалось, что хотя Саймон когда-то и был человеком Земли — до того, как его мозг извлекли из умирающего тела и сохранили магией науки будущего, — он стал наименее человечным из них всех.

С Грэгом и Ото было проще. Андроид был настолько похож на человека, что лишь время от времени вспышка чего-то потустороннего в его зеленых глазах напоминала Кэри: Ото — не такой, как другие. И даже тогда он не внушал ужас. Кэри за свою жизнь повидал немало сынов человеческих, но редко встречал кого-то, кто нравился бы ему так же, как Ото — острый на язык, ироничный, его самые колкие насмешки всегда были приправлены состраданием.

Что касается Грэга — когда Кэри привык к его семифутовой лязгающей туше и огромной силе, он полюбил огромного робота, единственными недостатками которого были избыток энтузиазма и некоторая нехватка рассудительности. Впрочем, Кэри постоянно выбивало из колеи осознание того, что этот неуклюжий металлический гигант ничуть не уступает ему в интеллекте и значительно превосходит в знаниях.

Курт Ньютон — человек, которого многие называли капитаном Фьючером, — парадоксальным образом оставался самым непостижимым из всей четверки. Лишь по крупицам, из рассказов остальных, Кэри узнал историю Ньютона: его странное рождение и еще более странное воспитание в уединенной лаборатории, скрытой под поверхностью Луны; сирота, чьими единственными спутниками были трое тех, кого называли Фьючерменами.

Неудивительно, думал Кэри, что с таким прошлым Ньютон был замкнут и сдержан в проявлении обычных человеческих эмоций. Он, как и его спутники — и как сам Кэри в этой своей новой инкарнации — был навсегда отделен от нормального мира. Кэри чувствовал, что эта лёгкая, непринуждённая манера рыжеволосого человека была выработана ценой немалых усилий и что под ней скрывалось мрачное и одинокое существо, которое лучше не тревожить.

Вскоре Кэри открыл в Курте Ньютоне еще кое-что. Он был в гневе, и это не была минутная вспышка. Холодная, черная ярость вела его через всё космическое пространство, разделявшее Сатурн, откуда он летел, и Землю, куда он направлялся. И причиной тому было сообщение, полученное им от человека по имени Эзра Гурни, — сообщение о другом человеке по имени Лоутер.

Речь шла о монополии на определенный вид топлива. Это позволило бы Лоутеру взять под контроль все перевозки к далеким звездным колониям — пока еще немногочисленным, но обещающим рост в будущем. Как выяснилось, звездные корабли заправлялись этим высокоэнергетическим топливом для «дальнего прыжка» на Плутоне, где добывали и перерабатывали радиоактивную руду.

И теперь Лоутер, прибегнув к запутанным махинациям со скрытой скупкой акций, прибрал к рукам перерабатывающие компании и взвинтил цены до небес. На Плутоне застряли корабли, люди были настроены крайне враждебно, и Ньютон на всех парах шел к Земле, чтобы посмотреть, что можно сделать.

Дельце выглядело довольно грязным, и Кэри надеялся, что Ньютону удастся приструнить Лоутера. Но все эти разговоры о звездных колониях и межзвездных лайнерах были выше его понимания. Его разум всё еще воспринимал Юпитер как нечто недостижимое — или почти недостижимое. Проблемы звездолетов или людей, которые ими управляли, казались далекими и нереальными. К тому же он был слишком глубоко погружен в собственные страхи и одиночество, в странность самого факта своего существования.

Он всё чаще думал о Земле. Ему страстно хотелось увидеть её, снова ощутить её под ногами, поднять взгляд в голубое небо, на знакомое Солнце. Погрузившись в ледяной сон, он был вдали от Земли слишком долго — целую вечность, проведенную в «железном гробу», летящем к Юпитеру.

Теперь он вспомнил, как они говорили о Земле, сгрудившись в тесном пространстве, ограниченном стенами, укрывавшими их от чёрной пустоты космоса. Голоса всё ещё звучали в его ушах, а лица были так же отчетливы, словно он лишь на мгновение отвернулся от них.

Крэддок и Шандор, Майлз и Делапорт, Гейнс, Колетти, Феннер — рыжие, темноволосые и блондины — их особые словечки и выражения, доброта и жестокость, отвага и страхи. Мудрость и безрассудство, сплавленные воедино в неповторимые человеческие образы. И все они говорили о Земле.

Они строили планы о том, что сделают по возвращении, заполучив в свои руки богатства нового мира. Они говорили о женщинах, что будут их ждать, о парадах и речах, о славе, что прогремит по всей Земле. Они говорили, и всё это время тьма, затаившаяся сразу за обшивкой, слушала их с безмолвным злорадством — ведь Джон Кэри был единственным, кому суждено было вернуться.

По мере того как корабль приближался к земной орбите, нетерпение Кэри росло, пока не превратилось в настоящую лихорадку. Он твердил о доме так же, как когда-то те, другие люди, а Курт Ньютон слушал его с тенью жалости в глазах.

— Не ждите слишком многого, — предупредил он. — Всё изменилось. Это по-прежнему Земля, а не рай земной.

Включились носовые дюзы, и корабль вздрогнул от тормозного импульса — но это была не мучительная, судорожная дрожь кораблей, известных Кэри, а уверенное, контролируемое гашение скорости. Зеленый мир из его воспоминаний засиял в переднем иллюминаторе; Кэри смотрел на него не отрываясь, неподвижный и поглощенный зрелищем. Он словно взглядом заставлял туманные континенты обретать форму, следил, как океаны наливаются синевой, а горы вырастают и становятся осязаемыми.

Внезапно им овладел страх. Он закрыл лицо руками и выдохнул:

— Я не смогу. Я не смогу бродить призраком по улицам, которых никогда не видел, в поисках людей, что мертвы уже не одно поколение.

— Это будет нелегко, — отозвался Курт Ньютон. — Но вам придется. Пока вы этого не сделаете, вы будете жить и мыслить прошлым. — Он посмотрел на Кэри с полуулыбкой. — В конце концов, когда-то вы уже явились в этот мир абсолютным незнакомцем.

— Что они скажут мне? — прошептал Кэри. — Как люди будут разговаривать с мёртвым?

— Так же грубо, как и со всеми остальными. И откуда они узнают о том, кто вы, если вы им сами не скажете? А ну-ка, Кэри, соберитесь. Забудьте о прошлом. Начинайте думать про будущее.

— Будущее! — повторил Кэри, и это слово отозвалось в нем странной, гулкой пустотой. — Дайте мне время. Я еще не успел догнать настоящее.

После этого он замолчал. Ньютон запросил и получил разрешение на посадку. Корабль вошел в заданный коридор и закружился, снижаясь по спирали.

Кэри ничего не мог разобрать. Перед глазами плыли и кружились смутные видения: исполинский город-монстр, многоцветное лоскутное одеяло космопорта — нечто странное и неведомое, но в то же время преследующее своей знакомостью, точно язык, выученный в детстве и давно забытый. Сердце бешено колотилось. Дыхание перехватывало.

Корабль коснулся земли.

Джон Кэри вернулся из космоса домой.

Он даже не пошевелился, всё так же сидя неподвижно, вцепившись пальцами в мягкие подлокотники амортизационного кресла. Голос Курта Ньютона донёсся словно издалека:

— Мы с Саймоном отправимся в Правительственный Центр. Грэг останется на корабле. Но если хотите, Ото может пойти с вами.

— Нет, — сказал Кэри. — Нет, спасибо… я…

Он хотел сказать ещё что-то, но не мог подобрать слов. Он поднялся и прошёл мимо остальных, видя в них лишь неясные тени. Шлюз был открыт. Он вышел наружу.

Жар летнего солнца ударил в него с такой силой, словно хотел сбить с ног. Кэри поднял голову. Он увидел белые облака, медленно громоздящиеся в небе, и откуда‑то из тёмного уголка памяти всплыло: «Похоже, будет гроза». Он пошёл через бетонную площадку, испещрённую следами от множества реактивных струй.

Это был тот самый космопорт. Должен был быть тем самым: перед ним лежал город, позади шумело море. Именно отсюда, с этого маленького поля, которое когда-то казалось таким огромным и величественным, «Виктрикс»[1] стартовала к Юпитеру. Здесь девушка прощалась с ним и целовала его сквозь горечь слёз.

Но всё изменилось. Того маленького поля больше не было — оно исчезло, поглощённое бесконечными рядами доков. На месте старого административного здания в облака вздымался белый пилон. Воздух дрожал от громового рёва кораблей: они садились и взлетали, пылали реактивные струи, в солнечных лучах сверкали стремительные узкие корпуса.

Лязгали и грохотали гигантские краны. Вереницы грузовиков, фыркая, сновали между грузовыми доками и складами, а им вторили наковальни литейных цехов. Атомные сварочные аппараты пылали, как маленькие солнца, и огромные красные заправщики грузно катили между кораблями, развозя топливо.

Кэри шёл медленно. Он слушал музыку — музыку титанов, песнь кораблей и людей, служивших им. Прекрасная музыка для того, кто когда-то, давным-давно, помог написать её первые ноты. Он слушал и чувствовал гордость — не только за себя, но и за Гейнса, Колетти, Феннера, Майлза и Шандора; за свой экипаж и за всех остальных, кто освятил этот порт своей кровью и пламенем.

И вдруг эта песня утонула в щебете женских голосов. Люди обступили его, подхватили и понесли к величественному, сияющему серебристому судну с незнакомым флагом на носу и именем — «Императрица Марса». У трапа стояли подтянутые молодые люди в щегольской униформе. Высокие каблуки стучали по изгибам металла — звук был таким же резким, как и голоса.

— Прошлый круиз был таким ужасным! Я просто умирала от скуки…

— Ну, Марс уже не тот, что раньше, там просто проходной двор из-за этих туристов. Я в последний раз летала на Ганимед для разнообразия, и вы просто не представляете…

Молоденькая девушка, хихикая:

— Это моя первая поездка, я просто в диком восторге! Джанет сказала, что на этом корабле просто божественный оркестр!

Сквозь этот пронзительный, непрерывный щебет прорывались более низкие мужские голоса. Богачи, заплывшие жиром благополучной жизни, — люди с огромными потными животами, обтянутыми шелком, сравнивали еду и обслуживание на «Императрице» с «Утренней звездой», совершавшей элитные рейсы на Венеру, и «Царственным Юпитером». И то тут, то там среди них мелькал озабоченный молодой человек с ярко накрашенной девицей под ручку — мелкие сошки, отдавшие последние гроши за сомнительную привилегию тереться плечом к плечу с элитой во время прогулки через бездну.

На Кэри накатила тошнотворная волна отвращения. Его душил аромат духов и это самодовольное, лощеное притворство. Он смотрел на подтянутых молодых офицеров и ненавидел их.

Перекрывая гомон толпы и возгласы, раздался голос автоинформатора, вещавший со строгой вежливостью:

— Последнее предупреждение для пассажиров «Императрицы Марса»! Посадка заканчивается через шесть минут. Последнее предупреждение…

Кэри стоял в толпе — безмолвная, незаметная фигура — и думал о других кораблях и других людях, покинувших Землю давным-давно. Тошнота усилилась. Сдавленный со всех сторон мягкой, холеной плотью, он слышал удары гонга, гул голосов, а затем шипящий рев, перешедший в урчащий гром: сияющая стальная конструкция устремилась в небо. В следующее мгновение его подхватила и унесла волна людей, хлынувшая от опустевшего дока.

— …да, и на таких круизных лайнерах куда веселее, чем в обычных рейсах. Там есть стюарды, игры, всегда есть чем заняться!

В конце концов Кэри удалось вырваться из потока. Он оказался в тихой заводи у высокой колонны, стоявшей на самом краю космопорта. На ней виднелись золотые буквы, слегка потускневшие от реактивных струй бесчисленных кораблей.

Он пригляделся. Колонна была высокой, и ему пришлось задрать голову, чтобы прочесть надпись:

ПИОНЕРАМ КОСМОСА

Теперь он видел. Под этой надписью шли имена и даты. Сначала имена великих первопроходцев.

Горэм Джонсон… Марк Кэрью… Ян Венци…

Венци… Когда-то маленький мальчик восторженными глазами смотрел, как седой однорукий человек ковылял к нелепой ракете.

Чуть ниже, совсем немного.

Лейн Феннер… Этьен Делапорт… Уильям Гейнс…

Весь экипаж «Виктрикс», включая Джона Кэри, — и у всех рядом золотые звёзды, означавшие: погиб в космосе.

Имена… и люди, его друзья, его товарищи, его соперники. Джим Харди — парень, сидевший с ним и пивший накануне его отлёта к Юпитеру. Пока он болтался мёртвым в космосе, молодой Харди пошёл дальше, совершая те великие дела, о которых мечтал. А теперь он, как и все остальные, был лишь потускневшим золотым именем на забытом монументе.

Голос автоинформатора монотонно взывал:

— Пассажиров, следующих на Палладу, просим немедленно явиться к доку номер сорок четыре. Пассажиров, следующих на Палладу…

Старик Венци и Джим Харди, юный Шандор и Рыжий Майлз — да и он сам… Все они бросали вызов черной пустоте и ледяной смерти, чтобы раздвинуть границы мира…

— Внимание, — произнёс механический голос. — Лайнер «Звезда Венеры» совершит посадку у дока 14 ровно в 6:10. Желающие встретить прибывающих пассажиров…

Кэри сел на ступени монумента. Ото нашёл его там: он неподвижно сидел и смотрел на нарядные толпы, снующие туда-сюда, слушал голоса, смех и стремительный, торжественный гром кораблей.

Ото коснулся его плеча. Спустя долгое время Кэри спросил бесцветным голосом:

— Неужели мы умирали ради этого?