— Максим Михайлович! — Ирочка, моя скромная секретарша, робко просунула свой хорошенький носик в дверь. — Михаил Степанович просил передать, что ждет вас через час у себя.

Я хмыкнул. Ну да! Ну да! Прямо таки и просил… Он никогда ничего не просит. Или забирает сам, или ему приносят на блюдечке с голубой каемочкой. Привычная глухая злость поднялась со дна души. Мое отношение к деду было неоднозначным. Безусловно, я им гордился и по-своему любил. Он для меня эталон. И, несмотря на мои успехи и достижения, я чувствовал себя по сравнению с ним щенком. Я мечтал когда-нибудь дождаться от него похвалы или хотя бы одобрения. И это было бы равнозначно Оскару. Но его абсолютное нежелание считаться с чувствами других делало его настоящим Кощеем Бессмертным, который чахнет над своим золотом.

Я тоже не одуванчик, и считаю, что в бизнесе слабакам места нет. Могу выставить драконовские условия и не моргнуть глазом. Но все равно мы с дедом разные. И никогда не угадаешь, что взбредет ему в голову.

И ведь не угадал. Причем, настолько, что чуть рот не открыл.

— Кто владеет миром? — вместо приветствия озвучил он только что придуманный пароль. И я, как всегда, должен был ответить в тему. Часто это были афоризмы, которых я и не слышал, и приходилось «попадать в струю» наугад. Сейчас же ответ был очевиден.

— Тот, кто владеет информацией.

— Я владею информацией. Так вот, я узнал, что за хрень вы со Стеллкой задумали. Ладно, у нее мозг птички-колибри! Но ты?! О чем ты думал?

— О том, чему ты учил. Для достижения цели все средства хороши, — я флегматично пожал плечами. За последнее время я столько об этом думал, что выжал из этой мысли все эмоции. Оставил только сухой факт. И меня дедова буря уже не волновала. — Что тебя так озадачило? Мы всего лишь выполняем условия договора. Ребенок, рожденный суррогатной матерью, является ребенком его генетических родителей и наследует от них все.

Сидевший за своим массивным дубовым столом предводитель клана Подгорских метнул в меня, словно молот, свой тяжелый взгляд. Ну, я и сам так умею. Однако процесс запугивания этим не ограничился. Карандаш с логотипом фирмы и мотивирующим слоганом жалобно хрустнул в сильных пальцах деда.

— Я решил вашу проблему, — изрек он.

До чего ж бесила его манера все за всех решать! Поэтому не удержался от язвительности.

— Неужели? Я официально назначен твоим преемником? Михаил Степанович, я польщен.

— Не ерничай! И хорошо, что я узнал о вашей афере. Я подумал, что потомство от Стеллки будет ущербным. Ладно, если наша порода возьмет верх. А если ее? Для девчонки еще куда ни шло. Удачно выдать замуж за толкового парня, и будет свежая кровь в компании. А пацан с таким телячьим взглядом? И мигренями, как у твоей тещи?

Логичные в принципе рассуждения, но я не мог понять, куда он клонит. Как в шахматах, мне далеко не всегда удавалось просчитать его ходы.

— Я был у вашего инкубатора. Девка породистая. Выносливая. Сильная. С характером. И умная. Пока ждал ее, муженек сообщил, что она с золотой медалью школу закончила. Так что сделаешь ее не суррогатной, а настоящей матерью. И дело в шляпе. У нее деньги. У вас нормальный ребенок с хорошей генетикой. У тебя кресло гендиректора. Не благодари!

— Если бы мне это предложил кто другой, я решил бы, что он спятил. Ты хоть представляешь, как далеко она меня пошлет?

— С чего бы?

— Михаил Степаныч, ты реально, соображаешь? У меня жена, у нее муж, а мы делаем из нее настоящую, а не суррогатную мать? — у меня чуть ли не дым из ушей валил. Сначала я подумал, что от возмущения. Но предательская пустота, вдруг образовавшаяся в области солнечного сплетения, тут же показала, что дело не в возмущении, а в возбуждении. Дыхание перехватило от одной мысли, что я смог бы снова поцеловать потерянную Малинку. Впиваться в ее сладкие упругие губы, ласкать ее… Я опустил голову, чтобы дед не отсканировал отблеск похоти. Делал вид, что размышляю, как бы достойней ответить.

— Внук, тебя что, жена укусила, и ты поглупел вдруг? — буравя меня подозрительным взглядом, поинтересовался он. — Она и знать ничего не должна!

— Нет, ну а как ты себе это представляешь? Украсть ее, усыпить и заниматься сексом, пока она не забеременеет? Так? — я понимал, что попал в какую-то ловушку, подстроенную дедом, и сейчас раздастся издевательский хохот. И от этого внутри все скрутилось от дурного предчувствия.

— И этот человек претендует на место главы компании…. Мда-а-а, — он удрученно почесал подбородок, но ехидный блеск в глазах его выдавал. Он откровенно глумился, а я чувствовал себя школьником, отчаянно тупившим перед всем классом. Такое же мучительное чувство — смесь стыда, обиды и злости.

— Я вообще — то имел ввиду, что оплодотворят яйцеклетку не твоей жены, а вашей инкубаторши. И знать ей об этом незачем. А врачебная этика, как и все в этом мире покупается и продается, — холодно резюмировал он.

Твою ж… ближайшую родственницу! Вот что значит тоннельное мышление. По какой-то причине мозг видит только одно решение и простраивает ход событий исходя из него. Убеждает себя, что другого быть не может, и даже не думает поискать другие варианты. И вот так позорит своего хозяина…

Дед наслаждался своим триумфом. Он откинулся на спинку кресла и рассматривал меня так, будто впервые видит. Но ему мало. Надо добить.

— Хотя, признаюсь, глядя на эту молодую самочку, я бы тоже подумал, как ты. Ее только отмыть да откормить, и будет бриллиант. Чистейшей воды. Ты б видел, в каком гадюшнике она живет! Комната в какой-то рабочей общаге. Прокуренный коридор, провонявшиеся нищетой и убогостью лестницы. И одна комнатушка на троих. Меньше, чем любой из наших туалетов. А она держится. Трутня на себе тащит. Так что ей деньги и впрямь нужны позарез.

— Почему трутня? — севшим голосом спросил я и потянулся за бутылочкой воды, стоявшей на низком столике. Сердце ударялось в ребра, как глупая птица, бьющаяся о стекло. То, от чего я отмахивался, зная, что ничего не изменить, все — таки вылезло, требуя ответа. Почему Малинка вышла за него замуж?

— Мужик, даже на костылях, не позволит своей женщине гробиться на двух работах и продавать свое тело, — издевка исчезла из его глаз. Он говорил зло, отрывисто, будто тень тунеядства этого недомужика могла как-то запятнать и его самого.

— А может она его любит? — промочив горло, задаю самый больной вопрос. Просто в воздух. Потому что дед ответа не знает.

— Да они спят врозь!

— Они тебе и это рассказали? — тут уж я позволил себе иронию.

— Зря ухмыляешься. Когда на кровати две подушки, одна в розовой наволочке, а другая со смешным мишкой, кто, по-твоему, на ней спит? А на диване, в углу, сложенное постельное, прикрытое пледом.

Это один из тех моментов, когда в главе нашего семейства проглядывало что-то человеческое. Но оно тут же безжалостно задавилось его цинизмом.

— Так что нам такая стойкость ко двору. Хорошо, что вы начали чудить.

Это могло б сойти за знак одобрения, но то, что он предложил, выходило за рамки. Как всегда в переговорах и на предварительных встречах, я обязан уточнить все нюансы, чтобы не было разночтений.

— Поправь меня, если я что-то неправильно понял. Ты хочешь, чтобы мы у девочки забрали ее родного ребенка?

— Почему забрали. Мы ей выплатим деньги, как она того и хочет, — недоуменно пожал плечами он. — Ей какая разница, чей он? Она же и знать не будет, так что муки совести исключаются. В чем проблема?

Черт! Умеет дед загнать в ловушку! Я и сам не хотел бы, чтобы ребенок перенял все от жены. Абсолютное отсутствие интереса ко всему, что не касается ее лично, лень, инфантилизм. Но забрать у Малинки ребенка и отдать Стеллке — это вообще ни в какие ворота. С рождения лишить малыша материнской любви. И где гарантия, что меня совесть не сгрызет. Что если дитя будет похоже на Малинку? И чем больше я крутил эту мысль, тем больше понимал, что это отвратительно. И тут же понимаю, что если бы выбор деда пал на другую девушку, я бы с ним согласился.

Это единственная нечестная сделка, на которую я пойти не могу. Без вариантов. Без компромиссов. Но с него станется весь процесс взять под контроль. И сейчас спорить с ним — себе дороже обойдется. Надо что-то придумать. Взять тайм-аут.

— Дед, ты, конечно, мозг. Но зачем ты вынудил меня жениться на Стелле? Ты же знал ее с детства! И что, не видел, что у нее интеллект рыбки гуппи?

— Затем, чтобы сохранить и приумножить семейный бизнес. В ней есть все, чтоб создать тебе респектабельный имидж. И если бы вы не затеяли свою аферу, я бы молчал. Но поскольку теперь есть реальная возможность выбора, то, по-моему, все очевидно. Глупо упускать шанс улучшить генетику наследников. Я надеюсь, ты меня услышал.

— Я тебя услышал, — я отсалютовал и покинул кабинет в полнейшем раздрае.

Мне необходимо увидеть Малинку. Просто поговорить ни о чем. Или для отмазки — об условиях проживания. Ведь оставлять ее там, где она сейчас, нельзя.

Набираю новый номер, который я сразу же «сфотографировал» с соглашения. Потому что больше не могу терпеть. Если я ее не услышу сейчас же, меня просто разорвет на конфетти.

Гудки. Гудки. Я уже отчаиваюсь, но тут раздается ее запыхавшееся: «Алле», от которого меня буквально бросает в дрожь.

— Алина! Это Максим!

— Слушаю вас, Максим Михайлович, — через трубку веет арктическим льдом.

— Нам нужно встретиться! — выдыхаю. Никогда не думал, что у меня есть хвостик. Но сейчас он определенно заискивающе метался из стороны в сторону.

— Мы же договорились, что все организационные вопросы будем решать со Стеллой Игоревной. Простите, я не могу говорить. Я на работе.

Она отключилась, а я почувствовал себя полным дном.

Малинка- льдинка… Нет. Даже не льдинка, а холодный айсберг. Айсберг, который может потопить непотопляемый «Титаник». Что с ней творится? Не может до сих пор простить мою юношескую глупость?! Так прошло сколько времени… Как в «Что? Где? Когда?» — накидывайте варианты! Скорей всего, ей стыдно, что замужество принесло вместо счастья и обеспеченной жизни убогое существование. Причем, не просто убогое. А еще и с вынужденной продажей тела. Поэтому она и смотрит букой.

На ее месте я бы точно желал провалиться сквозь землю, только бы не сталкиваться с тем, кого в свое время променяла на нынешнее нечто. Согласен с дедом — не можешь работать головой — работай руками.

По идее, я должен чувствовать сейчас злорадство. Удовлетворенное Эго, могло бы почесывать сытое брюшко. Но нет. Может потому, что не видел в глазах Малинки этого самого стыда, сожаления. Наоборот. Только холодная обида. Именно она не дает мне подходить к контракту с Малинкой как обычному деловому соглашению. Словно какая-то невидимая глазу заноза цепляется за все и мешает жить. Заноза. Вот еще одно определение. Заноза, перевернувшая мою размеренную жизнь. Заноза, поставившая под угрозу мое восхождение к вершине финансового Олимпа. И я понятия не имею, что предпринять.

Я снова начал мерять шагами кабинет. «А сколько в попугаях будет?» — словно желая поиздеваться над моим и без того пылающим мозгом, всплывает картинка из мультика.

Будет Стеллка смотреть мультики с малышом? Будет читать сказку? Или, как она планирует, все мамки- няньки? Нет. Хватит ей одной доченьки. Греточку она любит по мере своих сил. Но ее и воспитывать не надо. Специально обученные люди это уже сделали. Ее подарили уже готовой к употреблению. И теперь эта пустоголовая псинка только подчеркивает ее утонченную натуру. А также не требует никаких хлопот. Моет и кормит домработница. Ясен пень — строго отмеривать шестьдесят граммов, подогревать до нужной температуры еду — это так утомительно. Зато таскать ее под мышкой везде — это очень мило. Выбирать по каталогу ошейнички со кристаллами Сваровски — это модно. И для инстаграм отличный контент. «Греточка очень любит Мальдивы», «День рождения Греточки», «Греточка на маникюре».

Меня передернуло. Точно свихнулся на зарабатывании бабок. Тепрь я понял, что чувствовал, когда женился. Ощущение Изумрудного города — все вокруг выглядело таким ярким. Невеста, с невинно хлопающими глазками и моськой под мышкой, казалась воплощением женского очарования. Поначалу умиляло ее сюсюканье, ее ласковое мурлыкание. И только сейчас из меня рвется желание сказать: «Ну, ты совсем мур-мур!». Или это виновата Малинка? Просто перепутала мне все карты? Перевернула жизнь вверх дном?

Как бы то ни было, сидеть и грызть свой хвост, беситься от неизвестности, выше моих сил. К черту соображения «что надо», «что не надо»! Если бы дед не сказал, что там любовью и не пахнет, я б забил на все. Но сейчас эти слова, словно расплавленное железо, текут по венам, обжигают, будоражат, не дают дышать. Поеду к этому уроду и выкуплю у него Малинку. Сниму ей квартиру, устрою на хорошую работу. А муженек сам пусть лечится.

— Ирочка, я уехал. До конца дня. И завтра задержусь. Михаилу Степановичу, если потеряет, скажи, что решил проехаться по торговым точкам в качестве тайного покупателя, — отдал я распоряжение секретарше и почувствовал, наконец, тот драйв, который дает ощущение настоящей жизни. Не азарт от удачно проведенной сделки. Не мандраж в предвкушении выгодного контракта. Нет. Совершенно непередаваемое ощущение жизненного драйва. Когда небо за окном синее, чем обычно. Когда простая вода вкуснее. И да. Когда тупые сотрудники не бесят, а забавляют.

Ехать домой за договором, чтоб посмотреть адрес Малинки, нужды не было. Фотографическая память позволяла без лишних усилий запоминать важную информацию. Осталось руководителям отделов дать ЦУ. На это ушло еще полчаса.

И вот я уже нырнул в салон любимой тачки и ощутил настоящий кайф. Избалованный зад, коснувшись дорогого кожаного сиденья, будто впервые порадовался комфорту. Руки радовались удобному рулю. И даже гаишник, погнавшийся за мной за разворот в неположенном месте, не вызвал привычного презрения. Я встретил его самой счастливой улыбкой, как старого друга, и за пять секунд избавился от протокола.

Моя радость передалась ему через красненькую бумажечку с видом Хабаровска, и мы расстались, до чертиков довольные друг другом.

На выезде из города я заехал в огромный торговый центр, чтобы выбрать пацану Малинки что-нибудь нереально крутое.

В моем детстве не было такой роскоши. Машинки, конструкторы. Ну и еще приставка. Все. А ну еще книжки.

А сейчас глаза разбегаются. Черт! Как бы я хотел сейчас выбирать подарок своему собственному сыну… Мысль о том, что его появление у меня сейчас под большим вопросом, немного притушила градус эйфории. Но от четырехуровневого паркинга, с подъемником, крутыми съездами и кучей различных машинок, которые скатываются с четвертого уровня до первого, у меня самого побежали слюнки. Забрав огромную коробку, я, уже без всяких остановок помчался в город, где меня совсем не ждала Малинка.

Зато ждал такой сюрприз, что будь у меня нервишки послабее, мог бы сорваться с катушек.

Вопреки моему ожиданию, вахтер в общежитии отсутствовал. Нет, он не отлучился куда-то. Он там даже не подразумевался. Поэтому я беспрепятственно поднялся по той самой заплеванной лестнице, о которой говорил дед.

Еще по дороге в город навел справки, до которого часа работает кафе, где работает Малинка, чтоб не столкнуться с ней дома. Не сейчас. Сначала по-мужски, с глазу на глаз, с ее супругом.

Для приличия я постучал в дверь, которая уже сама по себе говорила о достатке жильцов. Крашеная коричневой краской, она выглядела чуть ли не фанерной. Рядом какие — то облезлые, ранее бывшие лакированными, шкафчики. У бабули на веранде стоят такие для пустых банок. Черт! Совесть, преспокойно дремавшая последнее время, вдруг проснулась, встрепенулась и многозначительно прокашлялась. С нашего с Малинкой лета я больше не приезжал в Великино погостить. Так, заскакивал на полдня поздравить с праздником. И все. А свободное время, вернее то, что удавалось выкраивать, посвящал выгуливанию жены. Ей же не просто покупаться в море нужно или побродить по улочкам какого-нибудь города с многовековой историей. Ей просто необходимо быть там, где проходят модные показы или знаковые события.

А вот для тех, кто живет за этой дверью, поход в торговый центр — это уже событие.

— Открыто! — раздался голос, и я вошел в комнату. Первые мгновения находился в ступоре. Как тут можно жить втроем?

— Подгорский? У вас что, новая семейная традиция появилась? — удивленный возглас привел меня в чувство. Сначала. Зато потом, когда сфокусировал взгляд на хозяине комнаты и до меня дошло, кому этот возглас принадлежит, я чуть не превратился в каменный столб.

Ну это уж слишком! Думал, что укусить себя за спину реальней, чем столкнуться где-то с Малинкой. Но увидеть Алика в роли ее мужа — это просто без комментариев. Появление пришельцев, горгулий, всадников Апокалипсиса мне бы показалось более логичным. В первое мгновение я почувствовал настоящую панику. В голове будто произошло землетрясение. Причем такой силы, что перед глазами помутнело. Выдох. Задержать вдох. «Ситуация штатная», — даю команду мозгу и наконец обретаю способность реагировать адекватно.

— Подгорский. Собственной персоной, — перехватил инициативу диалога, в котором я должен задавить старого приятеля. Паскудник! Мало того, что он увел Малинку, так еще и обрек ее на нищету. У меня все кипело внутри, как в кратере действующего вулкана, но лицо должно быть бесстрастным. Со скрипом натягиваю маску безразличия. — Традицией это я бы не назвал. Мы по разным причинам к вам наведывались. Надеюсь, на этом наше общение и закончится. Я к тебе с деловым предложением. Алина сказала, что решилась на суррогатное материнство исключительно для того, чтобы поставить на ноги тебя. Мы минуем этот этап. Я дам деньги тебе, ты сам все оплачиваешь и отпускаешь Алину. Скажешь, что один из благотворительных фондов решил все-таки тебе помочь. И за сохранение тайны накину еще лимон сверху. Хватит на первое время.

Я подарил ему свой «фирменный» взгляд, который мало кто из конкурентов выдерживал. Естественно, не выдержал и Алик. Глаза, спрятанные очками, забегали, и я уже не сомневался, что его бабская, истеричная душонка уже писает от восторга.

После того, как мы сцепились с ним последний раз, ощущение гусеницы во рту меня не покидало. Нет ничего хуже непризнанного гения. Или неудовлетворенных амбиций, как в случае с Аликом. Маменькин сынок, залюбленный до невозможного, пытался выпрыгнуть из штанов, чтоб доказать, что его «Я» достойно возглавить весь алфавит. И вот такой прикол от Судьбы — я ему предлагаю сделку, в которой заинтересован, как ни в одной другой.

Что касается их семьи, я на сто процентов доверяю мнению деда. Раз он сказал, что любовью здесь и не пахнет, значит, так оно и есть. Он же успел достаточно пообщаться с Аликом и сразу отметил его шакалью натуру. Но на всякий случай на лице сохраняю безразличное выражение.

— А тебе зачем эта сделка? — неожиданно начинает вести себя «не по правилам» Алик. — Уж не собираешься ли ты мою жену сделать своей любовницей?!

Какая-то мстительная усмешка касается его тонких, как лезвие, губ, и у меня неожиданно все холодеет внутри.

— Адресная благотворительность, скажем так. Я в свое время увел у тебя девушку, которую ты любил, хоть ты был моим другом. Считай, совесть замучала. И Алине легче будет ребенка поднять. Работу поменяет. Кстати, вот пацану вашему игрушка. Пусть развлекается, пока все не утрясется. — Я высвободил из коробки свой подарок и поставил на стол. — Надеюсь, понравится.

— Я не собираюсь заключать с тобой никаких сделок и не собираюсь отказываться от жены. Ты как был мажором, так им и остался. Мы любим друг друга, и поэтому она подписала с вами контракт. Ты пожалел меня? Да?! — вначале речи Алик еще пытался держаться холодно и надменно, но хватило его не надолго. Сейчас он брызгал слюной, голос, срываясь, дрожал. А молодецки выпяченная грудь красноречиво говорила, что бывший друг вот-вот испытает оргазм торжества.

— Ты себя пожалей! Твоя жена ради тебя совершит какой-нибудь поступок? А?! А моя жена готова пойти на это!