Мне не верилось, что вот так просто решилась проблема. Вернее, я была настроена на успех, иначе просто не на что было надеяться. Но сейчас я могла реально выдохнуть. У меня все получится! И Мишка будет гулять в настоящем дворцовом парке. Иначе я не могла назвать это великолепие. Огромная территория напоминала Версаль. Дорожки, фигурно выстриженные кусты, мини-прудик, настоящий фонтан, беседки. Есть даже бассейн и шезлонг возле него. Это так здорово! Я видела подобное только в фильмах, где богатые дамочки в дорогущих купальниках загорают, потягивая коктейли, которые приносит дворецкий, например. Или дворецкий по статусу выше этого?

Вот я и не меркантильная… А захотелось вылезти из удушающей нищеты и хоть раз поехать на море с Мишкой. Но пока не выплачу чертов кредит, нечего и думать об этом. Я стряхнула с себя морок соблазнов и помчалась за Мишкой и нашими пожитками.

— Ну что, не успел заскучать? Давай перекусим, а то стыдно с первого часа хозяйскую еду брать.

— Мам, а нам там, правда, хорошо будет? — мой ребенок, не избалованный яркими впечатлениями, воспринимал наш переезд как приключение. Но по факту, оно им и было.

— Да, сына! Не сравнить, как мы раньше жили. Теперь у нас все хорошо будет.

«Во всяком случае, у тебя!» — я улыбнулась и прижала к себе свое счастье. Так похожее на мое несчастье — Подгорского. В душе шевельнулась тоска по несбывшимся надеждам и утраченной любви. Все-таки ни один мужчина не вызывал у меня не то что таких чувств, но даже и простого интереса.

Сколько ко мне клеились на работе! На лбу же написано: или дурак, или бабник, или хамло. Или Подгорский — это высшая каста? И ее представители рождаются с умением подчинять себе волю других? Несомненно, у них другое воспитание, интеллект выше среднего, уверенность в том, что все будет так, как они хотят…

А такие дурочки, как я влюбляются и теряют голову… И получают Мишку в качестве бонуса. Но зато моего сладкого Мишку!

Черт! Черт! Ну почему, о чем бы я ни думала, мысли так или иначе утыкаются в Макса!? Даже то, что я его боюсь, не лишает его притягательности. Как Зло. Красивое и опасное.

— Мам, идем? — отвлек меня сынуля от терзашек, в которых я постоянно увязаю, как муха в мед.

— Идем!

Приехав к Старицкой, я быстренько пробежалась с Мишкой по территории, выяснила, что дыр в заборе, открытых люков, вольеров с собаками и прочих потенциальных опасностей нет и выпустила его, визжащего от восторга, на свободу. А сама приступила к обязанностям.

Измерила давление хозяйке, еще раз заварила чай, перечитала ей светские новости в интернете, сделала массаж головы, отобедала с ней, урвала десять минут, чтоб покормить Мишку, сто раз сбегала с указаниями. И к вечеру, когда почитала Старицкой Радзинского, была отпущена. Опять же с условием спать чутко, чтоб по первому зову явилась. Слава Богу, отбой у хозяйки в девять часов, так что хватит времени пообщаться с сыном.

С непривычки я устала так, что казалось, будто я вагоны разгружала. Хотя чисто физически в кафе было намного тяжелей.

Достала телефон, чтоб завести будильник на шесть, и сердце вдруг забилось испуганно, будто увидела нечто непонятное и опасное. Куча пропущенных от Димки и смс-ка.

Что могло произойти такого, что я ему так понадобилась?

Странное чувство накрыло меня, как тяжелым одеялом. Вдруг стало жарко и душно.

Открыла смс-ку и вообще забыла, как дышать.

«Малинка, прости, я был не прав. Дай мне шанс все исправить. Позвони, пожалуйста. Макс»

Я перечитывала эти отрывистые, как приказы, фразы. Вот и Подгорский такой. Коротко. Без лишних слов. Только что это? Тактический ход, чтобы выманить меня из убежища и воплотить свой дьявольский план? Или на самом деле он выбрасывает белый флаг? К сожалению, по буквам на электронном экране никто не сможет определить степень искренности. Разве что гениальные психологи из разведслужб… А я всего лишь влюбленная дурочка, которая готова легким мотыльком снова лететь на огонь, будто ее крылышки не были обожжены. Как вообще отросли, непонятно. Я себя чувствовала маленькой девочкой, которая в жизни не видела ничего хорошего. И тут ее поманили красивой куклой. И она умоляюще смотрит на людей: «Только не обманите, пожалуйста! Я очень-очень хочу ее! Она такая красивая!»

Так и моем сердце отчаянно пробивалась сквозь броню недоверия крохотная искорка надежды. Девочка, которая не верит в сказки, отчаянно хотела эту самую сказку. Сказку про любовь. Глупо, но внутри меня ожил адвокат Подгорского, который тут же начал приводить неопровержимые факты в пользу своего подзащитного. Его страсть не угасла, это раз. Ее нельзя сымитировать. От поцелуя человека, который к тебе равнодушен, не сорвется дыхание, не закружится голова. Человек, который к тебе равнодушен, не будет предлагать стать любовницей…

Что?! Господин адвокат, вы свихнулись? Не надо путать желание сделать любовницей с тем, что он по-настоящему тобой дорожит.

Только что радостно затрепетавшие крылышки мотылька уныло обвисли. Этот человек утверждал, что вынудит меня приползти к нему. И ему можно верить. Душа рвалась на две половинки. Господи, как же хотелось нормальной жизни! Просто работать. Получать достаточно денег, чтоб ребенок ни в чем не нуждался. Иметь свою крышу над головой. Даже без этого гада, без любви. Неужели я так много прошу у Судьбы? Слезы невольно навернулись на глаза. Что ему ответить? Еще раз рубануть по той тонкой, но похоже не рвущейся нити, связывающей нас? Или очередной раз влипнуть в его паутину?

— Мам, а мы, правда, здесь жить будем? — увидев, что я превратилась в застывшего суриката, отозвался Мишка.

— Да сын. Какое-то время будем. Пока не заработаю достаточно денег.

И тут же тоска сжимает сердце. Даже при хорошем раскладе, зарабатывать мне придется несколько лет. И даже больше.

— А что там тебе прислали? Ты почему такая грустная? — опять кольнули прямо в сердце слова Мишки.

— Надо принять решение. Очень важное. И я не знаю, что мне делать.

— Ну так принимай.

— Я не знаю, какое правильное, — сокрушенно вздохнула я. — Если допущу ошибку, это будет катастрофа.

— Ма, пока не сделаешь, ты ж не узнаешь, правильное оно было или нет.

— Ты ж мое солнышко! — как бы я ни боялась Подгорского, я ему благодарна за это маленькое чудо. Ведь то, каким будет ребенок, на пятьдесят процентов зависит от отца. Тут уж его гены поработали на славу.

Я себе напоминала сапера, который занимается разминированием бомбы. Красный или синий? Синий или красный? Точно так же моя Судьба зависела сейчас от принятого решения.

Позвонить или не позвонить? Сказать, чтоб катился к своей Греточке и ее хозяйке или послушать, что он хотел сказать? Металась я недолго, потому что согласна с сыном — не узнаешь, как правильно, пока не сделаешь.

— Засыпай на новом месте сладко! — погладила упрямые наследственные кудряшки, доставшиеся сыну от Макса. — Я пойду подышу свежим воздухом.

— Спокушки, — пробормотал Мишка, проваливаясь в сон. Еще бы! Столько впечатлений за день!

Я вышла в сад, подсвеченный таинственно мерцающими лампочками, которые за день напитались солнечным светом. Тихо, спокойно. Тепло. Села возле бассейна. Вода в нем тоже мягко сияла от встроенных по периметру диодов. Первый раз в жизни я в такой благодати. Одна. Наедине с природой и со своими мыслями и жгучим желанием от них избавиться. Пусть не дикой, а совершенно оцивилизованной. И свежий воздух загородного поселка не хуже лесного. Я наслаждалась. Ведь мне так редко удавалось выбраться из своего "беличьего" колеса забот!

Конечно, по выходным я вывозила сына на пляж летом, а поздней весной и ранней осенью — в парк, где мы устраивали пикник на двоих. Сначала Алик пытался поддерживать иллюзию семьи, но я понимала, что танчики его привлекают больше, чем недорогие сосиски, жаренные на прутиках. И мы сказали, что не обидимся, если он не будет насиловать себя. Нам с Мишкой вполне комфортно было друг с другом.

Этими воспоминаниями я пыталась прогнать другие, связанные с Максом. Наши жаркие ночи, проведенные на нашем же месте. Костер, весело разбрасывающий крошечные искорки. Благоухание разгоряченных жарким солнцем трав. Тишина, нарушаемая редкими всплесками играющей рыбы. И горячие ласки Макса… Я ничего не могла поделать с собой. Не могла вытравить ничем то ощущение безграничного короткого счастья, которое, вжилось в меня, впиталось под кожу, как татуировки. Но это был другой Макс. Любящий, безбашенный, от поцелуев которого кружилась голова и замирало сердце.

Сейчас это расчетливый, успешный, прущий, как бронепоезд, к своим целям и не останавливающийся ни перед чем делец. Макс, которого я не знаю, написал: «Позвони». И неожиданное, не вяжущееся с его нынешним обликом «Пожалуйста». Не уточнил время. А ведь сейчас я могу запросто помешать ему заниматься любовью со своей куклой. Мстительный бесенок начал меня щекотать, подталкивая к хулиганству.

Ну и пусть! Пусть ему закатит сцену ревности его женушка! Сам просил!

К тому же, у меня нет другого времени, чтобы звонить. Не для того меня на работу нанимали, чтоб я по телефону болтала.

Выдохнув, как перед прыжком в холодную воду, я быстренько ткнула в номер из смс-ки и затаила дыхание.

Раз. Два. Я приготовилась считать дальше, но на третий уже откликнулся Макс. Причем голос был совершенно бодрый и не запыхавшийся от постельных скачек.

— Малинка! Только не бросай трубку! Я был неправ, признаю. Ты не та девушка, которую можно держать в любовницах. Прости. Я все решил. Я разведусь с женой и буду с вами. Весь. Но дай мне время. Я не хочу подло поступать со Стеллой и лишать ее содержания. Но и не собираюсь отдавать ей половину бизнеса. А пока разреши мне видеться с Мишкой.

Подгорский выпалил это на одном дыхании, словно речь была заготовлена заранее. В его голосе слышалось волнение, и от этого сердце мое заколотилось, как глупый мотылек, который бьется о стекло.

— Извини, Максим, я не могу тебе доверять после того, как ты начал прикармливать моего сына и сделал анализ ДНК. Мог бы и не стараться. И без него видно, что биологический отец — это ты. Я доверилась тебе один раз. И оказалась на улице беременная. Больше я не имею права ошибаться. За Мишку спасибо. Он свет моей жизни. Больше не звони мне, — последняя фраза вырвалась сама. Будто ее вытолкнул страх. Страх, что я опять потеряю от него голову. Я нажала «отбой» и бессмысленно уставилась в одну точку. Выключила телефон, чтобы не поддаться соблазну. Я все сделала правильно.

Вот он тот момент, когда мозг принял решение, а душа в кровь. И хотя сейчас мне терять нечего, но такое ощущение, что я снова рассталась с возможностью быть счастливой, любимой. С тяжелым сердцем я вернулась в дом, и, к счастью, в тоску впасть не получилось.

Раздался колокольчик — проснулась Старицкая. Я метнулась в ее спальню.

— Вилена Ивановна? — окликнула я хозяйку.

— Алина, дурной сон приснился. Сердце выскакивает. Будь добра, накапай мне валокординчику. И раз уж я тебя разбудила, расскажу, что я про тебя тут решила.

Я улыбнулась. Несмотря на короткое время нашего знакомства и ее уверения, что у нее капризный характер, я была убеждена, что Старицкая замечательная женщина. Назвать ее старушкой просто не поворачивался язык. Несмотря на проблемы со здоровьем, она ведет активный образ жизни. Посещает светские мероприятия. Даже дома всегда «в образе»! Не позволяет себе выглядеть распустехой.

И мне даже стало стыдно. Я настолько «засахарилась» в своих проблемах, что просто махнула на себя рукой. Вернее, и не начинала следить за собой. Маникюр я не делала, по хозяйству Климу помогать — длинные ногти будут мешать, а лак облезет. Я не красилась, над прической не колдовала — волосы не подчинялись никакой укладке. Они топорщились одуванчиковым облаком. Но Максу очень нравились. Черт, опять Макс. И опять сравнение с его куклой не в мою пользу. Она вся словно с картинки, а я провинциальная курочка, гребущая изо всех сил лапками, чтобы выжить.

— Алиночка, раз ты закончила школу с золотой медалью, значит, пишешь грамотно? Так?!

— Да, я никогда не делаю ошибок.

— А сочинения как тебе давались?

Хотелось рассмеяться — самые актуальные вопросы посреди ночи, но я удержалась. И хорошо. Потому что это оказалась не старческая причуда, а очень перспективная идея.

— Легко! Я даже редактором школьной газеты была.

— Значит, моя чуйка все еще жива. Я не ошиблась в тебе, — она кивнула головой, довольная моим ответом. — Я тут вот что решила. Пора мне заняться мемуарами. Я буду рассказывать, а ты записывать, а потом приводить в божеский вид. Если все хорошо получится, перейдем к биографии моего Петра Ефимыча. Он боевой генерал. Мы прожили душа в душу почти сорок лет. И трудно было придумать более несовместимую пару, чем мы. Я на гастролях, он в горячих точках. Мне приписывали бурные романы со всеми знаменитостями, вокруг него там медсестрички увивались. Но мы доверяли друг другу. И даже умудрились завести ребенка. Это хорошо, что я оперная певица, а не балерина. Монсеррат Кабалье тоже ценят не за фигуру, а за голос. И никого не смущает, что юная героиня весит тонну. Я выступала до последнего. Даже в роддом увезли сразу после того, как я вышла на финальный поклон…

Затаив дыхание, я слушала свою работодательницу и боялась поверить в то, что моя жизнь выруливает с черной полосы. Я буду не просто работать подай- принеси! Я буду заниматься самым настоящим творчеством! И описывать не скучную жизнь зажравшейся барыньки, а жизненный путь настоящей Звезды! Это просто невероятно! Еще один вопрос мозолил язык, но задать я его не решалась. Где ее сын? Если он жив, то почему не живет с матерью? Дом-то огромный! Хватит на три семьи и еще место останется. А может, они разругались? Ведь бывает и такое. И я знаю об этом не понаслышке. Наверно, мое лицо отразило невеселые мысли, потому что Старицкая тут же спросила:

— Алина, а твои родители живы?

— Да, — грустно улыбнулась я.

— Странно, что они не помогают такой славной девочке. Иначе хотя бы сынишку взяли под присмотр. Я вот тоже сыну не уделяла достаточно внимания. Вырос практически за кулисами. Что называется — сын полка. Вернее, сын театра. Иногда даже завидую своим приятельницам, у которых дети, как гусята, за мамкой ходят, ни шага сами сделать не могут. Хотя это не лучший вариант. Душевная близость — это, конечно, хорошо, но ребенка от юбки надо отрывать. Мой Гошенька вот оторвался, так оторвался. Укатил в Америку, защитил степень, преподает в университете. Вижу его раз в год. Два от силы. Скучаю. Ну да ладно…

Старицкая задумалась, ненадолго уйдя в себя.

— Вот внуков мне никак не родит. Да и от кого? В Америке одни ж феминистки да это ювенальное право. Страшно воспитать ребенка, который готов на тебя в органы заявить и пожаловаться, что ущемляют его права, как личности. А я считаю так. Личность личностью, но слово родителей — закон. А если у него на этот счет другое мнение — ремня. Правда, Гошика я не била, сказывалось то, что вокруг всегда было много народа, а я ему внушила, что на людях должен вести себя достойно, потому что он сын примы. Вот и вырос достойный мальчик. Я говорю, возвращайся в Россию, устраивай личную жизнь. А он смеется. Говорит, хочу в жены такую, как ты. А такой нет в природе, поэтому и не смогу жениться. Абы какая мне не нужна.

Вот и кукую одна. Хорошо, в обществе меня не забыли. Приглашают везде, советуются. Одно мое слово, и человечка примут, куда надо… Ладно, заболтала я тебя. Иди отдыхай.

— Спокойной ночи, — пожелала я и направилась к себе. Хотя уже сейчас поняла, что никакого отдыха не будет. Я просто не усну.

Один звонок Подгорскому чего стоил! Я удивляюсь, как я смогла сказать то, что сказала. Отрубила по живому. Зато с предложением Старицкой забрезжил свет в конце тоннеля. Я же могу пересдать ЕГЭ, если результаты просрочились и поступить на заочное. И Старицкая возьмет меня секретарем, а не девочкой — прислужкой. А потом..

От радостного возбуждения у меня пересохло горло. И захотелось снова окунуться в убаюкивающее тепло летней ночи. Полюбоваться звездами, которых в городе не видно. И загадать желание, если вдруг увижу падающую звезду. Странное чувство. Я не чувствовала себя человеком третьего сорта или вообще человеческим браком, как это подразумевается в работе сиделки. Мне сразу было сказано — все, что на кухне, бери ешь, не стесняйся. Правда, при Марии я не спешила брать все, что хочу. А то еще скажет, что я все деликатесы слопала или по карманам распихала. Но сейчас, когда она спит, я спокойно могу, наконец, сделать себе чашечку чая и маленький бутербродик. Не потому что хочу есть. Нет. Просто, чтобы почувствовать кайф от лета. Ведь раньше я просто не успевала его почувствовать.

И, признавшись себе, просто хотела воскресить еще раз в памяти ощущения, которые переполняли меня на наших с Максом пикниках. Огромное мерцающее миллиардами звезд небо, обнимающая таинственная темнота и близость любимого человека.

Я забежала в комнату и взяла телефон, будто он еще хранил голос Макса. Не тот, надменный, который колючими иглами впивался в мозг и так глубоко ранил меня своим презрительным равнодушием. А сегодняшний. Вернее, вчерашний. Взволнованный, теплый. И как хотелось бы верить — искренний.

Я пила восхитительный чай, погружаясь в настоящую нирвану. Все хорошо. Все очень хорошо… И кого я обманываю! Я взяла телефон лишь для того, чтобы посмотреть — не звонил ли Макс. Я включила свою видавшую виды развалюшку. Звонков не было. Лишь несколько смс-к. Как всегда, какая-нибудь фигня. Типа, вам одобрен кредит, вам начислены бонусы в «Перекрестке» и прочая дребедень. Хотела отмахнуться. Но что-то удержало.

Просто номер. Но номер, который я помнила наизусть. Вот к чему было удалять?!

«Малинка! Нежная и сладкая моя девочка. Прости меня за годы одиночества и лишений. Мы расстались, когда я был амбициозным пацаном, который зубами вгрызался в успех. Сейчас я почти на вершине. Но если надо будет, я откажусь от всего, чтобы быть с тобой. С вами. Не буду миллиардером. Пока. Но буду счастливым и сделаю все, чтобы вы были счастливы. Макс»

Мое истерзанное сердце сначала подпрыгнуло от восторга. Я почувствовала себя снова той юной наивной девчонкой, потерявшей голову от любви. Утонувшей в ней, как в нежнейшем облаке эйфории. Макс. Гад гадский. Как же я люблю тебя!

Но тут же жизненный опыт положил на плечо свою тяжелую лапу и сказал: «Стоп, девочка!»

Мезальянс — это не то, что сделает нас обоих счастливыми. По факту. Тогда он был только выпускником вуза, я выпускницей школы. И то, за построением карьеры он забыл обо мне. Женился на ровне. А сейчас так тем более. Когда у обоих розовые очки разбиты вдребезги. Кто я? Серая мышь с травленной молью шкуркой? Он же меня ни друзьям не покажет, ни родителям, ни своему Великому и Ужасному деду. Ночью, да. Мы будем сгорать от страсти. А днем он будет меня стесняться. Ну нет!