Мозг, неподвижный и холодный в своей лишённой света костяной темнице, едва заметно шевельнулся. Медленно, мучительно медленно он начал пробуждаться и вспоминать — вневременные образы проносились сквозь него темным, неоформленным потоком, из ниоткуда в никуда. Он был один в космосе. Совершенно один — плыл, вращался, дрейфовал. У него не было цели, и он никуда не спешил. Он потерял Солнце и планеты. Даже звёзд не было вокруг.

Это его не тревожило. Мёртвым звёзды ни к чему. Он уже не помнил, как умер, и был этому рад.

Спустя долгое время, в бесконечной дали беспредельной ночи, он заметил слабый отблеск. Он взирал на него без любопытства и страха, а затем осознал, что некое неумолимое течение подхватило его и несёт к этому свету, стремительно, безжалостно бросая прямо в него. Он знал, что не хочет туда, — но спасения не было.

Маленькая точка света прыгнула навстречу и разрослась, превратившись в солнце, в сверхновую, в ослепляющее, сокрушительное сияние. Ужас охватил его. Он судорожно цеплялся за уютную тьму, ускользавшую от него, но не мог удержать её, и ему показалось, будто он слышит тонкий, пронзительный крик своего тела, когда оно, затянутое в ненасытное сияние, растворилось в пустоте.

Между ним и светом возникло лицо — огромное и устрашающее. Он хотел закричать, но звука не последовало, и в следующий миг всё исчезло: свет, лицо и он сам — всё поглотила безмолвная ночь.

Воспоминания… одиночество, узнавание, бесконечный дрейф. Звук, похожий на рокот далекого прибоя, гремел всё громче и громче, пока не превратился в голос, взывающий с небес:

— Проснитесь, Джон Кэри! Проснитесь!

И ему показалось, что он ответил:

— Но ведь я мёртв.

Как же так вышло, что он умер?

Воспоминания — робкие, неуверенные, они накатывали всё быстрее, становясь четче, обретая яркие краски. Лицо девушки, её алые губы, шепчущие: «Не улетай. Не улетай, если любишь. Ты никогда не вернешься».

Люди и корабль — маленький корабль — до смешного хрупкий и крошечный для того далёкого пути, что ему предстоял, и для тех дерзких надежд, что были с ним связаны. Непоколебимые и суровые люди, те, кто был смелее ангелов, но в ком голод побеждал смелость, — голод по новым мирам и неведомым тайнам, лежащим за горами Луны, за тихими каналами Марса, за сверкающим смертоносным Поясом.

Теперь он вспомнил и тех людей, и корабль, и как они поставили свои жизни на кон ради славы и проиграли.

— Мы проскочили астероиды, — пробормотал он в тишине собственного разума. — Впереди был Юпитер, огромное золотое яблоко, до которого почти можно дотянуться рукой. Я помню, как его луны роились вокруг, словно пчелы. Я помню…

Метеорит — агония рвущегося металла, последний миг ужаса на борту корабля перед тем, как взрыв выбросил его в космос сквозь расколотый купол пилотской кабины. И короткое, горькое осознание: это смерть.

— Мёртв, — повторил он. — Я мёртв.

Странный голос ответил:

— Если захотите, сможете снова жить.

Он долго раздумывал над этим. Долго размышлял в темноте. Жить снова… свет и тепло, голод и боль, надежда и желания — сама способность чего-то хотеть. Он думал, сомневался, но в конце концов прошептал:

— Как? Скажите мне, как!

— Откройте глаза и возвращайтесь. Назад, туда, где свет. Вы уже были здесь — разве не помните? Открывайте глаза, Джон Кэри!

Он подчинился — или ему так показалось, — но вокруг не было ничего, кроме тумана, густых, темных облаков тумана. Далеко-далеко впереди он увидел проблеск света и попытался нащупать к нему путь, но туман был слишком плотным.

— Не могу, — простонал он. — Я потерялся.

Потерялся навсегда, во тьме и холоде.

— Возвращайтесь! — властно приказал голос. — Возвращайтесь и живите!

Он услышал звук хлёсткого удара ладони по плоти. Спустя мгновение — почувствовал его. Эта короткая острая боль каким-то чудом сумела преодолеть колоссальную пропасть и заставила его осознать: у него есть тело.

Его сознание с головокружительным рывком обрело ориентацию. Туман рассеялся. Он очнулся.

Он проснулся. На этот раз окончательно. Взорвавшаяся сверхновая превратилась в световую трубку, ярко сиявшую под низким металлическим потолком. Лик, так грозно нависший над ним, оказался лицом человека. Худощавое лицо, покрытое глубоким бронзовым загаром — тем самым безошибочно узнаваемым ожогом космоса. Рыжие волосы, открытый взгляд серых глаз — они смотрели прямо на Кэри, и от этого взгляда тому почему-то стало спокойно и ушёл страх.

— Лежите спокойно, — сказал рыжеволосый. — Отдышитесь. Торопиться некуда.

Он отвернулся; его руки, очень сильные, но удивительно чуткие, занялись ампулой и поблескивающей иглой.

Кэри послушно замер. В этот миг у него просто не было сил на что-то иное. Комната была крошечной — невероятно компактная лаборатория. Многие предметы, на которых останавливался его блуждающий взор, казались ему совершенно незнакомыми.

Один из них представлял собой небольшой куб из полупрозрачного металла, стоявший на столе. Поверхность, обращённая к Кэри, была оснащена двумя линзами и диском, из-за чего прибор пугающе напоминал человеческое лицо. Кэри смутно догадывался, что это, должно быть, какой-то коммуникатор.

Внезапно он произнёс:

— Я на корабле.

Рыжеволосый улыбнулся.

— Как вы догадались? Мы в летим по инерции.

— Я чувствую. — Кэри попытался приподняться. — Но за Поясом нет никаких кораблей! Как же… — Тут его начало сильно трясти. — Послушайте, — обратился он к незнакомцу. — Послушайте, я погиб, когда пытался добраться до Юпитера. Метеорит прошил нас насквозь, и меня выбросило в открытый космос без скафандра. Я мертв. Я покойник. Я…

— Тише, тише, — успокоил его рыжеволосый. — Спокойно.

Он вонзил иглу в уже обработанное место на голой руке Кэри. Кэри вздрогнул, тихо всхлипнул, и дрожь постепенно утихла.

— Я был мёртв, — прошептал он снова.

— Нет, — возразил рыжеволосый незнакомец. — Не совсем мертвы. То, что мы называем «космической смертью», на самом деле не смерть, а криогенный шок — мгновенная остановка всех жизненных процессов. Ткани не успевают разрушиться, клетки не повреждаются, нет и речи о разложении. Организм просто замирает. И при определенных условиях его можно запустить снова.

Он задумчиво посмотрел на Кэри и добавил:

— В наше время таким способом возвращают к жизни многих, кого в вашу эпоху сочли бы однозначно погибшими.

Кэри оторопело проговорил:

— Значит… вы нашли меня? Там, в космосе? Замёрзшим… в этом сне? И… оживили?

— Да. Космический закон обязывает проверять любые обломки кораблей, обнаруженные радаром. Так мы наткнулись на вас. — Незнакомец улыбнулся. — С возвращением к жизни, Кэри. Меня зовут Курт Ньютон.

Лишь теперь до оглушённого сознания Кэри дошёл смысл фразы, брошенной так небрежно всего мгновение назад.

— Вы сказали: «в наше время», — повторил он. — Как долго…

Он замолчал. Во рту пересохло. Он попытался заговорить снова, с усилием выталкивая слова, которые словно сами не желали быть произнесёнными:

— Как долго я проспал там, снаружи?

Человек, назвавшийся Куртом Ньютоном, поколебался, а затем спросил:

— В каком году с вами случилась беда, Кэри?

— Это был девяносто первый год. Мы покинули Землю в июне тысяча девятьсот девяносто первого года.

Ньютон протянул руку к календарю и поднял его. Он не произнёс ни слова, но в глазах его читалась жалость.

Кэри увидел дату, и сперва она показалась настолько невероятной, что сознание просто отказалось её принять.

— О нет, — выдохнул он. — Не столько времени… Не столько поколений. Нет, это неправда.

— Правда.

— Но этого не может быть… — голос его затих.

Цифры на листке календаря, жуткая сумма лет, расплылись и померкли перед глазами. Его снова начала бить дрожь, но на этот раз — от страха перед жизнью, а не перед смертью.

— Зачем вы вернули меня? — прошептал он. — Мне здесь нет места. Я всё равно мёртв.

Внезапно из‑за закрытой переборки донёсся звук шагов. Странные шаги — тяжёлые и лязгающие, словно кто‑то невероятно массивный шёл в металлических сапогах. Курт Ньютон резко повернул голову.

— Грэг! — воскликнул он. — Стой там. Подожди!

Шаги затихли, и чей-то голос из-за двери насмешливо произнес:

— Я же тебе говорил. Ты что, хочешь напугать беднягу до смерти?

В голосе слышалась странная шипящая мягкость.

В ответ раздалось низкое металлическое рычание — совершенно нечеловеческий звук, и всё же в нём угадывались слова.

Кэри поднялся. Цепляясь за край хирургического стола, он боролся с охватившей его слабостью, не сводя глаз с двери в переборке.

— Кэри, — сказал Курт Ньютон, — многое изменилось, и наука продвинулась далеко вперёд. На борту этого корабля, кроме меня, есть ещё трое. Они… ну, не совсем люди в том смысле, как понимали это в ваше время. Даже для нашего времени они уникальны, созданы с помощью методов, далеко превосходящих общедоступные знания. Но вам не следует их бояться. Они мои друзья и станут вашими.

Холод пробрал Кэри до самых костей. Он продолжал смотреть на дверь. Что ждало за ней? Какие чудовищные создания — «не совсем люди», «не совсем люди»… Слова повторялись в его мозгу, бегая по нему, словно пауки, плетущие ледяную паутину, стягивая её всё туже, так что он едва различал продолжающий говорить голос Ньютона.

— Робот… — донесся до него слабый голос, а Кэри всё смотрел на дверь. Капли пота медленно стекали по его лицу. — Робот с человеческим интеллектом, созданный научным гением…

За дверью раздавались звуки. Там были существа не из плоти и крови. Во рту у Кэри пересохло, и он ощутил горький привкуса страха.

— …андроид, во всём подобный человеку, но также созданный в лаборатории…

Кэри начал двигаться к двери. В какое ужасающее будущее его забросило? Какие жуткие дети этой немыслимой эпохи скрываются за этой дверью? Он боялся узнать это, но не знать было еще хуже. Не знать, гадать и думать…

— … мозг великого учёного, человеческий мозг, сохраняемый живым долгие годы в особом корпусе…

Робот, андроид, живой мозг. Рыжеволосый мужчина и дата на календаре. Корабль там, где не должно быть кораблей, жизнь там, где жизни быть не может. Сон, Кэри… сон, что ты видишь, дрейфуя в бесконечных потоках, в тёмных ночных водах за Поясом. Открой дверь, Кэри. Какая разница, если это сон?

Человеческая фигура, гибкая и грациозная; лицо, отмеченное скорбной красотой фавна; зеленоглазый, насмешливый взгляд. А рядом — другая фигура, огромное, подобное великану человекоподобное создание из сверкающего металла. Оно наклонилось к нему, протягивая страшные руки и сверкая двумя круглыми пылающими глазами.

Резкий, лишённый всяких интонаций голос произнёс совсем рядом:

— Держи его, Кертис.

Кэри оглянулся в поисках источника этого странного голоса. Кубический ящик, принятый им за переговорное устройство, поднялся со своей полки и теперь парил в воздухе на призрачных силовых лучах. И Кэри увидел, что грань с двумя линзами и диском действительно была лицом.

— Нет, — выдохнул Кэри. — Не трогайте меня. Никто из вас не смеет ко мне прикасаться.

Он попятился назад, вглубь маленькой лаборатории. Стены комнаты словно начали смыкаться вокруг него. Сгустившийся воздух давил на него, точно толща воды. Он чувствовал, что руки его заледенели, а ноги стали наливаться свинцом, ступая по поверхности, которую он больше не ощущал.

— Я пытался смягчить для него шок, — донёсся откуда‑то, будто из другого конца вселенной, голос Курта Ньютона.

И резкий голос металлического куба ответил всё так же бесстрастно:

— Бедняга, впереди его ждет еще немало потрясений.

Кэри сел. Он спрятал лицо в холодных ладонях, и к нему пришло осознание — истина, в которую он до конца не верил, но от которой теперь было некуда бежать.

Он преодолел бездну времен. Свое прошлое он оставил позади, в пыли минувших столетий, и теперь стоял лицом к лицу с будущим, бывшим за гранью его понимания. Он стал братом Лазаря, вышедшим в чужой, неведомый мир.