Вдоволь накатавшись на аттракционах, Мишка светился, как Рождественская елка. А я, в который раз перебрав тягостные воспоминания, вдруг почувствовала некоторое облегчение. Эмоции не могут оставаться острыми до бесконечности. Они притупляются, и когда при очередной «ревизии» их достаешь из пыльного чулана памяти, уже не чувствуешь первоначальную боль. Сейчас мне даже показалось, будто накрывавший меня плотный колпак безысходности неожиданно прохудился, и сквозь дыры в нем забрезжила надежда на спокойствие и умиротворение.

У меня до овуляции в запасе больше недели, хватит времени собраться и настроиться. Начало проложено, осталось пройти этот путь до конца и навсегда забыть, как страшный сон.

Но не тут — то было. Через два дня вся моя выдержка снова подверглась адскому испытанию Я уж подумала, что надо точно искать какую-нибудь бабку-ведунью, чтоб дала мне оберег от фамилии Подгорский.

Как обычно, после работы я забрала Мишку и мы, не торопясь, пошли домой окружным путем, через парк. Там обитало много голубей, и одним из доступных и любимых наших развлечений было их кормление.

Вот что интересно: можно не волноваться, что не найдешь, где они сегодня тусят. Достаточно увидеть одного и бросить ему кусок хлеба, тут же подлетает другой. За ним третий. И вот уже вся пернатая агукающая стая, будто получив сигнал через спутник, суетливо толпится в ожидании еды.

Сынуля приходит в восторг, наблюдая, как они хватают кусочки и отбегают, смешно перебирая лапками, в сторону, чтобы никто не отобрал ужин. Потом, насытившись, уже не бегают, а степенно переваливаются, лениво потроша крошки.

— Мам, а они, как люди. Когда бегут на работу, чтоб заработать на еду, тоже такие суетливые, готовы толкаться, отпихивать друг друга. А на праздники и выходные никуда не спешат, еще и улыбаются.

— Ты мой маленький философ, — расчувствовавшись, я прижала его к себе, замирая от счастья.

— А кто такой философ?

— Мыслитель. Человек, который может наблюдать окружающую действительность и делать выводы, — поясняю я и умиляюсь. Как бы там ни было, с сыном мне повезло.

Чего не скажешь об отцах. Ни о биологическом, ни о «задокументированном».

— Ну если человек не мыслитель, то есть не может делать выводы, значит, он дурак?! — сын опять заставляет напрячься мое серое вещество.

— Мишустик, не все так просто. Даже умный человек может оказаться в дураках. От этого никто не застрахован.

— Ну почему?

— Потому что все могут ошибаться. Думают, что можно сделать так-то и результат будет такой-то. Но существует еще много факторов, которые могут помешать. И в итоге окажется, что получилось совсем не то, что хотел.

— А может, просто плохо хотел?

Если бы это была игра в шахматы, я бы точно получила мат. Сын делал такие неожиданные выводы, что я просто диву давалась. Хотя чего там. Папеньку Природа умом не обделила, да и я с головой дружу. Вот и получился такой умник.

За рассуждениями я не заметила, как мы уже добрались домой. Я настолько отрешилась от проблем и суеты, что чуть не заорала, буквально наткнувшись на двух шкафоподобных молодцев у двери нашей комнаты.

— Вы кто? — преградив мне путь, подал голос один из них.

— Это вы кто? Я здесь живу!

— Вы Иванова Алина?

— Я Иванова Алина! Какого черта вы подпираете мою дверь?!

— Проходите. Вас ждут.

А я-то думала, что после того, как из огромного количества пар, желающих найти суррогатную маму, Судьба подсунула именно Подгорского, меня уже ничто не сможет лишить душевного равновесия. Наивная…

Шкафы у дверей комнаты оказались «цветочками», и настоящий сюрприз ожидал внутри. Я подумала, что это кто-нибудь из основателей благотворительных фондов собственной персоной пожаловал. Вдруг в порядке исключения решили не только денежки отмыть, а реально кому-то помочь. Например, нам. А мы бы в свою очередь прилюдно кланялись в ноги, лобызали руки и, умываясь слезами счастья, благодарили бы этого святого человека. Надо же… И не с пустыми руками! На столе стояли два фирменных пакета из магазина, в который я никогда, даже ради интереса, не заглядывала. Торчащий хвост ананаса многозначительно намекал, что принесли продуктовый набор не из дешевой, с соей напополам, тушенки и круп, а из того, что не на каждый день. А если говорить о нашей семье, так и на праздники мы себе ананасы не позволяли.

— Здравст….вуйте…, - у меня язык буквально прилип к гортани, как только я увидела, кто передо мной. Одного мгновения хватило, чтобы узнать деспотичного деда Максима. Такой же пронзительный взгляд. «Фамильный» нос с легкой горбинкой. Узкий подбородок, придающий лицу хищное выражение. Волевые губы. И такой же густой ежик на голове, только седой.

Сходство было настолько разительным, что я едва не ляпнула: «Как вы похожи!» И тут же похолодела. О чем они беседовали с Аликом? Когда-то он мне поклялся, что никому и ни при каких обстоятельствах не проболтается, чей Мишка сын. Но когда-то он и сам был другим человеком. Как квочка при виде коршуна, я будто ненароком закрыла сына собой.

— Сынок, иди к Диме, побудь с ним, пока у нас гости, — наклонившись, я шепнула ему на ухо.

— Я не пойду, — уперся он. — Вдруг тебя обидят?!

— Малыш, никто меня не обидит. Честно-честно. Топай и не переживай.

От «фирменного» взгляда Подгорских, которым изредка одаривал меня сынуля, у меня перехватило дыхание. Просто насмешка Судьбы. Вместо того, чтобы умиляться сходству с папой, я должна трястись, чтобы никто этого сходства не заметил.

Мишка выглянул из-за моей юбки, отчего у меня сердце ушло в пятки, и убедившись, что пришелец не демонстрирует никакой агрессии, нехотя вышел.

Фиговый из меня Штирлиц получился бы. Я боялась, что лицо мое выдаст «узнавание» — ведь прикидываться, что я не подозреваю, кто к нам пожаловал, очень сложно. Но необходимо.

— Кто вы такой и что вам нужно? — изо всех сил пытаясь удержать ровность голоса, показываю, что я еще не упала в обморок от страха при виде Великого и Ужасного. Черт, некстати вспомнила, что Максим именно так и называл своего деда.

— Скажем, я заинтересованное лицо. Да ты присаживайся. В ногах правды нет.

Спасибо, от души душевно! Разрешил присесть в собственном доме. Но оно и понятно. Хозяин по жизни. И то, что Пдгорский не морщил брезгливо нос при виде отчаянной нищеты, выглядывающей из каждого угла, уже хорошо.

Сам он сидел на единственном стуле, непринужденно закинув ногу за ногу. В летнем дорогом костюме, в туфлях, которые впервые в жизни соприкоснулись с таким корявым асфальтом, как перед нашим домом и протертым линолеумом внутри. Весь такой подтянутый, респектабельный, как с картинки журнала о миллиардерах.

— Мне тут птичка на хвосте принесла, что мой внук решил обхитрить всех и не ждать милости от природы, а с высокой долей вероятности получить готового ребенка. Я, конечно, подозревал, что у моих наследников беды с башкой, но чтоб настолько! Даже хотел к чертовой матери из компании выгнать. Потом специалистов позвал, просветили меня, что к чему. А тут по делам в ваш город приехал, и чуйка сюда завела. Посмотреть, кто моего правнука носить собирается. И что-то придумать. Пока не знаю, что….

Он говорил будто не со мной, а так, сам с собою. Озвучивал мысли вслух.

— Но если дело дойдет до, прости Господи, до осеменения, надо самому убедиться, что камера хранения не бракованная. Ты ничего. В лошадином эквиваленте на арабскую потянешь. Легкая, породистая и выносливая. Вон какой воз впроголодь тянешь! — он пренебрежительно кивнул в сторону Алика, сидевшего на своем диване с самым почтительным видом.

— Мы не голодаем! — не удержалась я от возмущенного восклицания.

— Да молчи уж! Видел я, что у тебя в холодильнике. Макароны да щи пустые. Вон пацанов послал в магазин, хоть мальцу еду покажешь. Да себе витаминов начинай запасать, — ни капли не сомневаясь в своем праве распоряжаться всеми, старший Подгорский ткнул носом в нашу нищету.

— Заберите! Нам подачки не нужны. Я буду получать деньги на содержание, вот тогда и начну запасать.

— Ты глянь, гоношистая какая! Порода есть…, - он снова воткнул в меня свой взгляд- рентген, и легко, словно молодой, поднявшись со стула, покинул нас.

Некоторое время я сидела, не шевелясь. Было такое ощущение, что тут только что побывал дементор и не высосал из меня всю жизнь только потому, что был сыт. Или торопился. Но то, что он вернется, для меня было очевидным. Вернее не для меня, а для моего подсознания, интуиции. Наверно, я научилась чувствовать энергетику Подгорских и ловить эмоции, которые могут сказать намного больше, чем слова.

Сейчас в воздухе словно витало предупреждение: «Я вернусь!», и от этой непонятной угрозы у меня сжималось сердце. Я настолько была придавлена этим странным визитом, что даже не обратила внимания на бодрое шуршание пакетов.

— Глянь, колбаска сухая. Балык. Икра! — чуть не писая в штаны от радости, комментировал гостинцы Алик.

— Что? — еще не отойдя от ступора, я даже не поняла, к чему его выкрики.

— Ты у меня становишься Курочкой- Рябой, которая несет золотые яйца, — промурлыкал он, сладострастно оглаживая палку колбасы. — Вот это подарок!

Меня передернуло. Так радоваться подачкам! Я прикрыла лицо руками, чтобы скрыть выражение брезгливости. Черт бы тебя побрал, муж мой распрекрасный! Настраивал бы рекламу, делал бы сайты — и все это у нас могло быть каждый день. Ну или хотя бы через день.

Я помнила, что последний раз перехватила кофе с булочкой на работе еще в обед, и, по идее, сейчас желудок должен заявить о своих правах. Но он молчал. Более того, я чувствовала, что не смогу протолкнуть в себя ни кусочка.

Когда живешь в своем мире, ходишь на свою работу, общаешься с такими же голозадыми неудачницами, все это привычно, не вызывает огнедышащего дракона, испепеляющего твою самооценку.

А сейчас я чувствовала себя ковриком, постеленным за дверью. Да, два пакета деликатесов для нас, нищебродов, конечно, знатное везение. Но это так унизительно… Подачка с барского стола. Господи, за что мне это? И страшно подумать, что Алик ему успел понарассказывать.

Волной прилила к ушам кровь, больно запульсировала в висках. Вдох — выдох! Я должна быть совершенно здорова и эмоционально устойчива. Принимаем жизнь такой, какая она есть. Как только я получу деньги и устроюсь на нормальную работу, я забуду все это, как страшный сон. И никому не позволю смотреть на меня, как на убогую.

— Алиш, Мишку — то забери! Пусть попробует еду нормальную, — неожиданно в Алике проснулось желание позаботиться. Не зря говорят — сытый человек — добрый человек.

— Да, сейчас. Ты только сильно не налегай на деликатесы, чтоб с желудком плохо не стало.

Так, у меня еще несколько минут, чтобы отложить разговор, который я даже начинать боялась.

Сынуля, кажется, забыл о госте, о том, что ужинать пора. Горящими глазами он следил, как Димка, бодренько щелкая мышкой, творит чудеса.

— Мушустик, пойдем домой, — позвала я с порога.

— А этот важный гусь ушел? — не отрывая взгляд от монитора, отозвался сын.

— Да, ушел. И своих гвардейцев увел. Пойдем. Спасибо, Дим, что присмотрел, — поблагодарила я Димку и подумала, что сделаю ему шикарный заказ на свой сайт и еще сверху накину. Когда начну зарабатывать.

— Да мне не влом. Наоборот, чуть ли не гуру себя чувствую, когда рядом восторженный юный падаван сидит и дышать боится.

Нервы, стянутые в тугой комок тревоги, слегка расслабились. Хорошо, что вокруг нас такие замечательные люди.

— Мам, а чего он приходил?

Вопрос сына поставил меня в тупик. Мы же с ним не разговаривали насчет того, что я несколько месяцев буду пузатой свинкой. И как ему объяснить потом, куда делся ребенок? Несмотря на его возраст, я привыкла общаться с ним доверительно. Он очень чуткий и моментально сканирует мое состояние. Сразу поймет, что что-то здесь не так. Да и я врать не научилась. Вот я влипла! Что ответить? Мое бедное сознание заметалось, как перепуганный заяц. Но, к счастью, от комнаты Лидочки до нашей нужно сделать всего пару шагов, и распахнув дверь, я сразу открыла Мишке вид на скатерть-самобранку.

— Ого! Мам, это ананас? Настоящий?! Ух ты ж ка! — взвизгнул сын, и я получила передышку. Хотя теперь и с Аликом не поговоришь, пока Мишка не уснет. И эта неизвестность будет капать мне на нервы.

Нарезав аккуратно невиданные деликатесы, накрыв на стол, я опять почувствовала приступ самоуничижения, я поняла, что желудок мой так и остался холодной дохлой медузой, никак не реагирующей на умопомрачительную на вид еду.

— Я чайник поставлю. Ешьте без меня.

Чего ж я слабак такой? Это просто еда! Можно считать — кусочек щедрости Вселенной. И так относиться — это, по меньшей мере, неблагодарность к ней.

Снова утонуть в терзашках мне не позволила вернувшаяся домой Лидочка. Мы с ней попили чай с вареньем, и только тогда я пошла к себе, забыв про чайник. Но два сытых кота и не вспомнили о нем.

— Мам, а ты чего не ешь? Это та-а-ак вкусно! — промурлыкал Мишка, потирая глаза.

— Потому что кому-то пора мыться и спать! — снова увильнула я от ответа.

Мой самостоятельный ребенок беспрекословно пошлепал в душ. И через двадцать минут я наконец — то получила возможность устроить допрос мужу.

— Алик, о чем вы говорили?

— Он спросил, на что деньги нужны, сколько. Какой у тебя характер, здоровье. Я ответил все, как есть.

— Он тебе представился? — я перешла к самой скользкой теме. Я не говорила мужу, для кого именно я согласилась выносить ребенка.

— Нет, не посчитал нужным, — губы Алика непроизвольно вытянулись в тонкую презрительную ниточку. — Не больно-то и надо! Но я его и так узнал. С Подгорским одно лицо.

— Надеюсь, ты ему ничего не сказал? — затаив дыхание, задаю самый главный вопрос.

— Не сказал. Но знаешь, я что подумал. Мне кажется, он еще появится. Может, все-таки ему открыть глаза, что у него уже есть наследник. Пусть обеспечит нормальную жизнь ребенку. Квартиру купит, в хороший садик устроит. Может, хватит в гордячку играть?

— А может, ты вспомнишь, что я тебе говорила? Я не хочу никаких контактов с Подгорским! От слова совсем!

— Но ты же опять вляпалась? Как можно было заранее не узнать, с кем заключаешь контракт?! Вот в этом ты вся! Говоришь одно, а делаешь другое! Или ты специально из всех выбрала его?! Тебе понравилось от него рожать? Так он опять не придет с цветами и подарками к роддому.

— Тебе что, деликатесы в голову ударили?! Что ты несешь?

— Правду несу. Иначе я не понимаю, почему ты не хочешь стребовать с него денег? Или они у нас лишние?

Я почувствовала себя пороховой бочкой, к которой неумолимо приближается огонек. Сказать сейчас, что нет никаких «нас»? И я, сцепив зубы, просто терплю еще эти чертовы девять месяцев? Или не доводить до истерики на ночь глядя?